Чувства наизнанку

– Пять рублей, – лохматит мне волосы Нинка и встаёт на ноги, – слушай, мне тут из салона написали, один мой мастер заболел. Ты как, не обидишься, если я скажу тебе, что через два часа должна выйти на замену? Лето, отпуска, мне некого больше выдернуть.

– Не обижусь, – пожимаю плечами, – но с одним условием, Нин.

– Ась? – подняла на меня свои глаза подруга.

– Выброси уже этот диван! Мне двадцать два, но после ночёвок у тебя я целый день чувствую себя старой вешалкой. И, вообще, ремонт бы тебе тут не помешал, а на его время ты и у меня пожить можешь.

– Нет, – решительно рубанула воздух Ковалёва, – это память о Стёпе. Мы в этой квартире когда-то всё сами делали, а потом её обставляли. Понимаешь?

– Понимаю, Нин. Только Стёпы твоего уже семь лет как нет в живых. Пора бы уже...

– Да, Тань, – перебила меня подруга, – тебе пора домой, да и у меня дела.

Обиделась. Впрочем, как и всегда при воспоминании о её покойном супруге. Но я предпочла забить на это, а уже спустя час входила в свою маленькую студию, что снимала вот уже три года в спальном районе столицы.

Это были тридцать два квадратных метра моей личной крепости. Неприкосновенный бастион, куда я допускала только избранных. Здесь, за железной дверью, я переживала свои взлёты и падения, вот и теперь прошла и уселась на диван, тупо оглядывая пространство.

И совершенно не понимала, что мне делать дальше.

Изводила себя весь день страшно. На нервяке перемыла квартиру, перегладила всё постельное бельё, перестирала шторы, разложила в шкафу все вещи по цветам и даже окна надраила до идеального блеска. Умаялась как проклятая, а от навязчивых мыслей в своей голове так и не избавилась. Нет-нет, да замирала каменным изваянием и снова пропускала через себя бурю воспоминаний, а потом летела на кухню и жадно хапала ледяную воду.

Потому что стыдно. Потому что недопустимо. Потому что нельзя!

Но понедельник, как бы я того не хотела, всё-таки наступил, и я, дёрганная и с искусанными губами, хоть и с опозданием, но появилась в офисе. Всё оглядывалась по сторонам, короткими перебежками добралась до лифта, а на своём этаже словно мышка прошмыгнула за рабочий стол в огромном опенспейсе. И – в компьютер, чтобы ничего не видеть и не слышать. Хотя, каюсь, прислушивалась к каждому звуку и шороху, боясь увидеть Хана и его стальной взгляд, устремлённый прямо на меня.

Извелась неимоверно. Как ещё глаз дёргаться не начал, я не знаю. Но на послеобеденное совещание я шла как на эшафот: ноги ватные, руки трясутся, в груди бухает, кровь в венах бурлит.

Страшна!

Вот только в кресло руководителя вместо Хана сегодня сел его первый зам, а потом одним предложением подарил мне такое облегчение, что я растеклась прибалдевшей лужицей на своём стуле:

– Напоминаю, Марка Германовича до понедельника не будет, он улетел во Владивосток. Но мы не расслабляемся и пашем, господа. Поехали...

О, я не поехала. Я летала! Порхала, парила и вообще была явно не в себе от счастья. Неделю без Хана – это же так чертовски много, так божественно прекрасно!

Вот только уже спустя несколько часов мне пришлось стереть улыбку со своего лица, а потом вспыхнуть от праведного гнева. И всё из-за посылки, которую мне вручил появившийся за пятнадцать минут до конца рабочего дня курьер.

– Сажина Татьяна Юрьевна? – спросил парнишка и поправил фирменную кепку.

– Я.

– Это вам, – протянул он мне чёрную матовую коробку, повязанную алым бантом и удалился.

А я осталась сидеть и недоумённо хлопать глазами. Правда, любопытство взяло верх над здравым смыслом, и я всё-таки приоткрыла коробку, а потом и заглянула внутрь. И тут же её захлопнула.

– Похотливая скотина! – прошипела я мстительно и брезгливо оттолкнула от себя посылку.

