После развода. Держись подальше от меня!

Я зависаю на несколько секунд. Матвей смотрит на меня снизу вверх и дергает край пиджака.

— Мам?

Я быстро считаю в голове. Другой корпус — четыре квартала. Пробки. Это замет минимум минут сорок. А еще дорога до работы. Нет! Я так точно опоздаю! Опоздать — нельзя.

Перед глазами сразу всплывает спокойный, давящий взгляд Воронцова. Его «надо». Его «сегодня».

— Всё хорошо, — говорю я сыну и натягиваю улыбку. — Сейчас всё решим.

Я набираю Няню почти на автомате, в руках легкая дрожь

— Лерочка, — отвечает она сразу. — Ты чего так рано?

— В садике авария… — говорю я быстро. — Нин, мне нужно, чтобы ты приехала. Срочно. Вопрос жизни и смерти.

Пауза на секунду. Слышно, как она что-то прикидывает.

— Я помогу, конечно, — говорит она. — Но раньше чем через четыре часа никак. Я ты бы предупредила — я бы все перенесла… у меня сегодня запись была. Теперь уже никак.

Четыре часа. Я закрываю глаза. Пытаюсь решить как поступить. А в мыслях пустота.

— Ладно, — говорю я. — Спасибо. Тогда… будь на связи. Я напишу если что.

Выхода нет. Помогаю Матвею натянуть кроссовки, он хватает свой кораблик и мы выходим из дома.

Садимся в машину, и у меня в голове начинает собираться план — не идеальный, но рабочий… слабо рабочий.

— Матвей, — говорю я, заводя двигатель. — Хочешь поехать ко мне на работу?

Он сразу оживляется, глаза загораются.

— К тебе? А там что? А садик?

— Садик сегодня решил отдохнуть. А на работе у меня, полно взрослых, компьютеры и много скучных тёть и дядь. Почти как садик только для взрослых, — честно отвечаю я. — И одна важная игра.

— Какая?

— Тебе нужно будет прятаться, — говорю я. — Как шпион. Никто не должен знать, что ты там. Сможешь?

Он широко улыбается и кивает так серьёзно, будто его только что приняли в секретную миссию.

— Я буду самый незаметный.

Сердце дёргается. Но я заставляю себя не думать. Всего четыре часа. Ерунда!

В офисе всё идёт подозрительно гладко.

Сначала — ресепшен. Потом мой кабинет. Матвей садится на стул, чинно раскладывает кораблики. Незаметным ему конечно быть не удалось, но и хаоса он не принес в офис. Кто-то приносит печенье. Кто-то умиляется. У меня получается работать спокойно.

Матвей тихий. Послушный. Слишком взрослый для своего возраста.

Я каждые десять минут смотрю на часы.

Час.

Второй.

Третий.

Нина пишет: «Я выехала. Буду минут через сорок».

Я почти выдыхаю.

Почти.

И именно в этот момент всё летит к чертям.

Звонок. Срочно. В переговорку. Один из блоков отчёта «горит», нужно объяснить здесь и сейчас.

— Матвей, — я наклоняюсь к нему. — Я выйду на пару минут. Сиди здесь. Никуда не ходи. Договорились?

Он кивает. Увлечённо. Уверенно.

— Я шпион.

Я выхожу. Думаю — на пять минут. Максимум на десять. Но чуть задерживаюсь и когда возвращаюсь, первое, что чувствую — тишину.

Ладно, игра в шпиона…

— Матвей? — зову я негромко, всё ещё спокойно.

Стул пустой. Игрушки лежат на полу. Я делаю шаг внутрь кабинета, осматриваюсь

— Матвей? — уже громче. — Ты молодец. Ты выиграл.

Ничего. Сначала включается рациональность.

Туалет. Кухня. Ресепшен.

— Мальчика не видели? Маленький, в серой кофте?

Коллеги пожимают плечами. Кто-то предлагает посмотреть в комнате отдыха.

Проходит пять минут.

Потом ещё пять.

Воздух становится плотным, тяжёлым. В ладонях холодеет.

— Он был здесь, — говорю я самой себе. — Он никуда не мог деться.

Но внутри поднимается другое чувство. Паника. Руки начинают дрожать.

— Давайте искать, — говорю я уже вслух. — Всем этажом.

Кто-то бежит к охране. Кто-то обходит кабинеты. Кто-то зовёт по имени. Офис начинает двигаться, как единый организм.

