После развода. Держись подальше от меня!

Все тело напряжено, внутри появляется предчувствие, которое я старательно отгоняю от себя. Нет. Кирилл не стал бы замораживать счета, это же бред! Ну такое невозможно. Да и зачем?

Но на экране появляется баланс по основному счету — ноль.

Я часто моргаю, словно от этого могут прибавиться цифры. Обновляю страницу.

Ноль.

Веду плечами, выпрямляю спину. Наверно… Может так и уже было… я ведь не пользовалась картой ни вчера, ни сегодня. Может Кирилл что-то оплатил и забыл мне сказать?

Я не хочу думать по-другому, потому что иначе это будет означать, что я для Кирилла совсем ни чего не значу.

Переключаюсь на другой счёт. Загрузка. Сообщение: «Операции временно недоступны».

Ещё одна карта. Заблокирована.

Ещё одна. Тоже самое.

Воздух будто становится гуще. Я делаю вдох, медленный, контролируемый. Не сейчас. Только не здесь. Руки дрожат, я словно выпадаю из реальности, но пытаюсь удержаться за воздух.

Открываю кошелёк. Быстро пересчитываю наличку.

Хватит. На хостел. Самый простой. На пару ночей.

Я поднимаю голову и возвращаюсь к стойке.

— Простите, — говорю ровно. — Я передумала. Отмените, пожалуйста.

Девушка кивает, не задавая вопросов.

Выхожу на улицу и сразу набираю номер. Кирилл отвечает не сразу. Гудки тянутся. Я считаю их, чтобы не закричать раньше времени.

— Что? — его голос раздражённый. Холодный.

— Ты заблокировал мои карты?! — срываюсь я. — Ты что творишь?!

Короткая пауза. Потом спокойный, почти деловой тон.

— Ты вынесла из дома мои часы и драгоценности. А я ведь тебе сразу сказал!

У меня перехватывает дыхание.

— Я взяла свои украшения! — кричу я. — И ты прекрасно это знаешь!

— Часы — мои, — отрезает он. — И всё, что было куплено на мои деньги, — тоже.

— Ты… ты с ума сошёл? Ты забрал у меня квартиру! Обманом! А теперь кидаешь предъявы за часы? Вообще-то это я их тебе подарила! — голос ломается, но я не останавливаюсь. — Ты понимаешь, что мне некуда идти?! Мне нужны деньги!

— Понимаю, — отвечает он спокойно. — Вернёшь часы — возможно я перееду тебе деньги.

Я сжимаю телефон так, что белеют пальцы.

— Ты серьёзно сейчас? — шепчу я. — Ты выкинул меня на улицу и торгуешься со мной за часы?

— Это не торговля, Лера, — говорит он устало. — Это порядок. — Пауза. — И не устраивай истерик. Ты сама всё усложняешь. Сделала бы как я сказал и спокойно пользовалась бы моими деньгами еще день. А теперь… ты сама виновата.

У меня в груди что-то сжимается до боли. Когда он стал таким? Я помню того парня из кафе, добры, застенчивый, всегда оставлял мне на чай… А теперь он готов перегрызть горло за копейку.

— Ты алчный, — говорю я глухо. — Мелкий. Жалкий.

Кирилл усмехается.

— Вообще-то это ты сейчас от меня требуешь денег. Так что, кто еще из нас алчный? Забрать часы. Как ты вообще опустилась до воровства? — бросает он и сбрасывает звонок.

Экран гаснет. Я стою посреди улицы с чемоданом, телефоном в руке и пустыми счетами.

Вот и всё.

Нахожу в сумке эти злосчастные часы. Это ведь я их покупала, даже гравировку сделала «Самому лучшему мужчине».

Кровь закипает, сжимаю часы в кулак и поднимаю глаза, хочется швырнуть их в мусорку. Вспоминаю как Кирилл говорил, что эти часы приносят ему удачу».

И тут через дорогу я вижу красно-белую вывеску «Круглосуточный ломбард». Решение приходит само собой. Перебигаю дорогу, толкаю дверь, раздается звон колокольчика и я вхожу.

Мужчина за стойкой поднимает глаза, оценивает меня быстро, без эмоций.

— Заложить? — спрашивает он.

Я киваю. Внутри, злорадство. Мелкая пакость, но от нее мне становится чуть легче.