Наверное, не нужно вам объяснять, что остаток рабочего дня я просто сидела и тупо пялилась на чёрный матовый картон и алый бант? Ну вот и здорово, потому что именно так и было. Я полировала их взглядом, а потом, словно какое-то мерзкое насекомое, подхватила кончиками пальцев и тут же запульнула всё это хозяйство в мусорное ведро.

Потому что там ему было самое место!

А вскоре уж подошло время идти домой. Вот только сложив в сумку свои нехитрые пожитки, я на минуту задумалась о том, что нельзя вот так просто взять и оставить такую очевидную улику у всех на виду. А вдруг уборщица посмотрит, что внутри, и разболтает о находке у меня под столом.

И всё – считайте моя песенка спета. Пинком под зад и с волчьим билетом на все четыре стороны, тогда как Хану ничего за его проступок не будет. Биг босс же, да и отец его – президент компании, ну пожурит сыночка за шашни на рабочем месте, не более.

Именно потому я всё-таки нагнулась и вытащила из мусорного ведра коробку, перехватила её под мышкой и только тогда двинула в сторону выхода. А уж придя домой, поставила её на журнальный столик перед телевизором и только сейчас задумалась о том, что какого же чёрта я не выбросила её в мусорку рядом с домом?

Дура, потому что!

Водрузила картонку на журнальный столик и двинула к кухонному уголку, чтобы приготовить себе ужин, а после целый вечер сидела и полировала красный бант возмущённым взглядом; всё ругала про себя беспардонного начальника.

Сволочь! Скотина! Мерзавец! Подлец!

Вот только руки чесались неимоверно, и сраное женское любопытство компостировало мозги, посылая мне невидимые сигналы: открой её, посмотри, давай...

А-а-а!

Плюнула на это гиблое дело, встала, переоделась, подхватила спортивную сумку и двинула в спортивный зал, что располагался в соседнем от моего дома здании. А там на беговой дорожке битый час наматывала круги, стараясь не думать, не анализировать и не вспоминать.

Да только ничего не помогло!

Глубоко за полночь, уже лёжа на разложенном диване, я всё бесконечно крутилась и поглядывала на коробку, а потом всё-таки сдалась и протянула к ней руки. Приоткрыла осторожно, а спустя несколько секунд всё-таки откинула крышку и заглянула внутрь.

Это был комплект нижнего белья очень дорогой, премиальной марки. Я о таком могла только мечтать, так как не привыкла выкидывать столь сумасшедшие суммы за пару тесемок и кусок кружева. Но это...

Дотронулась пальцами до бретельки бюстгальтера и подняла его в руках, чтобы лучше рассмотреть и охнула, любуясь неоспоримой красотой и качеством исполнения. Дальше выудила и трусики, а затем и пояс для чулок. И всё вместе это составляло потрясающий комплект, обещающий быть воплощением изощрённого соблазна: изящные лямки, мягкие чашки из тюля с кружевной отделкой и цветочным узором, ажурная спинка и воздушная оторочка. Идеальный и точь-в-точь по моей фигуре.

Ну надо же...

Хмыкнула и ещё раз заглянула в коробку, замечая там ещё кое-что, а именно прямоугольник картона, исписанный размашистым, угловатым почерком:

«Кажется, я остался тебе должен, Таня. Надеюсь, что я всё правильно запомнил и с размером не ошибся».

Какой позор!

Зарычала и тут же скинула с кровати невесомое белье и несчастную карточку, словно мерзких тараканов, а затем вырубила свет и приказала себе спать.

Спать!

И не думать, как бы соблазнительно я выглядела бы в этом белье. Стыдно, Таня, очень стыдно! Не надо так!!!

Ох, чёрт, не получается. Ладно! Я дорисую эту картинку: рядом со мной не Марк, ох, нет, нет, нет... А вот, например, какой-нибудь Бред Питт, ну или там Том Харди. Вот, так-то лучше!

И с этими блаженными мыслями я и уснула, а утром проснулась бодрая и настроенная на позитивный лад. И плевать я хотела, что по квартире раскидано чертово бельё. Я его соберу и перед работой весело закину в мусорный бак.

Ну или после работы. Или на выходных. Как получится, ещё я время специально на всякие там тряпки не тратила.

