Смерть октановых богов

Но затем раздался крик.

Разъярённый рёв Семёна прорвал глухую пелену бешенства, заставив Михаила очнуться. На какую-то секунду он отвлёкся, перестал бить, разжал сжатые в костяшках кулаки. Только теперь он осознал, что Фёдор больше не сопротивляется — безвольное тело лежало под ним, дыша прерывисто и с хрипами. Без сознания. Прохоров резко поднялся, разворачиваясь, готовый к новой угрозе.

И увидел то, чего меньше всего ожидал.

Подростки больше не стояли в стороне, они окружили Семёна плотным кольцом, медленно и уверенно сжимая круг. Лица у них были мрачные, губы сжаты, глаза серьёзные и злые, как у людей, сделавших окончательный выбор.

Семён, стиснув зубы, выставил перед собой заточку, лезвие отражало холодный свет. Он дёргался из стороны в сторону, пытаясь прорваться, но пацаны двигались синхронно, не оставляя ему шансов.

— Не подходи! — зарычал он, размахивая ножом, делая резкие выпады то в одну сторону, то в другую. Костя и Витька отступали на полшага, но тут же снова смыкали строй. Сашка и Василий резко прыгали, не давая Семёну пространства. — Зарежу, гниды! Щенки! Забыли, как обосрались от страха в храме Черномора? Забыли, как дрожали в углу, умоляя пощадить вас? А я помню! Вы, сукины дети, ничего не стоите!

В уголках губ у него скопилась пена, голос хрипел, но не терял своей ярости.

Подростки хранили молчание. Они не поддавались на уговоры и не отвечали на оскорбления. Василий, не говоря ни слова, поднял с земли лопату и, даже не взглянув на неё, бросил Косте. Тот ловко поймал. Затем он передал лопату Витьке, а потом Сашке. Теперь уже все четверо стояли перед Семёном, вооружённые лопатами.

Семён замер. Его глаза метались по сторонам, выискивая пути к отступлению. Но отступать было некуда. Михаил уже стоял там, перехватив автомат за цевьё и превратив его в дубину.

— Ты всё равно их не спасёшь! — прошипел Семён, глядя на него исподлобья. — Черномор навсегда останется в их головах. Он будет сниться им по ночам. Правда, мальчики?

Он оглянулся, ухмыляясь, но не успел договорить. Василий не выдержал первым. Лопата со свистом обрушилась на голову Семёна, тот дёрнулся, рухнул на колени и осел, хватаясь за виски. Подростки переглянулись. Михаил кивнул и отвернулся, чтобы дать им время сделать то, что они должны были сделать. Но он не успел. Молниеносный рефлекс спас его. Он почувствовал движение и рванулся в сторону, а в следующий миг в том месте, где он только что стоял, просвистел нож.

Фёдор, тот, кого Михаил уже считал побеждённым, поднялся. Его лицо было неузнаваемым — опухшее, залитое кровью, с разбитыми губами и покрасневшими белками глаз. Он походил на окровавленный труп.

— Я достану тебя, тварь… — прохрипел он, сплёвывая густую алую слюну и вновь бросаясь в атаку.

Михаил вскинул автомат, готовый отразить атаку, но не успел. Выстрел разорвал воздух. Фёдор дёрнулся, как кукла, у которой резко перерезали нити, и рухнул ничком. Всё было кончено.

Прохоров поднял глаза, отыскивая стрелка. У ворот Горицкого монастыря темнел чёрный «Хаммер». Софья Макаренко стояла, облокотившись на капот, лениво поглаживая снайперскую винтовку. Она улыбнулась и подняла большой палец. Михаил кивнул в ответ. А потом повернулся к подросткам.

Они стояли над телом Семёна, сжимая лопаты, тяжело дыша. В глазах у них не было радости, не было ликования. Только усталость. И тихое удовлетворение.

— Спасибо, — сказал Михаил, глядя на них. — Вы переступили через себя. А значит, власть Черномора над вами уходит.

— Это… — Костя, пятнадцатилетний, самый младший из всех, неуверенно переминался с ноги на ногу. — Мы не хотели…

— Я знаю, — кивнул Михаил. — Он сам довёл вас до этого.

— Он — мразь, — вставил Сашка и сплюнул на землю. — Нам с такими не по пути.

Остальные трое согласно кивнули.

— Теперь придётся и этих закапывать, — угрюмо вздохнул Витька, вытирая лопату о штанину.