Протягиваю мужчине часы. Он крутит их в руках. Проверяет. Смотрит на меня снова.

— Не ваши?

— Мои, — отвечаю я слишком резко. Потом выдыхаю. — Были.

Он не спрашивает больше ничего. Называет сумму.

Она меньше, чем они стоят. Значительно.

— Наличными, — говорю я.

Мужчина доволен выгодной сделкой, отсчитывает деньги.

Когда выхожу на улицу, телефон вибрирует.

Сообщение от Кирилла:

«Верни мои часы».

Я смотрю на экран несколько секунд. Потом печатаю:

«Часы в ломбарде. Карты можешь не разблокировать».

Я убираю телефон, не дожидаясь ответа.

4

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю через рот.

День ещё даже не начался, а я уже прожила его целиком. Ночь без сна. Разговор. Документы. Чемодан. Улица. Карта, которая не проходит.

Я иду медленно. Ноги ватные. Внутри пусто, нет мыслей, желаний, потребностей. Меня выкинули из моей же жизни, и теперь я не понимаю жива ли я вообще.

Захожу в первую попавшуюся пекарню. Тепло. Запах кофе. Беру чашку кофе и что-то простое — не потому что хочу есть, а потому что надо. Сажусь у окна.

Руки дрожат, когда я подношу кофе к губам. Адреналин отпускает без предупреждения. И вместе с ним уходит способность держаться. Глаза начинают закрываться.

Искать подходящую квартиру нет возможности, нужно где-то остановиться, хотя бы на пару дней. Открываю телефон и быстро смотрю объявления. Снять квартиру я не смогу, даже если продам все украшения, все требуют оплату на три-четыре месяца вперед, плюс залог, комиссия агента. Теперь мой единственный вариант это хостел, это временное убежище, только чтобы не спать на улице. Я уверена, что есть решение, невозможно прожить с человеком десять лет в официальном браке и остаться ни с чем. Даже если сейчас на бумаге все выглядит правильно и убедительно.

Хостел нахожу почти сразу. Без фотографий. Без описаний. Просто адрес и слово «сегодня». Наличные принимают. Отлично.

Администратор смотрит на меня без интереса. Утро. Люди уходят, а не приходят.
Я называю фамилию, получаю ключ и не задаю вопросов.

Комната маленькая. Чистая. Я ставлю чемодан у стены и сажусь на кровать.

Сначала просто сижу. Потом ложусь, даже не раздеваясь и не расправляя кровать.

Я не думаю. Не анализирую. Не вспоминаю. Тело выключается само — резко, как будто кто-то щёлкнул тумблером. Сны ужасают, я вновь и вновь возвращаюсь в офис к Кириллу и Оксане, вижу ее стоны, как она изгибается, как они смеются надо мной.

Меня резко выбрасывает из сна, словно кто-то толкнул.

Пару секунд не понимаю, где я. Потолок низкий. Белый. Свет из окна режет глаза. Значит, я спала долго.

Сажусь на кровати и сразу чувствую тяжесть в теле. Сердце ускоряется, в груди становится тесно. Опускаю ноги на пол и упираюсь ладонями в матрас, чтобы не завалиться назад.

— Стоп, — говорю я вслух. Голос хриплый, чужой. — Не сейчас.

Я дышу медленно. Считаю вдохи.
Один.
Два.
Три.

Работает. Немного.

Осматриваюсь. Чемодан у стены — мой единственный ориентир. Значит, всё это было. Не сон. Тянусь к телефону. Экран загорается сразу. Почти три.

Внутри что-то дёргается. Половина дня.

Мысль о Кирилле снова настойчиво пытается пролезть. Как будто ей мало одного раза.
Я чувствую, как в животе снова появляется то самое неприятное напряжение, будто меня сейчас накроет волной.

Я встаю резко. Иду в ванную, включаю воду, умываюсь холодной, чтобы остановить память. Я не хочу больше вспоминать о предательстве, это слишком больно, а я не хочу страдать. Я должна стать сильной.

Смотрю на себя в зеркало.

— Ты справишься, — говорю я тихо. — У тебя нет выбора.

Возвращаюсь в комнату, сажусь на кровать, беру телефон уже.

Эмоции — потом.

Воспоминания — потом.

