Полная версия
Может, стоит рассказать Йону правду? Так хочется, чтобы был хоть кто-то, с кем я могу это обсудить и поделиться своими страхами. Но, а вдруг он мне не поверит? Вдруг подумает, что я свихнулась, и перестанет со мной общаться? Это было бы ужасно! Лучше не рисковать. Нет, Йону я ничего не расскажу.
Глава 3
Открываю глаза и вижу перед собой отражение луны на зыбкой водной глади. Смотрю вниз, и мои ощущения подтверждаются - стою по щиколотку в теплой воде. Почему я здесь? Это сон? Что происходит?
Озадаченно осматриваюсь по сторонам и внезапно чувствую болезненный укус в области плеча. Машинально бью ладонью по этому месту, а потом рассматриваю трупик комара и пятно крови. Слишком больно для сна. Слишком реалистично. Как проверить, по-настоящему ли то, что сейчас происходит?
Подбираю подол ночной рубашки, опускаюсь на корточки и умываю лицо – вода теплая и мокрая. Именно такая, какая и должна быть после теплого летнего дня. Слышится звон комаров, плеск воды, шорох листьев. Кожу слегка холодит ночным воздухом.
Чувствую укус очередного комара и окончательно осознаю, что это - не сон. Накрывает паникой. Как я здесь оказалась? Что происходит? Зачем я здесь? А вдруг кто-то заметит, что меня нет дома? Нужно срочно вернуться! Становится страшно, но я приказываю себе не обращать на это внимания и сделать, что должна. Позже. Все остальное позже. Попаникую и пореву после того, как вернусь домой. Сейчас главное - добраться до этого самого дома как можно быстрей.
Внимательно, насколько это возможно при лунном свете, осматриваюсь вокруг и узнаю место, в котором оказалась – самый близкий к деревне берег озера. Если пройти чуть правее, можно попасть на тропинку, которая приведет к полю. А дальше останется двигаться вдоль его кромки и молиться, чтобы я оказалась единственной, кому не спится ночью.
Делаю шаг, второй и ощущаю резкую боль в ступне. Решаю просто на нее не наступать и осмотреть после возвращения домой. Хочется побыстрее отсюда убраться.
Удачно подбираю толстую палку и, используя ее в качестве дополнительной опоры, ступаю на тропу.
Больше всего сейчас боюсь услышать какой-нибудь голос. Это и днем довольно страшно, а сейчас я и без этого готова шарахаться от каждого шума и шороха. А уж если услышу голос…
Уже через несколько минут становится зябко от ночного ветерка – если бы могла, пошла бы быстрее, чтобы согреться, но не могу - и так иду на пределе возможностей.
У калитки своего дома останавливаюсь, прислушиваюсь и только после этого осторожно вхожу. Отмечаю про себя, что щеколда не закрыта. Это я оставила? Надеюсь, что так. Прячу палку в зарослях сирени и продолжаю осторожно пробираться дальше. Внезапно замираю – мне же нужно помыть ноги. Я же не могу с грязными лечь. Приходится отыскивать в темноте ковш, набирать воду из бочки с дождевой водой и аккуратно протирать ступни. Правую в одном месте пронизывает острой болью. Приходится стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. После этого стараюсь быть осторожнее.
Прокрадываюсь в дом и иду в спальню, которую делю с мальчишками. Плотно прикрываю дверь, подтыкаю ее снизу платьем, чтобы не осталось щелей, которые могут меня выдать, и включаю ночник.
Рана на ноге оказывается не такой страшной, как я себе нафантазировала – в ступне всего лишь застряла тонкая веточка, которую резко выдергиваю, после того как достаю из тумбочки бинты и антибактериальное средство. Из раны толчками вытекает кровь. Прижимаю кусок бинта и стискиваю зубы. Больно настолько, что покрываюсь липким потом. Но крик все-таки удается сдержать и в этот раз тоже.
Немного придя в себя и перестав дышать, словно загнанная лошадь, капаю на ранку несколько капель заживляющего зелья и облегченно выдыхаю – кровь перестает течь, а боль начинает утихать. Ранка хоть и небольшая, но на всякий случай ее забинтовываю – к утру точно пройдет, а сейчас еще есть шанс разбередить.
Вытягиваюсь на кровати и смотрю в потолок. Пытаюсь осознать события этой ночи… и не получается. Больше всего хочется закрыть глаза, заткнуть уши, накрыться с головой одеялом и твердить: «Этого не было! Этого никогда не было! Я нормальная! Этого не было!»
До утра лежу без сна. Страх постепенно утихает и остается странное состояние, когда малейшее движение кажется слишком сложным, мысли вяло ворочаются в голове, и наблюдаю за ними словно со стороны, словно они и не мои вовсе.