Но уже на обеденном перерыве о лёгкости пришлось забыть, потому что мой телефон неожиданно подал сигнал входящего сообщения. Глянула на экран и подавилась салатным листом.

Какого художника ему от меня надо?

Хан: «Татьяна?»

Пожевала губу и с выпученными глазами оглянулась по сторонам. Но медлить было как-то нельзя, ибо этот гад гадский всё-таки на минуточку мой начальник.

Я: «Я вас слушаю, Марк Германович?».

Хан: «Я все ещё жду отчет».

Отчет? Какой отчет? Он что бредит? Открыла сумку и выудила из неё записную книжку, а затем принялась неистово выискивать в ней записи по поводу хоть какого-то мало-мальского отчета, который может ждать от меня этот бессовестный и наглый человек. И ничего. По нулям!

Я: «Простите, но вы мне не напомните о каком отчете идёт речь?»

Хан: «Ошибся ли я с размером или нет?»

Сволочь!

Подскочила на ноги и, чтобы не закричать, прижала ладонь ко рту. Мысленно прооралась и только потом снова уселась за своё место, игнорируя потрясённые взгляды людей, что обедали рядом со мной. А потом прикрыла глаза, медленно выдохнула и принялась строчить ответ с мстительной улыбкой на губах.

Я: «Не ошиблись, Марк Германович. Мой любовник оценил ваш подарок. Спасибо вам!».

Выкуси, сволочь ползучая!

Глава 3 – О том, как кое-кто потерял совесть...

Таня

Знаете? Вообще-то я рассчитывала, что этот похотливый неандерталец хоть что-то ещё мне напишет, но...

Нифига!

Ни строчки!

Даже смайлика убогого не прислал. Собака сутулая!

А я так раздраконилась, ух! Даже пальцы загудели написать ему нечто такое провокационное и бесящее, чтобы у него кровь из глаз хлынула, глядя на мои письмена. И так облом.

Сволочь. Что тут можно сказать?

И весь остаток дня я ходила дёрганная и нервная. До такой степени, что допустила несколько ошибок в работе, и пришлось все переделывать. Но на телефон я продолжала подозрительно коситься и ждать, что начальник всё-таки даст о себе знать. Ну, а как нет?

Кто бы смолчал в такой ситуации? Вот! Никто.

А этот... бракованный какой-то попался.

Ну и ладно. Подняла руку и резко опустила. Что у меня дел важных что ли нет, об этом мужике придурочном думать всё время? Есть!

И погрузилась в свои графики, таблицы, циферки.

Правда, сладкая жизнь длилась недолго. И уже в четверг первый зам моего босса объявил, что после обеда будет онлайн-совещание аж с самим Ханом. Присутствовать надо всем.

Конечно, я приуныла. А потом долго рассматривала себя в маленькое карманное зеркальце, без конца поправляя и без того идеальный нюдовый, офисный макияж. Одёрнула безупречно отутюженную блузку и привычным движением смахнула с пиджака несуществующие пылинки. Вздохнула. Вроде нормально, не за что упрекнуть.

Вот только волновалась я абсолютно напрасно. Все сотрудники отдела собрались в переговорной и смиренно дожидались, пока на большом экране появится изображение нашего руководителя. А уж когда это произошло, я будто бы с ноги получила смачный пинок в живот.

Потому что его стальной взгляд всего лишь за одно мгновение прожёг меня насквозь.

И воспоминания снова хлынули взрывной волной. Неуместные и порочные. Заставляющие меня стыдливо поджать ноги под стулом и, потупив взор, поправить выбившуюся из прически прядку дрожащими пальцами.

Нужно просто взять себя в руки. Дело-то простое. Не смотреть ему в глаза. Не разглядывать пухлые губы. Не медитировать на его длинные, музыкальные пальцы, которые лениво крутят в руках дорогую шариковую ручку.

Только работа. Только хардкор.

И понеслось.

Хан гонял подчиненных и в хвост, и в гриву. Кому-то везло, и его слушали молча, а кому-то не очень, и он выхватывал от Марка Германовича по первое число. И, казалось бы, идеальный доклад превращался в филькину грамоту, когда суровый руководитель указывал на невидимые для всех огрехи. И пружина ожидания внутри меня скручивалась все сильнее и сильнее. И я уже не была уверена в том, что и моя работа выполнена на высший балл.