— А этих поднимать, — кивнул Михаил в сторону замотанных в тряпьё тел Черномора и Кизляка. — Я помогу.

— Не надо, — твёрдо сказал Василий. — Мы сами.

Глава 5. Горбун

— Папа! Ты что, с ума сошёл? Тебе жить надоело? — возмущалась Алекса, когда до детей дошло известие о нападении бывших подчинённых Черномора и Кизляка на Михаила. Они сразу же бросили свои дела и выбежали за ворота монастыря. Ребята столпились вокруг столбов, к которым теперь были подвешены четыре тела — к Черномору и Кизляку присоединились Фёдор и Семён. Ветер беспокойно гулял среди руин под холмом, подхватывая тревожный гомон полусотни возбуждённых детей и унося его над опустевшим Переславлем-Залесским.

Александра была в ярости. Она гневно уставилась на отца, едва не ударив его в грудь, но каким-то невероятным образом сдержалась.

— Почему ты не дождался Софьи? — спросила дочь. Она резко обернулась к Макаренко, но та лишь мельком взглянула на толпу и, слегка качнув головой, тихо произнесла:

— Саш, ведь всё закончилось хорошо?

— Отлично! — язвительно парировала пятнадцатилетняя дочь. — К этим трупам едва не пристроился он!

Она уже собиралась сказать что-то ещё обидное, но уловила предостерегающее движение бровей Макаренко и сбавила тон.

— Ты вообще думал о нас? О своих родных детях? И о других… о тех, кто теперь под твоей защитой? Что бы с нами стало, если бы ты…

— Вопрос, конечно, резонный, — задумчиво признала Сова. Она скользнула взглядом по Михаилу, но тот, похоже, был занят другим: его больше беспокоило, что полсотни детей с жадным интересом наблюдают за четырьмя подростками, подвешивающими на столбы мёртвых.

— Я не хотел, чтобы они это видели, — тихо сказал он, кивая в сторону тел. Затем мрачно добавил: — И, кажется, я уже дал вам работу.

Он обвёл собравшихся суровым взглядом.

— Одни должны были разобраться в Успенском соборе, где Черномор мучил детей. Кунги тесные, нам нужно расширять жилплощадь. Другие… — он задержал взгляд на Александре, — должны были осмотреть округу. Разведать местность, оценить угрозы. А вместо этого вы сбежались сюда. Из-за одного маленького инцидента…

— Нам бы не пришлось, если бы этого «инцидента» не случилось! — не уступала дочь. — Ты ведёшь себя, как ребёнок!

— Я лишь пытаюсь решать проблемы, — раздражённо бросил Михаил, так, чтобы слышали все. — И, между прочим, стараюсь учитывать, что вокруг дети! Им ещё рано видеть… такие вещи.

Он кивнул на столбы, где от ветра болтались мёртвые.

— Надеюсь, однажды вы это поймёте. А пока — займитесь тем, о чём я просил.

— Но, отец… — попыталась возразить Алекса. Но Михаил взмахом руки оборвал её, не желая продолжать этот спор. Если он хочет навести порядок в Приюте, он должен начать с дисциплины.

— Хватит! — резко сказал он, обернувшись к детям. — Слышите? Возвращаемся к делам! Здесь вам не аттракцион с мороженым! Спасибо за заботу, но дальше я сам.

Дети недовольно разошлись, бросая на подвешенные тела взгляды, в которых читалось сожаление: оторвали от такого зрелища!

Остались лишь Александра, Андрей, Вадим, Пашка, Аня, Вика — родные дети — и Руслан — тот самый Руслан, который недавно уговаривал Михаила стать отцом для всех детей. Они молча окружили его, их взгляды были полны осуждения.

— Отец… — тихо произнесла Алекса. Взгляды остальных словно кричали о том, что младшие сёстры и братья полностью согласны с Александрой.

— Мы боимся. Мы переживаем. Неделю назад наших матерей убили, а теперь ты… Ты тоже хочешь отправиться к ним?

Михаил сжал кулаки, но ответить не успел.

— Сова! — в отчаянии обратился он к Макаренко, и в его голосе сквозила мольба. — Ну скажи им что-нибудь. Объясни…

— Миш… — тихо произнесла Макаренко, положив руку ему на плечо. — Я на их стороне. У меня тоже не так давно забрали отца, и будь я на их месте, наверное, поколотила бы тебя.

Дети с готовностью закивали, подбадриваемые её словами, но женщина тут же метнула в их сторону строгий взгляд.