Сейчас нужно действовать.

Следующий пункт — работа.

Открываю сайты по поиску работы, отправлю несколько резюме. Затем прохожусь по списку контактов. Старые имена. Люди, с которыми когда-то работала напрямую. Те, кто видел меня не в роли жены, а в роли человека, который решает задачи.

Пишу коротко. Без лишних слов.

«Ищу новую позицию. Готова быстро включиться. Буду благодарна за контакт».

Отправляю. Следующее. Ещё одно.

Палец на секунду зависает над экраном.

В голове снова пытается всплыть картинка — Кирилл, спокойный, уверенный, уверенный в том, что у меня ничего не получится.

Я чувствую, как внутри поднимается знакомое напряжение.

Нет.

Резко убираю телефон на кровать, встаю и делаю несколько шагов по комнате. Мне нельзя останавливаться. Стоит остановиться — и всё полезет наружу.

Возвращаюсь к телефону и продолжаю.

Резюме. Контакты. Ответы.

Первое письмо приходит неожиданно быстро.

«Добрый день. Спасибо за отклик. Вакансия на которую вы откликнулись уже закрыта. Но мы добавили вас в базу, как появится подходящая вакансия мы с вами свяжемся.»

Я предполагала, что поиск работы займет не один день, и не расстраиваюсь из-за первого отказа.

Второе письмо — через десять минут. Я открываю его без надежды, но вот содержание совсем другое.

«Добрый день. Спасибо за отклик. Собеседовании кандидатов на вакансию пройдет завтра в 11:00. Будем рады видеть вас.»

Третье — ещё позже.

Я глушу в себе радостный порыв. Маленький успех, но сейчас нельзя расслабляться.

Я откладываю телефон и на секунду закрываю глаза.

Хорошо. Работа — возможна.

Остаётся юрист.

Я открываю поисковик и вбиваю запрос. Медленно. Осознанно. Мне нужен не громкий специалист. Мне нужен человек, который работает с цифрами, долями, ростом стоимости бизнеса.

Я выбираю женщину из-за страха, что мужчина может не понять, поддержать моего мужа провалив дело.

Звоню. Голос на другом конце спокойный. Мы говорим недолго. По делу.

— У вас есть шанс, — говорит она. — Если бизнес до брака стоил одно, а сейчас другое, это уже совместно нажитое. Но сразу скажу — быстро не будет.

Я смотрю в окно. День в самом разгаре.

— Я понимаю, — отвечаю я. — Мне важно начать.

Мы договариваемся о встрече. В голове выстраивается простая схема.

Работа — ищу.

Юрист — есть.

Деньги — ограничены, но пока хватает.

Значит, можно идти дальше. Разрешаю себе выдохнуть, но запрещаю чувствовать. Закрываю все эмоции. Я должна стать сильной. По голосу и поведению Кирилла я поняла, что просто не будет. Он ни за что не уступит и не передумает.

5

На следующий день я еду в офис.

Без волнения. Волнение — роскошь, которую я себе сейчас не могу позволить.

Здание большое, стеклянное, холодное. Такое, где не спрашивают «как вы себя чувствуете», а смотрят — что вы умеете.

На ресепшене называют мою фамилию без уточнений. Сначала дает всем присутствующим тест, а затем проводят по очереди проводят в переговорную.

За столом двое. Мужчина и женщина. Документы перед ними разложены аккуратно, как по линейке.

— Начнём сразу, — говорит мужчина. — Расскажите о последнем проекте.

Я рассказываю. Без «мы». Без лишних деталей. Цифры. Риски. Решения. Где просели. Где вытянули.

Они не перебивают. Делают пометки.

— Хорошо, — говорит женщина.

Мужчина листает мой тест. Медленно. Вдумчиво.

— Вы раньше работали в жёстких условиях, — говорит он не вопросительно, а утвердительно.

— Да.

— Видно, — кивает он с какой-то усмешкой. — Вы не паникуете.

Он закрывает папку. Женщина смотрит на меня уже иначе. Не оценивающе — профессионально.

—Если вы пройдете отбор в течении дня с вами свяжется специалист из отдела кадров и все подробно объяснит, какие документы будут нужны и когда нужно будет выходить.

Так и происходит. Всего через несколько часов со мной связался специалист из отдела кадров и все мне рассказал более подробно.