Вот сейчас он дойдёт до меня, и мне крышка. Растопчет! Закатает в асфальт!

Но время шло, а Хан так и не назвал моё имя, а потом и вовсе нарезал всем новых задач, попрощался и отключился. А я, прибалдевшая и дезориентированная, осталась сидеть на своём стуле и недоуменно хлопать глазами.

Что? А как же я?

И холодок страха прокатился по позвоночнику.

А что, если это точка? Что если Хан вернётся из командировки и укажет мне на дверь? Что тогда?

Нет, он, конечно, гадский гад и всё такое, но... у меня неподъёмный кредит, и мне никак нельзя сейчас остаться без места. Вообще никак!

И вот тут я конкретно так скисла. Села за своё рабочее место и в панике оглянулась по сторонам, а потом взяла телефон и набрала номер лучшего друга и единственного человека, который мог бы мне помочь. Два бесконечно долгих гудка, а потом трубку на том конце провода взяли:

– Привет, Тань.

– Привет, Стас.

– Ты поболтать или по делу? Если первое, то давай чуть позже созвонимся, у меня тут аврал.

– Я по делу.

– Ага, слушаю тогда.

– Меня, кажется, увольняют.

– Гандон штопаный, - зарычал в трубку друг, всё понимая с полуслова, и я улыбнулась, - надо было ему еще в школе харю начистить. Чё этому самородку опять не так?

– Стас, это сейчас уже не важно, - замялась я, - просто скажи, что мне делать? Я, чтобы себя выкупить у Иванчука, деньги в банке взяла. Много денег, Стас.

– Сколько?

– Мне работа нужна, а не подачка, - тяжело вздохнула и нахмурилась.

– Ко мне пойдешь?

– А ничего лучше нет? – усмехнулась я.

– Есть, – рассмеялся в трубку друг, – я у Толмацкого поспрашиваю, такие спецы, как ты, на вес золота, и угрозы твоего Иванчука – всего лишь пук в никуда.

– Из-за этих угроз мне отказали в «Синко» и «Цитадели».

– Надо было сразу к нам идти.

– Куда к вам? У вас совершенно другой профиль. Ну и я хотела сама со своими проблемами разобраться, Стас. Да и работа в «Лабра» мне казалась мечтой, – пожала плечами, – я знать не знала, что было поглощение, и теперь мне светит работать под Ханом! В противном случае я бы никогда на эту должность не согласилась. Сам же знаешь.

– Ладно, Тань, найдём мы тебе работу. Может, не по твоей специальности, но хотя бы что-то рядом. Идёт?

– Спасибо!

– Не за что, подруга. И... не дожидайся от Хана действий, сама заявление напиши.

– Не могу. У меня контракт.

– Фак!

На этой минорной ноте мы и закончили разговор, а затем я начала планомерно себя накручивать. Пыталась держать хвост пистолетом, но факты упрямо говорили сами за себя. Марку Хану не отказывают, а если осмеливаются, то тут же идут на все четыре стороны.

И так меня все эти думы доконали, что решила я поплакаться в надёжную жилетку своей доброй подруги. И в пятницу по дороге из офиса домой я позвонила Нинке и пригласила её к себе, дабы героически утопиться в бутылке с белым полусладким. Ковалёва не отказала, быстро согласилась с огромным энтузиазмом, пообещав по пути прихватить несколько порций суши.

И принялась я её ждать, планомерно вытаптывая дорожку по собственному ковру. Туда-сюда-обратно, цепляясь взглядом за злополучный, но прекрасный комплект нижнего белья.

«А вот и примерю!», – проскользнуло у меня в голове.

Пусть это будет компенсация за поруганные честь и достоинство. А ещё потерянное место и увольнение так не кстати.

И руки потянулись к коробке с красным бантом, а потом выудили из неё чёрное кружево.

Облачилась в него поспешно и замерла перед зеркалом, прикусив губу от изумления.

– Вот это красота! – охнула я и покрутилась, рассматривая чертовски эротичное одеяние.

Но неожиданно замерла, услышав звонок в дверь.

Нинка? Что-то она быстро!

Накинула на плечи лёгкий шелковый халатик и поспешила открыть подруге, радостно улыбаясь и приговаривая:

– Ох, как же я тебя ждала!