— А вот устраивать сцены при всех — нехорошо. Вы подрываете его авторитет перед остальными детьми. Вернуть его обратно будет куда сложнее, чем потерять. Вам, наоборот, сейчас нужно держаться за отца, быть для него опорой.

Ребята понуро склонили головы, осознавая правоту её слов.

— Если вы не будете его слушать и поддерживать, то и остальные перестанут. А тогда… — Софья обвела рукой разорённые земли за стенами монастыря. — Тогда здесь станет так же пусто и холодно, как там. Вы этого хотите?

Дети переглянулись, молча кивнули. Михаил благодарно посмотрел на Макаренко, затем перевёл взгляд на своих.

— Обещаю, — твёрдо произнёс он, обращаясь к Александре и остальным. — Больше не буду бездумно рисковать.

— Хорошо, — вздохнула дочь, а остальные поддержали её кивками.

— Ну тогда за дело. Они сами себя не сделают! Чем быстрее закончим, тем легче станет жить. Давайте, не подведите! Я целиком полагаюсь на вас.

Дети нехотя побрели обратно к монастырю. Лишь один задержался.

— Руслан? — Михаил посмотрел на черноволосого паренька в растрёпанной серой ушанке. — Что-то случилось?

Но казалось, тот ожидал вовсе не его. Руслан отчаянно моргнул, будто собираясь с духом, и выпалил:

— Софья! Возьми меня с собой! Я…

— Нет! — отрезала она, даже не дав договорить. — Никакого балласта. Никого, кто будет мне мешать и путаться под ногами.

— Но, Сова… — жалобно протянул Руслан. — Я не буду…

— Я всё сказала. — В её голосе не прозвучало ни единой нотки сомнения. — Как вернусь, обучу тебя чему захочешь. Хоть секретному приёму из джиу-джитсу.

— Правда? — уточнил он, но взгляд его потух. Очевидно, не этого он добивался. Теперь Руслан уходил, задумчиво сутулясь, подволакивая ноги и сжимая кулаки. Очевидно, в его юной голове бродили нехорошие мысли.

— Ведь нет никакого секретного приёма в джиу-джитсу, — заметил Михаил, когда парень скрылся из виду.

— Для того, кто ни разу не изучал джиу-джитсу, все приёмы — секретные, — Софья усмехнулась. — Но стоит начать разбираться в технике, и они станут самыми обычными.

— Эй, ребята! — крикнул Михаил подросткам, натягивавшим верёвки на столбах. Костя обернулся, вопросительно кивнул.

— Как закончите, возвращайтесь. Мы пока кое-что обсудим. — Михаил смотрел на них с твёрдой уверенностью. Эти четверо сбросили путы Черномора, выбрали его сторону и теперь уже не свернут с пути. Он кивнул Макаренко и двинулся к монастырю.

— Ты точно не передумаешь? — спросил он после короткого молчания.

В голосе звучала едва заметная надежда. Не как у лидера — как у человека, которому до боли не хватает поддержки. Софья была моложе его на пятнадцать лет, но единственной взрослой среди пятидесяти с лишним детей. Спутницей, способной хоть немного помочь. Но едва он произнёс эти слова, уже знал ответ.

— Точно, — спокойно ответила она. — Даже если задуманное стало невозможным, я бы всё равно не передумала.

Михаил печально усмехнулся.

— Наверное, это Бог так решил. Назначил меня отцом полусотни детей… но я до сих пор не представляю, как их воспитывать. Как их учить.

— Никто не знает… — вздохнула Сова, и её взгляд затуманился воспоминаниями. — Отец с ног сбился, пытаясь отвадить меня от леса. Как только он ни объяснял, что там смертельно опасно… Но я была маленькой, и страх перед дикими зверями не шёл ни в какое сравнение с холодом и пустотой тёмного дома, когда отец уходил на охоту. Лес был живым, полным звуков, движения — там я чувствовала себя свободной.

Она на мгновение замолчала, словно борясь с желанием не ворошить прошлое.

— Однажды я нашла котёнка. Маленький, серый, в пятнах, пушистый, как облачко… Представь. Мне не было страшно. Было только любопытство. Мы подружились — весь день играли, как счастливые, беззаботные создания. А потом пришла мать.

Софья сжала пальцы в кулак.

— Огромная серая кошка. Рысь. Их в наших местах полно. Я видела её страх за детёныша — впервые в жизни испытала новый, неведомый трепет. Она надвигалась на меня, медленно, бесшумно, но я знала: если бы потребовалось, она бы убила. Любая мать убьёт за своего ребёнка.