Несколько дней проходят быстро. Слишком быстро, чтобы в них успеть подумать о чём-то, кроме дел.

Я выхожу из хостела рано утром и возвращаюсь поздно вечером. Комната становится просто местом, где можно лечь и выключиться. Мне этого достаточно.

На работе всё чётко. Процессы. Задачи. Люди, которые говорят по делу и слушают ответы. Никто не спрашивает, как у меня «обстоят дела». Никого не интересует моя личная жизнь. Здесь ценят результат.

Все знакомые отвернулись, не знаю, может в этом есть вина Кирилла. Но я не хочу об этом думать.

Я быстро вхожу в ритм. Разбираю документы, погружаюсь в проекты, задаю вопросы. Иногда ловлю на себе внимательные взгляды. Меня проверяют. И я это чувствую.

К концу недели у меня уже есть первые задачи, за которые я отвечаю целиком. Это возвращает ощущение контроля. Пусть не над жизнью — над процессом.

Параллельно я встречаюсь с Еленой Сергеевной, моим юристом. Она говорит так же, как по телефону — спокойно, без иллюзий.

— Он будет сопротивляться, — предупреждает она. — Будет тянуть время. Давить. Пытаться вас сломать.

Я киваю. Меня этим не пугают.

Мы собираем документы. Выписки. Переписку. Доказательства моего участия. Я вспоминаю детали, которые когда-то считала мелочами. Теперь каждая мелочь имеет цену.

— У вас хорошие позиции, — говорит она в конце встречи. — Но это марафон, не спринт.

— Я никуда не спешу, — отвечаю я.

И это правда. Несмотря на сложности, моя жизнь держится. Я не развалилась, не погрязла в жалости к себе.

Я почти не думаю о Кирилле. Не потому что отпустило — потому что я не даю себе этой возможности. Стоит на секунду замешкаться, как память тут же подсовывает образы, от которых перехватывает дыхание.

Я научилась их обрывать.

Работа. Документы. Завтраки на ходу. Кофе без сахара.

Жизнь собирается в прямую линию. Без эмоций. Но устойчивую.

Если не расслабляться — можно справиться со всем. И это чувство настолько убедительное, что я почти верю ему.

Я просыпаюсь без будильника.

Это уже странно. Последние дни я вскакивала по инерции — рано, резко, будто кто-то дёргал за шнур. А сейчас — тишина. Выходной. Организм, кажется, решил, что отдых не для него, привык к бешеному режиму.

Я лежу, не открывая глаз, и пытаюсь понять, который час. Тело тяжёлое, как после болезни.

Делаю вдох — и тут же чувствую, как подступает тошнота. Открываю глаза и сразу сажусь. Комната плывёт. В животе неприятно тянет, как будто меня укачало.

Встаю и почти бегу в ванную. Хватаюсь за раковину. Дышу. Медленно. Через нос.
Ничего не происходит — ни рвоты, ни облегчения. Только ощущение, будто тело решило саботировать меня изнутри.

Я стою так несколько минут, пока не отпускает.

Ночей без сна было достаточно. Стресс. Кофе на голодный желудок. Я умываюсь холодной водой и смотрю на себя в зеркало. Лицо бледное. Под глазами тени. Да, мне уже не двадцать чтобы мое тело спокойно переносило такие марафоны. Это в институте я могла, учиться, вечером работать и завтракать фасфудом запивая все это колой а в тридцать пять пора задуматься о соблюдении режиме.

Возвращаюсь в комнату, открываю окно. Холодный воздух немного проясняет голову.
Я делаю себе чай. Медленно пью, маленькими глотками. Тошнота не проходит полностью. Она остаётся где-то фоном, как напоминание.

Смотрю на часы. Выходной, но у меня назначена встреча с Еленой Сергеевной.

Я быстро одеваюсь, чтобы поскорей сбежать из хостела. Кажется, что стены начинают меня душить.

Но вместо не лучше, жарко, душно, запах алкоголя. Я вырываюсь из вагона, едва стою на ногах пока поднимаюсь на эскалаторе. На улице вновь становится немного легче.

До офиса Елены Сергеевны я добираюсь с большим трудом. Но перед дверью в ее кабинет все проходит, я вновь собранная и наполнена решимостью, никакие сбои организма мне не помешают.