Но, увидев того, кто стоит за порогом, я тут же осеклась и выпала в нерастворимый осадок.

Увольнять пришёл?

Перевела взгляд на его руки и нахмурилась.

Не думаю...

– Здрасьте, – выдыхаю я и судорожно стягиваю полы халатика на груди. Чувствую себя жутко неудобно, потому что я, считайте, в неглиже, а он как всегда в идеально сидящем на нём костюме и белоснежной рубашке.

– Привет, Тань, – мой босс наклоняет голову сильно на бок и исподлобья начинает сканировать меня своим стальным взглядом.

– А вы как... тут?

– Что? Что я делаю на твоём пороге? – усмехается.

Способна только кивнуть в ответ и ещё плотнее стягиваю под шеей чёртов халат, заодно скрещивая ноги.

– Да ты знаешь, просто мимо проезжал и решил заехать, с любовником твоим познакомиться.

- М-м-м, - тяну и сглатываю, - поэтому и вино прихватили?

– Оу, – поднимает тот бутылку и придирчиво разглядывает этикетку, – ну, а как иначе?

– Цветы тоже моему любовнику дарить собираетесь? – прищурилась я.

– Нет, это уже тебе. В гости к даме и с пустыми руками? Ну ты за кого меня принимаешь, Тань? – и медленно растягивает губы в соблазнительной улыбке. Хан это умеет. Хан в таком – мастер.

Когда-то я за эту улыбку отдала бы все, что у меня есть...

– Я вас в гости не приглашала, – облизываю губы и призываю себя сохранять спокойствие, но меня, тем не менее, начинает не хило так потряхивать.

И внутри грудной клетки беспокойно и истошно забабахало сердце.

– Это ты очень зря, Тань, – и вдруг сделал шаг ближе, но я тут же схватилась за ручку и угрожающе прикрыла дверь.

– Не приглашала! - по слогам и чуть громче повторила я.

– Так пригласи, делов-то, – Хан чуть развёл руки в стороны, мол, я болтаю какую-то словесную диарею.

– Не хочу.

– А я хочу.

– Да? – ошалела я от такой наглости.

– Очень. За месяц чуть не тронулся, Тань, – и максимально откровенно облизал меня взглядом.

– Перестаньте молоть чушь!

– На тебе то самое бельё, так? – облокотился он рукой о косяк и ещё ближе подался в мою сторону, пока я в шоке пыталась переварить происходящее.

– Не вашего ума дело! – выпалила и тут же захлопнула перед его носом дверь, в ужасе округляя глаза от собственной выходки.

М-да. Слабоумие и отвага как они есть.

Молодец, Танька! Садись – пять!

Стук в дверь, и приглушенный мужской голос врезается в мои истерзанные мозги.

– Тань, ну что за детский сад?

– Ясельная группа! – саркастически цежу я и стискиваю кулаки. – Зато теперь понятно, почему вам нужно по несколько раз повторять очевидные вещи, Марк Германович.

– И какие же?

– Вам тут не рады!

Резкий и хлёсткий удар в дверь, и тут же слышатся удаляющиеся шаги по лестничным пролетам. Всего несколько минут, и всё стихло.

Как будто бы Марка Хана никогда тут и не было. Иллюзия? Но какая горькая, правда?

Привалилась облегчённо к двери и сползла по ней вниз, а потом закрыла горящее лицо ладонями и в цвет выругалась. Забористо. Трехэтажно.

Ну, это надо же? Припёрся ко мне! С вином! Хочет он, видите ли! Аж целый месяц терпел бедняга малохольный! И как не двинуть копыта от такого счастья, ну правда же?

А-а-а!!! Бесит!

Но через пару мгновений очередной звонок в дверь оглушает мои перепонки. Никак не угомонится несчастный!

– Да какого чёрта тебе надо? – ору я и вскакиваю на ноги.

– Ну, Тань, ты ж сама меня позвала, – слышу я недоумённый голос подруги.

– Ой, – проворачиваю замок и распахиваю дверь, а потом недоверчиво кошусь на то, с чем она ко мне пожаловала.

– Тань, ты чего? – подозрительно косится на меня Ковалёва.