— Проверили переговорные!

— На лестнице нет!

— Камеры посмотрели, он не выходил!

Я хожу вместе со всеми и почти не чувствую ног. В голове только один вопрос: где?

Проходит десять минут.

И вот тогда становится по-настоящему страшно.

Потому что вариантов больше не остаётся. А Матвея всё нет.

10

Воронцов

В офисе шумно — как всегда в это время: кто-то смеётся у кофейной зоны, кто-то ускоряется с телефоном у уха, кто-то обсуждает цифры, которые уже должны быть готовы.

Я поворачиваю к своему крылу и автоматически отмечаю: движение в коридоре чуть хаотичнее, чем обычно. Люди ходят туда-сюда без папок, без ноутбуков, как будто ищут что-то глазами.

Открываю дверь кабинета. И сразу понимаю: здесь кто-то есть.

Не потому что шумно — наоборот. Слишком тихо. И воздух будто другой.

Я не делаю резких движений. Закрываю дверь за собой без хлопка, ровно, как всегда. Два шага внутрь — и тогда вижу. Мальчик.

Он сидит на ковре у стены, там, где у меня стоит низкий стеллаж. Сидит так спокойно, будто это его место. Рядом лежит моя модель «Мустанга» — та, которую мне подарили на сорок. Он держит её в руках и рассматривает снизу, внимательно, как маленький инженер, которому важно понять, почему это работает.

Я отмечаю всё мгновенно: возраст — примерно пять, может шесть. Одежда аккуратная. Руки чистые. Взгляд спокойный. Никакой паники. Никакого плача.

Катастрофа — это не ребёнок. Катастрофа — это испуганный ребёнок.

Я делаю вдох. Медленно.

— Привет, — говорю ровно.

Мальчик поднимает голову. Смотрит прямо. Не дёргается, не прячется. Просто изучает меня.

— Здравствуйте, — отвечает он.

Голос чистый, без страха. Даже без смущения.

Я присаживаюсь на расстоянии. На уровень его глаз. Так проще: он не чувствует угрозы, а я контролирую пространство.

— Ты как сюда попал?

Он пожимает плечами, будто вопрос не самый важный.

— Я… ходил. Тут интересно.

Логика ребёнка безупречна. Я коротко киваю.

— Интересно — это хорошо. Но тут люди работают и нельзя просто так входить в чужие кабинеты.

Он смотрит на меня чуть внимательнее, потом снова переводит взгляд на машинку в руках. Он хорошо ощущает себя в моём кабинете, я даже чувствую себя здесь гостем.

— Она настоящая? Такие правда бывают?

Я не сразу отвечаю. Мне нужно понять, что именно он сейчас делает: отвлекается или действительно его интересует машинка. Судя по спокойствию — второе.

— Это модель, — говорю я. — Копия. Но да, такие машины существуют в реальности. Они, конечно, гораздо больше.

— А почему колёса… — он поворачивает машинку и тычет пальцем, — …не такие?

Я смотрю. Он показывает на диски. Пытается сравнить то, что видел, с тем, что держит.

Я не люблю пустых разговоров. Но я люблю точные вопросы. А это вопрос точный.

— Потому что это коллекционная серия, — отвечаю. — Здесь воспроизводят форму, а не функционал. Если бы колёса были «такие», как у настоящей, она бы не стояла ровно. И ломалась бы чаще.

Он молча кивает. Серьёзно. Запоминает.

Я отмечаю: умный. Не истеричный. Не «размазня». Внутри у меня всё равно стоит сигнал тревоги. Ребёнок в моём кабинете — это не мило. Это нарушение и кто-то должен понести за это ответственность. Но для начала надо понять как он сюда вообще попал. Учитывая то, что мальчик не напуган и чувствует себя уверенно, родители должны быть где-то рядом.

— Ты один? — спрашиваю я.

— Ага, — отвечает он и тут же добавляет, будто это очевидно: — Но я шпион.

Я смотрю на него секунду. Он не шутит.

— Шпион… — повторяю я.

— Да. Мне сказали спрятаться, — он понижает голос, как будто это действительно секрет. — И чтобы меня никто не видел.

Формулировка кривоватая, но смысл понятен. Значит, его сюда привели в офис. Скорее всего его родители работают здесь. Осталось выяснить кто эти родители и тогда…