Немного прихожу в себя, услышав тихие разговоры и возню из кухни. После того как мать и отчим уходят на работу, посещаю туалет и начинаю заниматься обычными делами. Но все через силу, словно каждый шаг и каждое движение сегодня требуют вдвое больших затрат энергии. Выбора нет – приходится стиснуть зубы и делать.
Мысли крутятся вокруг того, что это повторилось снова. Я снова ходила во сне. Почему озеро? Почему кладбище? Это можно списать на лунатизм? Даже если можно, остаются еще голоса, которые я объяснить не в силах. Что со мной происходит? Может, я проклята? От этих мыслей зябко.
Когда наступает время относить яйца бабе Мане, меня буквально начинает колотить. Понимаю, что просто не могу. Лихорадочно начинаю искать выход из ситуации, а когда получается это сделать, чувствую, словно с моих плеч упал неподъемный груз – я ведь не обязательно должна отдать их сейчас и не обязательно сама! Вполне могу попросить Йона.
После этого мне становится легче, и остальные рутинные дела проделываю веселее, хоть и немного переживаю о том, что Йон может сегодня за мной не зайти. Всегда заходит, но вдруг именно сегодня… А если откажет? Что я буду делать тогда? Гоню от себя эти мысли, но они возвращаются снова и снова.
Выйдя с детьми на улицу, облегченно выдыхаю – Йон пришел. Даже не припомню, когда была более рада его видеть.
Поздоровавшись, прошу:
- Йон, а ты мог бы занести сегодня бабе Мане яйца вместо меня?
- А почему ты не хочешь?
- А мог бы ты сам? – ухожу от ответа я.
- Ладно, - парень пожимает плечами и забирает у меня миску с яйцами. – Показывай, куда идти.
- Конечно! Только миску у нее не оставляй.
Чувствую себя такой счастливой, что даже выходит улыбнуться. После того, как за Йоном закрывается калитка, запоздало припоминаю, что забыла предупредить парня о козе. Начинаю переживать и выдыхаю только после того, как он выходит целый и невредимый. Оставляю миску у порога своего дома, мы отводим детей к бабке и отправляемся в школу.
Моя улыбка тускнеет. Только сейчас начинаю обращать внимание на то, чего почему-то не замечала раньше – ночью шел дождь. Видимо, начался после того, как я вернулась. Дорога сделана добротно и засыпана мелким щебнем, поэтому на ней луж не заметно, а вот как я не заметила лужи во дворе? Настолько сильно погрузилась в свои мысли? Наверное, так и есть.
Когда подходим к тропинке, по которой можно обойти озеро, вижу, что она залита водой, отчего стала совершенно непроходимой. До последнего надеялась на чудо, но его не произошло. Охватывает такое сильное отчаяние, что застываю, и меня начинает бить дрожь. Обхватываю себя руками, но это не помогает. Я не могу! Я просто не могу услышать тот голос снова!
Йон останавливается и обеспокоенно заглядывает мне в лицо:
- Лия, что с тобой?
Пытаюсь что-то ответить, но не могу – горло словно скрутило спазмом.
- Тебе холодно? Я могу как-то помочь? – не дождавшись ответа, он берет мои ладони и начинает их растирать.
Тепло его рук выводит меня из ступора. Начинаю всхлипывать. Все больше и больше, пока это не переходит в плач, а затем и рыдания. Пытаюсь остановиться, прекратить все это, но не могу. Просто не получается.
Йон прислоняет мой лоб к своему плечу и начинает что-то говорить успокаивающим тоном. От того, что он меня жалеет, почему-то становится еще хуже.
Через какое-то время слезы заканчиваются, а рыдания переходят во всхлипы.
В последний раз я так плакала в день смерти бабушки. Она была для меня самым близким человеком, и внезапно ее не стало. Я стояла и смотрела, как на крышку ее гроба падают комья земли, и до меня вдруг со всей ясностью дошло, что больше никогда не будет так, как прежде.
Воспоминания отрезвляют. До меня внезапно доходит, что я ревела в рубашку Йона. Отстраняюсь и виновато рассматриваю огромное мокрое пятно:
- Извини!
Он улыбается краешком губ:
- Это сейчас последнее, о чем тебе нужно переживать, - и уже с настойчивостью в голосе спрашивает: - Что у тебя случилось? Почему ты плакала? Ты должна мне рассказать!
Отворачиваюсь и прикусываю губу:
- Я не могу.
Он хватает меня за плечи, разворачивает к себе и жестко произносит:
- Лия! Не ври мне! Разве мы перестали быть друзьями? Что бы это ни было – скажи мне! Я всегда буду на твоей стороне!
Размышляю о том, что если он ошибается, а я ему откроюсь, все станет еще хуже. Хотя, похоже, на этот раз он настроен серьезно, и так просто не отстанет… Что же делать?