Она сделала глубокий вдох.

— Но этого не произошло. Рысь просто забрала котёнка. А потом… потом её застрелил мой отец.

Сова замолчала.

— Он не сделал этого сразу. Он выследил её и уничтожил, чтобы она никогда не стала для меня угрозой. А через несколько дней шкура этой рыси появилась у нас на стене. И тогда я поняла… — она посмотрела Михаилу прямо в глаза. — Человек, в отличие от зверя, не остановится, если его потомству грозит опасность.

Она слегка склонила голову, продолжая:

— Я знаю, через что ты прошёл. Знаю, что ты сделал ради этих детей. Ты не просто бросился их спасать — ты остался с ними, учишь их, защищаешь. Ты нужен им. Ты на своём месте, Михаил. А я…

Она замолчала. Михаил тоже остановился, внимательно вглядываясь в её лицо.

Они как раз проходили мимо Успенского собора. Внутри дети разгребали завалы, вытаскивая мусор, уничтожая остатки пыточной Черномора. Из огромного здания выбегали подростки, таща всё, что попадалось под руку — гнилые доски, грязные матрасы, старые тряпки… Пылающая куча хлама во дворе росла, а они работали с каким-то мрачным рвением, словно смывая прошлое огнём. Но никто из них не обращал внимания на двух взрослых, замерших друг напротив друга.

— Я вернусь… если смогу, — негромко сказала Сова.

— Ты сможешь, — Михаил резко качнул головой, не давая ей возразить. — Впервые вижу такую упрямую и сильную девушку. Ты всех одолеешь.

Софья слегка улыбнулась.

— Всему есть предел, Миш. В том числе и моим умениям, привитым папой… Та секта орудует в Ярославле не первый год. Они знают, что делают. А я… одна.

— Ты вернёшься, — повторил он твёрдо. Сова открыла было рот, но Михаил не дал ей и слова вставить.

— Вернёшься! Мы тебя ждём! — он широко махнул рукой в сторону детей, выходивших из собора. — Пусть это знание ведёт тебя. Словно мы — и есть Бог. Твои, мои, наши близкие. Они дают нам силу переносить невзгоды, творить невозможное, преодолевать боль. Именно люди, к которым мы привязаны, всевышняя сила, способная защищать и излечивать. Разве не так?

Лёгкий румянец тронул щёки Макаренко, обветренные студёным воздухом. Она посмотрела ему в глаза и кивнула.

— Хорошо. Тогда я вернусь. Но мне бы немного провианта и одежды… Долгий путь, и не хочется отвлекаться на поиск еды и охоту. Так быстрее обернусь.

— Конечно, — Михаил кивнул и бросил взгляд в сторону церкви Всех Святых, где некогда хозяйничал Кизляк. — У него там навалено всякого… И знаешь, мне кажется, церковь не так проста. Ну не мог Черномор со своим хозяином содержать столько детей, не имея запасов. Когда колокол упал и разнёс пол, там что-то треснуло. Я хотел позже изучить это место, но раз тебе срочно — идём сейчас.

Он усмехнулся.

— А если ничего не найдём… Алекса вечером кого-нибудь подстрелит. Она у нас охотница что надо. Выследит добычу, даже если та не захочет.

Они молча шагали мимо Успенского собора, направляясь к церкви Всех Святых. Сова украдкой взглянула на обзорную площадку между исполинских стен — именно через неё она когда-то забиралась наверх, чтобы проникнуть и захватить монастырь, а Руслан Озимов впервые видел звёзды. Тогда небо, в первый раз за двадцать лет, прорвалось сквозь пелену угрюмых туч, и мальчишка, привыкший к вечному сумраку, смотрел на него с благоговейным ужасом.

Теперь же на площадке дежурил другой подросток. Он мельком оглянулся, заметил Сову с Михаилом и ненавязчиво махнул рукой. Михаил ответил кивком, и в следующий миг они шагнули в тень церкви Всех Святых. Прохоров поёжился.

Даже после смерти хозяина это место осталось неуютным, холодным — словно его стены впитали саму сущность Кизляка. Может, другому человеку оно показалось бы просто старым храмом, но Михаил знал, что это ложь. Здесь жил монстр, здесь он вершил свои ужасы, и теперь эти камни были отравлены, пропитаны чем-то скверным. Также, как и Успенский собор, ставший логовом Черномора. Нет, это место никогда не станет просто руинами. Оно навечно останется проклятым.