Кабинет спокойный, светлый. Закрытое пространство. Тишина. Ее кабинет похож на владелицу. Елена Сергеевна собранная строгая, одевается элегантно, не носит украшения. Она немного старше меня, ей примерно лет сорок пять.

Мы садимся. Она говорит о сроках, о рисках, о том, как он будет сопротивляться. Я киваю, делаю пометки, задаю вопросы.

И вдруг — накрывает. Комната будто качается. Меня бросает в жар. В горле поднимается знакомая тошнота.

Я замолкаю на полуслове, сжимаю ручку так, что пальцы белеют.

— Лера? — голос Елены Сергеевны звучит рядом, но как будто через воду.

— Простите, — говорю я быстро. — Сейчас… секунду.

Я встаю слишком резко, хватаюсь за край стола. Елена Сергеевна уже подаёт стакан воды.

— Наверное, что-то не то съела, — добавляю я автоматически, даже не глядя на неё. — Бывает.

Я пью воду маленькими глотками. Тошнота отступает, но не уходит совсем.

Елена Сергеевна смотрит на меня внимательно. Так смотрят люди, которые видели подобное не раз.

Она ничего не говорит. Просто закрывает папку.

— Дайте мне минуту, — говорит спокойно. — Я сейчас вернусь.

Я киваю, благодарная за паузу. Сажусь обратно на стул, пытаюсь взять себя в руки, и думаю только об одном: соберись. Ещё чуть-чуть.

Когда Елена Сергеевна возвращается, в её руках небольшой пакет из аптеки. Через который я вижу содержимое.

Она кладёт его рядом со мной.

— На всякий случай, — говорит она ровно. — Давайте исключим очевидное. Чтобы понимать, как нам действовать дальше.

У меня холодеет внутри. Я поднимаю на неё глаза.

— Это лишнее, — говорю я тихо. — Правда. Это просто стресс.

Она не спорит. Не убеждает. Не давит.

— Тогда вы это просто выбросите, — отвечает она так же спокойно. — Но если нет — лучше знать сейчас. Мне не нужны сюрпризы на заседании. — Пауза. Я беру пакет. — Мы продолжим позже, — добавляет она. — Вам сейчас нужно немного времени.

Я киваю. Потому что говорить больше нечего.

Закрываюсь в туалете на этаже. Ставлю пакет на раковину и несколько секунд просто стою, глядя на него. Смешно, что кусок пластика может пугать сильнее, чем суд, чем развод, чем потеря дома.

Бред, — думаю я.

Это просто нервы. Я не спала. Я на кофе. Я на адреналине. Моя жизнь перевернулась с ног на голову. Меня предали самые близкие люди. Это нормальная реакция организма! Я ведь не железная.

Открываю кран. Мою руки. Долго. Тщательно. Как будто чистота кожи может что-то отменить.

Не сейчас. Только не сейчас.

Я достаю тест. Кладу рядом. Снова убираю в пакет. Закрываю глаза.

Даже если… Нет!

Беременность — это слишком серьезно. У меня сейчас ничего нет. Ну куда с ребенком? Только устроилась на работу, развод. Да у меня сейчас не жизнь а апокалипсис.

И уж точно не от Кирилла.

Мысль режет резко. Я почти физически от неё отдёргиваюсь.

— Нет, — говорю я вслух, тихо. — Это невозможно.

Я вспоминаю последние месяцы. Работа. Усталость. Его постоянные «не сейчас». Его раздражение. Как будто всё уже тогда готовилось к разрыву.

Это просто совпадение. Организм дал сбой. Так бывает.

Я беру тест снова. Пальцы холодные, не слушаются. Делаю всё механически, без смысла.

Кладу на край раковины. Отворачиваюсь.

Смотрю на своё отражение. Проходит минута. Может, больше. Я не считаю.

Я поворачиваюсь.

Две полоски.

Они медленно проявляются. Как будто реальность сначала осторожно проверяет, готова ли я её принять.

— Нет… — выдыхаю я.

Сердце начинает биться быстрее. Я беру тест в руки, подношу ближе, как будто расстояние могло исказить результат.

Это ошибка. Бракованный. Сроки. Всё что угодно.

Но полоски не исчезают, даже после того как я потрясла тест хорошенько.