- Лия, - легонько трясет меня Йон, - ты должна мне сказать! Давай же!
И я уступаю. Не знаю, на что надеюсь - что он поверит и все станет лучше, или что не поверит и все станет еще хуже. Часть меня хочет погрузиться в черноту с головой и раствориться в ней, чтобы больше ничего не имело значения.
Поднимаю голову, чтобы видеть его лицо, и спокойно произношу:
- Я начала слышать голоса, которые никто кроме меня не слышит. А еще начала ходить во сне.
- Ты не хочешь идти по дороге из-за того, что слышала там голоса?
- Да.
- Получается, эти голоса тебя пугают?
- Да.
- А ты уверена, что услышишь голоса в том же месте?
Поколебавшись, произношу:
- Голос у озера я слышала только один раз, а в доме бабы Мани – дважды.
- Так! – хмурится Йон. – Мне ничего не понятно, кроме того, что на обсуждение твоей проблемы понадобится гораздо больше времени, чем у нас есть сейчас – у меня появилось очень много вопросов.
- Ты мне веришь? – с надеждой смотрю на него я.
- Конечно! А почему я не должен тебе верить? Давай так – я сейчас разуюсь и сандалии брошу в сумку, потом закатаю штанины, чтобы не намочить, ты сядешь ко мне на закорки, и я тебя понесу по тропинке. А на обратном пути из школы мы где-нибудь остановимся и все обсудим. Хорошо?
- Но тебе же будет тяжело!
- Лия, - рычит парень, - твой бараний вес я уж как-нибудь дотащу!
Пока он быстрым шагом идет по тропинке, думаю о том, что я, наверное, сейчас красная, как рак – слишком уж смущающая близость. Вроде бы и не ничего такого – руки он не распускает и ничего бестактного не говорит, да и в детстве я уже несколько раз путешествовала подобным образом (первый раз - когда меня за лодыжку больно ужалила неядовитая змея, второй – когда я порезала ступню об острый камень, еще раз – когда подвернула ногу), но в этот раз все иначе. В этот раз боль не отвлекает, и я могу прислониться щекой к большой теплой спине и вдыхать запах, который есть только у него одного – чего-то химического смешанного с яблочным ароматом. В этот раз я боюсь, что он почувствует, будто мое сердце стучит слишком часто. В этот раз обвиваю руками его шею и мечтаю, будто это настоящие объятия.
Йон идет быстро и аккуратно, ловко обходя потенциально скользкие места. Судя по дыханию, которое даже через десяток минут остается все таким же ровным, он совсем не врал насчет того, что я для него легкая. Пожалуй, впервые радуюсь тому, что такая мелкая и тощая.
Когда доходим до дороги, Йон присаживается на корточки, чтобы я слезла, и интересуется:
- Ты спрашивала у матери насчет приглашения Таэты? Она тебя отпустит?
- Не отпустит, - грустно вздыхаю я. – А ты пойдешь?
- Нет. Вы опять поругались?
- Ну… я не хочу об этом говорить.
- Ладно. Тогда не будем. Побежали?
- Ага!
Срываемся на бег и успеваем в школу буквально за несколько мгновений до начала занятия.
Чувствую себя не особенно хорошо. Не заболевшей, а какой-то вялой и апатичной. Сосредоточиться на уроках сложно настолько, что один раз даже умудряюсь не услышать вопрос учителя, и Йону приходится легонько пнуть меня под столом. Как результат – вместо обычного «отлично» по правописанию получаю «удовлетворительно». Это расстраивает – иногда мать в конце недели проверяет дневник и кривится даже на «хорошо», а уж что будет, когда увидит «удовлетворительно»… Лучше об этом не думать.
После завершения занятий, какое-то время идем по дороге, а затем Йон сворачивает в направлении знакомой нам поляны – много лет назад мы здесь нашли оставленный кем-то шалаш, в котором нам понравилось играть после школы. А потом умерла бабушка и мать потребовала, чтобы я прекратила шляться где попало после школы и сразу же шла домой, и мы перестали сюда заглядывать.
Дойдя до шалаша, который на удивление сохранился ровно в таком же виде, каком я его запомнила, Йон пропускает меня вперед. Залажу внутрь и занимаю треть свободного пространства, хотя раньше мне и уголка хватало. Парень садится напротив, отчего наши колени почти соприкасаются. Становится неловко.
Йон прерывает молчание первым:
- Рассказывай!
- Что рассказывать? – угрюмо спрашиваю я.
- Как и когда это началось? Я имею в виду странные события.
- А ты не будешь смеяться?
- Лия! Я не буду смеяться! Прекрати увиливать!
Вздыхаю:
- Несколько дней назад посреди ночи я проснулась на кладбище. Я стояла на коленях и, по-видимому, пыталась руками рыть могилу.