— Здесь он и лежал? — спросила Сова, входя внутрь. Её голос гулко отозвался в пустоте храма.

Посреди полуразрушенного зала валялась перевёрнутая железная койка. Сквозь закопчённые окна свет лишь слабо пробивался внутрь, словно он не желал касаться этих стен. Алюминиевые прутья кровати были скручены, выгнуты под обрушившейся на них страшной тяжестью. Это здесь, именно здесь на койку рухнул колокол, сокрушив Кизляка, словно сама божья кара, наконец, настигла его. Теперь сам колокол, огромный и безмолвный, покоился у дальней стены.

После Последней войны, если не считать фанатиков-сектантов, верующих почти не осталось. И всё же, если и было в этом мире знамение, то именно это событие вполне заслуженно могло быть отнесено к оному — колокол, раздавивший чудовище в человеческом обличии.

Но Михаил вспомнил Катю, подвешенную за ноги. Смятение сдавило грудь, и он резко помотал головой, отгоняя навязчивую мысль.

— Да, — глухо ответил он. — Здесь он лежал. Здесь подвешивал детей. Здесь сцеживал их кровь. Себе. Заменял свою… протухшую, прогнившую. Чтобы подольше пожить, чтобы отнять детские годы, забрать себе. Он был мразью, но чувствовал себя здесь богом. Это его главная ошибка: он решил, что может жить дольше за счёт других.

Прохоров сплюнул на пол, пнул останки койки и с грохотом оттащил её в сторону.

— Вот гнида! — выдохнула Сова, обняв себя за плечи, будто пытаясь согреться. — Неужели война забрала всех нормальных, оставив после себя вот это? Куда ни глянь — одно отребье. Куда ни ступи — звери, ставящие капканы, чтобы пытать, мучить, уничтожать.

— Поверь, — кивнул Михаил, начиная подпрыгивать на деревянном полу, проверяя его на прочность, — я сам задаюсь этими вопросами.

Он внимательно прислушался к глухому стуку досок, продолжая свои прыжки.

— Кизляк был жестоким человеком, но не глупым. Он всё делал с умом, и мне кажется, что он осознавал свои действия. А всё это, — он обвёл рукой заваленный хламом храм, — просто камуфляж, прикрытие. Он что-то скрывал даже от своего главного палача Черномора.

Сова медленно шла вдоль стен, рассматривая нагромождения мусора и обломков.

— Но он был один, — пробормотала она, задумчиво нахмурившись. — Ты говорил, что он был болен и не вставал с кровати. Тогда как он подвешивал детей? Откуда брал силы? Как удерживал колокол, одновременно вонзая себе иглу?

Она подняла глаза на Михаила.

— Что-то здесь не сходится.

Её слова повисли в мрачной тишине храма. Михаил замер, прекратив свои прыжки, и уставился на Сову. За её спиной начинался узкий захламлённый проход, терявшийся во мраке. Там, где не хватало света, темнота словно сгущалась, становясь плотнее, скрывая в себе что-то затаившееся.

— А ты права… — медленно кивнул Прохоров, но вдруг осёкся.

В дальнем конце прохода, в самой его глубине, где свет уже не пробивался, что-то шевельнулось. Тёмный силуэт, едва уловимое движение, словно само нутро тьмы дёрнулось, вырываясь из оцепенения.

— Туда! Там кто-то есть! — крикнул Михаил, а затем, осознав, что делает, рявкнул: — Нет, стой! Вдруг он вооружён? Сова!

Но было поздно. Макаренко развернулась и, молнией метнувшись вперёд, исчезла в проходе. Она скользила между нагромождёнными стульями, шкафами и столами так, словно её тело подчинялось иным законам движения. Ловко изгибаясь, она избегала острых углов и торчащих ножек мебели, её силуэт растворился во мраке, оставив за собой лишь шорох.

Михаил чертыхнулся и кинулся следом. Но он был далеко не так быстр и проворен. Громоздкий и тяжёлый, он задевал каждую выступающую деталь. Одежда цеплялась за острые края, ткань рвалась, а сам он только злился больше.

— Открой! — раздался приглушённый голос Совы, в котором слышалось напряжение. К нему добавился металлический лязг, грубый, резкий, словно кто-то отчаянно дрался с кем-то на железных палках.