Я медленно опускаюсь на край унитаза. Держу тест двумя руками, как что-то хрупкое и опасное одновременно.

Беременна.

Мысль не оформляется сразу. Она не кричит. Не взрывается. Она просто есть.

Первое, что приходит в голову — не радость и не ужас.

Кирилл не должен узнать.

Сразу. Чётко. Без вариантов. Сейчас он самая большая угроза в моей жизни.

Я закрываю глаза.

Я только начала вставать на ноги… Мне только начало казаться, что все возможно и…

Слёзы подступают, но я не даю им выйти. Сейчас нельзя. Сейчас нужно думать о чём угодно, только не об этом.

Я вытираю лицо, убираю тест обратно в пакет и сжимаю его в руках.

Жизнь снова нагло изменила правила. Без предупреждения.

Я выхожу из туалета медленно. Как будто ноги стали чужими и я только делаю вид, что иду сама.

Пакет с тестом лежит в сумке. Он будто весит больше, чем всё остальное. Я стараюсь не прижимать его к боку, но всё равно чувствую — он там.

Елена Сергеевна поднимает глаза сразу как только я открываю дверь. Она ничего не спрашивает. Просто смотрит.

И этого достаточно.

Я сажусь напротив неё и какое-то время молчу. Слова не складываются. В голове пусто. Слишком много всего сразу, я просто не знаю о чем думать в первую очередь.

Беременность.

Кирилл.

Суд.

Работа.

— Я не понимаю, что мне делать, — наконец говорю я тихо. — Сейчас… это вообще не то что нужно… — Голос предательски дрожит. Я злюсь на себя за это сильнее, чем на ситуацию. — Я собираюсь судиться с человеком, от которого беременна, — продолжаю я, уже почти шёпотом. — С человеком, который лишил меня денег, дома, всего… грязно. Холодно. По расчёту. — Я делаю паузу, чтобы не сорваться. — И у меня только появилась работа. Мне нельзя сейчас… — я не договариваю, но она понимает. — Я всех подставлю.

Елена Сергеевна откидывается на спинку кресла. Несколько секунд молчит. А потом говорит.

— Лера, вы сейчас не имеете права раскисать. — Я поднимаю на неё глаза. — Послушайте меня внимательно, — продолжает она. — У вас впереди встреча с Кириллом до суда. Он будет давить. Он будет играть на эмоциях. И он обязательно попробует использовать это. — Она не произносит слово, но я понимаю. — Шансы у нас хорошие, — говорит она дальше. — Очень хорошие. Бизнес вырос в браке, и он это знает. Дарственную мы оспорим. Но если вы сейчас позволите гормонам и страху взять верх — он это почувствует, — говорит она жёстко. — А вам сейчас нужна твёрдость. Холодная голова. Ни шагу назад. — Она наклоняется чуть ближе. — Сейчас не время принимать решения о будущем. Сейчас время закрыть прошлое. Суд. Доля. Деньги. Без эмоций. — Я сглатываю. Внутри всё ноет, но слова начинают вставать на место. — Вы меня понимаете? — спрашивает она.

Я киваю. Не сразу, но уверенно.

— Я справлюсь, — говорю я. — Сейчас… сейчас не время думать о ребёнке. Сначала — суд.

Это звучит жёстко. Почти жестоко. Но иначе я не выдержу.

— Вот и хорошо, — кивает Елена Сергеевна. — И ещё. — Она смотрит на меня внимательно. — Вам нужно нормальное жильё. Не хостел.

— Я уже сняла небольшую студию, — отвечаю я. — Ну… какую смогла потянуть.

— Отлично, — говорит она, закрывает папку и встаёт. — Встреча с Кириллом через три дня, — добавляет она. — Будьте готовы и… — она поджимает губу, неуверенная стоит ли мне это говорить. — Давайте вы пока не будете говорить Кириллу о ребенке. У меня сложилось впечатление о нем не совсем приятное. Я думаю в нем нет ни чего святого и все люди лишь инструменты для его целей. Не хочу чтобы у него появился еще один рычаг давления. Да и из-за ребенка могут возникнуть сложности с разводом. Конечно, если вы все еще хотите развестись?

— Я не передумаю! — даже сама в шоке от своей уверенности. — Этому человеку не место в моей жизни!