Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…

— Я принимаю тебя в этот дом, Хадижа, — прошептала я. — Будь верной женой нашему мужу.

Хадижа милостиво кивнула. Ислам бросил на середину круга пачку денег, и банкноты закружились в воздухе.

Зал взорвался криками и аплодисментами, празднуя триумф своего вожака. Едва удерживаясь на ногах, я побрела обратно в свой угол. Я сделала то, что должна, и верила, что эта жертва купит мне мир.

Но, проходя мимо братьев Ислама, я услышала короткий смешок:

— Видал? Совсем обмякла. Как тряпка. Ислам прав, такая в доме надолго не задержится. Как только Хадижа родит, эту отправим в горный аул, к дальним родственникам. Без детей. Зачем ей дети, если она не смогла родить наследника?

Глава 13

Праздник отгремел, оставив после себя привкус горечи. В стенах дома остались только мы: глава семьи, его новая королева и я — тень, которой позволили остаться в углу.

Я мечтала только об одном — доползти до детской, прижаться к теплому боку Амины и забыться сном без сновидений. Но едва я коснулась перил лестницы, ледяной голос Ислама остановил меня:

— Хадиже нужна помощь. Зайди к ней.

Когда я вошла в спальню — ту самую, где когда-то я сама в страхе и надежде ждала его, — Хадижа уже стояла посреди комнаты. В тусклом свете ночников она казалась нереальной красавицей, сошедшей с полотен о восточных пленницах.

Но в её гордой позе не было ничего от пленницы.

— Помоги мне, — бросила она, не оборачиваясь. — Это платье весит целую тонну! У меня уже сводит плечи.

Я замерла у порога. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, прячась в складках ткани.

— Я сейчас позову Зарему или ещё кого-то из служанок, — тихо ответила я. — Они привыкли помогать с такими нарядами. Они сделают всё быстрее.

Хадижа медленно повернулась. Её взгляд, дерзкий и изучающий, прошелся по мне сверху вниз, задержался на моем лице, осунувшемся от усталости и горя. На её губах заиграла высокомерная улыбка.

— Зачем мне служанки, если есть ты? — произнесла она. — Служанки — это чужие люди. А ты ведь мне теперь не чужая, верно? Ислам сказал, что ты будешь моей опорой. Моей «старшей сестрой». Вот и начни исполнять свои обязанности!

Слово «обязанности» из её уст прозвучало как приговор, как хлёсткий удар плетью по открытой ране. Это был вызов. Акт установления иерархии. Она хотела, чтобы я, первая жена, признанная женщина этого дома, ей прислуживала.

Я подошла, чувствуя, как внутри всё каменеет.

— Не стой как истукан, расстегивай, — скомандовала она, снова отворачиваясь к зеркалу и подставляя мне спину. — Ислам скоро придет, я не хочу встречать его в этом панцире.

Мои пальцы, холодные и дрожащие, коснулись первого ряда крошечных жемчужных пуговиц.

— Ты должна быть мне благодарна, Мадина, — протянула она, и я увидела в отражении, как она довольно зажмурилась, когда корсет наконец ослаб. — Теперь тебе не придется мучиться, пытаясь угодить мужу. Я возьму это на себя. Ислам сказал, что ты... устала. Что тебе не хватает легкости.

Я молчала. Слова застревали в горле горьким комом. Мне хотелось спросить, знает ли она, скольких детей я не смогла родить, сколько слез впитала моя подушка, но я лишь продолжала механически расправляться с застежками.

— Какие у тебя холодные руки… — снова начала говорить Хадижа. — Они дрожат. Ты боишься меня? Или его?

Я продолжала молчать, сосредоточившись на бесконечном ряде жемчужных пуговиц. Каждый новый миллиметр освобожденной ткани открывал её безупречную кожу.

— Почему ты молчишь? — когда платье наконец соскользнуло с её плеч, Хадижа резко обернулась. — Ты что, думала, что будешь здесь единственной?

— Я желаю вам счастья, Хадижа, — мой голос прозвучал глухо. — И я надеюсь, что ты будешь добра к моим дочерям. Это всё, о чем я прошу.

Она рассмеялась, но в этом смехе не было тепла.

— Дети... — она махнула рукой. — Не переживай, если они не будут путаться под ногами и мешать, я их не замечу.

Платье опало к её ногам.

— Ты думаешь, я согласна делиться? — её голос упал до ядовитого шепота, от которого по моей спине пробежал озноб. — Я не буду «второй». Я не собираюсь делить своего любимого! В тот самый день, когда крик моего сына огласит этот дом, для тебя здесь не останется места. Я найду способ избавиться от тебя! А пока — подними платье. Оно слишком дорогое, чтобы валяться на полу.

Я смотрела в её глаза и видела в них теперь не просто капризную девчонку, а безжалостного врага. Прекрасная, юная и совершенно беспощадная. Мои надежды на «почтительность» и «сестринство» рассыпались в прах.

Я медленно наклонилась и подняла тяжелый подол. В этот момент я окончательно поняла: она не будет добра и к моим детям. Они для неё — препятствие, живое напоминание о том, что до неё здесь была другая.

— Уходи, — бросила она. — И не забудь про завтрак. Привыкай подчиняться той, кто скоро станет здесь единственной хозяйкой.