— Чёрт… — Михаил попытался ускориться, но фуфайка зацепилась за выступающую ножку стула, и он с треском вырвал из неё лоскут. Но сейчас было не до испорченной одежды.

— Твою мать! — раздалось в темноте. Голос Совы был хриплым, злым. — Твой хозяин… Кизляк… давно сдох! Не сопротивляйся! Мы поможем, приютим… Открой дверь, сука!

Михаил, вырвавшись из хватки мебели, влетел в часовню. Едва переступив порог, он зацепился за что-то похожее на табурет, потерял равновесие и, ругаясь, рухнул на пол, подняв облако пыли и запах плесени. Но времени разлёживаться не было. Он тут же вскочил, оглядываясь в поисках Совы.

Справа, в тусклом свете, Михаил разглядел, как она вцепилась в массивную дверь с поворотным запорным механизмом. Ручка медленно, но неумолимо провернулась под чьими-то руками изнутри. Кто-то, скрывшийся по ту сторону, пытался запереть дверь, загерметизировать её. Если это случится, открыть её без взрывчатки будет невозможно.

— Чего ты катаешься по полу? — прорычала Сова, упираясь ногой в стену, чтобы удержать дверь. — Быстрее! Он сильный!

Михаил вскочил и вцепился в металл. Запорный механизм на мгновение дёрнулся назад. Сова стиснула зубы, их усилия удвоились. Дверь пошла… А потом существо за ней вдруг отпустило запор, и Сова с Михаилом, потеряв опору, рухнули на пол.

И тут же, в том узком просвете, который оставила открытая дверь, в искусственном свете, падающем из коридора, они увидели его.

Существо.

Высокая, перекошенная тень, человек, изуродованный до неузнаваемости. Его кожа была рваной, обожжённой или покорёженной чем-то ещё — покрытой бугристыми пятнами, шрамами, ожогами огромными шишками. Лицо оставалось в тени, но в глубине глаз вспыхнула злоба.

Оно что-то буркнуло — тихо, злобно, как зверь, предупреждающий, что его зря потревожили. А потом исчезло, нырнув в темноту туннеля.

— Это ещё что за уродец? — прошипела Сова, вставая на ноги и подходя к распахнутой двери. За ней вниз уходила лестница — крутые каменные ступени, осыпанные пылью. Внизу, в конце туннеля, мерцал слабый свет — старый светильник, качающийся в тени.

— Похоже на человека, изуродованного огнём или чем-то похуже, — пробормотал Михаил, поднимаясь. Они стояли у края тьмы, заглядывая вниз, туда, куда ушёл тот, кого они не успели остановить.

— По мне так совсем не похож, — тихо возразила Макаренко, скользя пальцами по запорному механизму. Металл был холодным, старым, но работоспособным. Она задумчиво оглядела проход. — Значит, под монастырём есть ещё один скрытый комплекс? Я видела такие в Вологде. Пустые, заброшенные, обезлюдевшие… Разграбленные. Часто затопленные водой.

— Похоже, что и под Приютом есть нечто подобное, — согласился Михаил, вглядываясь в проём. Внизу, за распахнутой дверью, мерцал неустойчивый свет. Лампочка, забытая временем, подрагивала в такт сквозняку. Влажные стены отливали ржавчиной. — Перед Последней Войной олигархи любили строить такие убежища. Кто-то прятался в глуши, кто-то выкапывал норы прямо под своими дворцами… А кто-то, как, например, Кизляк, прикрывался меценатством. Вкладывался в реставрацию, восстанавливал культурные объекты, а под шумок оборудовал себе бункер. Чтобы не просто земля, но и вековые каменные стены укрывали его от катастрофы.

— Интересно… — протянула Сова, задумчиво изучая туннель. — Сколько их там? Жителей, в смысле.

— Должно быть немного, — пожал плечами Михаил. — Иначе о них давно знали бы. Особенно Фёдор с Семёном. Но они о таких вещах ни сном ни духом… Странно. Получается, Кизляк скрывал обитателей этого бункера даже от своих подельников?

— Не хотел, чтобы они знали? Чтобы не убили его?

— Сплошные вопросы, — пробормотал Михаил, делая шаг вперёд. — Но на них мы обязаны получить ответы…

— Стой, — оборвала его Сова. Она молча вынула из кобуры «Кедр» и протянула мужчине. Лёгкий пистолет-пулемёт с глушителем казался уместным в этом гнетущем месте. Сама же Макаренко достала из-за пояса широкий нож, тяжёлый, уверенно лежащий в её ладони.