– Ты где это взяла? – киваю я на букет и бутылку вина, которые ещё совсем недавно держал в руках Хан.

– Ой, подруга! – растягивает гласные Нинка и закатывает в апофеозе глаза.

– Ковалёва! – рычу я.

– Я сейчас такого мужика на твоём крыльце встретила, Тань! Ну просто умереть – не встать! Стопроцентный Бог! Глаза – во, губы – ах, тело – полный улёт. Я такому даже на первом свидании дала бы, каюсь!

– Да что ты говоришь? – прищурилась я.

– Да, Сажина. Но! Были и минусы.

– И какие же? – ошалело спросила я, сама не зная почему.

– Матерился как сапожник.

– М-м...

– А потом улыбнулся мне как сущий ангел во плоти и вручил вот это, – подруга протянула мне букет и бутылку итальянского Пьер Совиньон.

– Дура ты, Нинка, – приняла я ношу из её рук и двинула к кухонной зоне, чтобы уже водрузить пресловутые алые розы в трёхлитровую банку.

Вазы у меня отродясь не было.

– Это ещё почему? – следовала по моим пятам Ковалёва.

– Потому что это был Хан, – пожала я плечами.

– Что? – заорала подруга, но я ждала подобной реакции и потому даже не вздрогнула.

– Я говорю, что это был...

– Да слышала я! – фыркнула подруга и закатила глаза. – А знаешь, нифига он не красивый, Танька. Я резко передумала.

– Да?

– Да! Губы слишком пухлые, и глаза у него слишком... э-э-э...слишком серые.

– Слишком серые? – прыснула я и рассмеялась.

– Да! Мышиные! Вот!

– Ну все ясно, – хохотала я между словами.

– Как белый день! Вино выпьем, а цветы давай выбросим от греха подальше, нечего от всяких мышиных королей веники подбирать. Погоди! А он к тебе приходил со всем этим, да?

– Угу, – поковыряла я несуществующую трещинку на столешнице.

– Он что, совсем совесть потерял?

– Угу, – снова кивнула.

– А ты что, дала ему повод потерять эту совесть, Танька? – недовольно упёрла руки в бока Нинка.

– Блин!

Простонала я, понимая, что попала на рассказ как никогда...

Глава 4 – О том, как кое-кто ошалел...

Таня

– Не хочешь мне рассказывать, да? – обиженно протянула Нина и стрельнула в меня глазами исподлобья. С упрёком, будто бы я упала в ее глазах ниже плинтуса.

Да чего уж говорить? Я и в своих глазах давно пробила дно.

– Нин, да как такое расскажешь?

– Очень просто. Открываешь рот и начинаешь болтать всё с самого начала.

– Всё с самого начала ты знаешь, – повернулась я и сложила руки на груди.

– Да, знаю, Тань. Типа как твой Хан тебя терпеть не может, рычит на тебя, словно дикое животное, и, вообще, пытается сожрать со всеми потрохами. Так?

О, да! Так!

И тут же низ живота неожиданно и сильно скрутило жарким и острым спазмом. И всё только потому, что я вдруг вспомнила, как он действительно рычал на меня, стоя между моих разведённых ног, и пытался реально сожрать, набрасываясь на мой рот.

Похотливое чудовище!

– Мы целовались, – тихо прошептала я, зажмурившись. А за рёбрами начал разрастаться ядерный гриб из воспоминаний.

Целовались? Разве подходит это жалкое слово для описания того, что со мной делал Хан? Нет. Определенно нет!

– О, да неужели?

– Я этого не хотела, – зашипела я и нервно принялась расхаживать туда-сюда вдоль кухонного уголка.

– Конечно, нет.

– Но он так неожиданно набросился на меня!

– Когда?

– В прошлую пятницу.

– Ага! А я думаю, чего это ты вдруг тогда пижамкой озадачилась, – подпёрла кулаком подбородок Ковалёва, и я виновато на неё посмотрела, - что, засосы понаставил, да?

– Трусы с меня стащил, представляешь? – прижала я ладони к горящим щекам.

– Боги! Да я бы сама из трусов выпрыгнула, если бы этот твой Хан на меня набросился!

– Нина! – рявкнула я.

- Да шучу я, – отмахнулась девушка, и я скептически покачала головой.