- Ты проснулась сама или тебя разбудили?
Беспомощно развожу руками:
- Не знаю.
- Что было дальше?
- Я вернулась домой. Помылась и переоделась в домашнюю одежду, а после ухода родителей постирала ночную рубашку.
- Получается, ты была босиком и в ночной рубашке?
- Ага, - вздыхаю я. – Вторым странным событием можно считать то, когда я впервые услышала голос.
- Погоди! – прерывает меня парень. – Я лучше все запишу.
Он роется в сумке, затем выуживает из нее ручку и черновик, что-то пишет, потом командует:
- Дальше!
- Голос я услышала в доме бабы Мани. Испугалась и убежала.
- А что голос?
- А что он?
- Что и как говорил? Он был мужской или женский?
- Определенно мужской! Говорил что-то типа «оно там».
- Что оно? – деловито интересуется парень.
- Он не сказал… Не знаю. Я его услышала и в следующий раз, когда туда пошла. И он говорил примерно то же самое, что и в первый раз.
- Ты поэтому просила меня занести яйца?
- Да. А еще я услышала женский голос, когда мы проходили мимо озера. Она сперва кричала «помогите» и так реалистично… А потом в ее голосе появились жалобные нотки, и она говорила… «Тут холодно»? Не могу вспомнить. Я так испугалась!
- Я заметил, - усмехается Йон.
- Сегодня ночью проснулась у озера. Вернее, в нем – по щиколотку в воду зашла. Голосов после пробуждения не слышала. И снова в ночной рубашке и босиком.
- Это все?
- Вроде да. Нет! Я не уверена, что мне не показалось. В общем, я вчера у себя в комнате услышала женский голос, который говорил, что мама не со зла. Но он был тихий такой… и больше ничего не сказал. Может и почудилось.
- Но на всякий случай запишу.
Пожимаю плечами:
- Как знаешь.
- Припомни, пожалуйста, случалось ли что-то необычное перед тем, как ты проснулась на кладбище? Может, ела что-то непривычное? Или видела кого-то нового? Не знаю даже... Что-то, что выбивалось из привычного дня.
- У меня была высокая температура, поэтому я весь день провела в постели.
- А вчера было что-то необычное?
- Только голоса.
- И ты была здорова. Хм, - он задумчиво кусает губы, - расскажи мне, пожалуйста, события того дня по порядку.
- Зачем тебе?
- Пока не знаю, но лучше начать записывать все странности уже сейчас – а вдруг мы сможем найти что-то, что послужило их причиной, или установить закономерности? После первого случая был же день, когда ты всю ночь проспала в своей кровати и никуда не ходила.
Пожимаю плечами:
- Ладно. Встала, убралась, поухаживала за хозяйством, разбудила и покормила братьев, потом мы вместе с тобой пошли в школу, потом я вернулась домой и… - замолкаю – очень уж не хочется рассказывать о ссоре с матерью.
- Лия!
Он смотрит так требовательно, что я сдаюсь:
- И я спросила, можно ли мне поучаствовать в посиделках. Потом мать на меня наорала и велела штопать носки, чем я и занималась большую часть вечера. Потом сделала уроки и отправилась спать.
- Давай теперь про голоса. Тот голос, который ты слышала в доме бабы Мани, он был один и тот же оба раза?
Пожимаю плечами:
- Я так испугалась, что не могу сказать точно, но, кажется, да.
- И эти голоса тебя пугают?
Охватываю себя за плечи:
- Очень!
- Но почему?
- Это сложно объяснить… Есть в них что-то такое… Они иногда говорят обычным тоном, а иногда проскальзывают очень жуткие интонации, от которых у меня волосы дыбом поднимаются.
- Получается, ты их слышала у бабы Мани, возле озера, и возможно, дома?
- Да.
- А место возле озера, у которого ты оказалась ночью, оно было примерно там же, где ты слышала голос?
- Не совсем. Я очнулась довольно далеко от дороги. Ты что-нибудь понял?
Йон пожимает плечами:
- Пока нет. Слишком мало информации. Но я слышал про лунатизм – люди в этом состоянии могут просыпаться ночью и делать разные вещи. Их не советуют будить, но в твоем случае, мне кажется, лучше будить – мало ли куда ты можешь уйти. А вдруг в чащу леса? Мало того что там легко заблудиться, так еще и на хищника напороться можешь, - увидев мои испуганные глаза, он начинает отнекиваться: - Нет, нет! Не пугайся! У нас очень безопасный лес! Я все это к тому, что лучше постараться сделать так, чтобы ты ночью не могла покинуть пределы дома.
- И как это устроить? Дверь и калитку мы ночью закрываем на щеколду, и она преградой для меня не стала.
- Было бы здорово, если бы мы точно знали, из-за чего ты проснулась, но можно попробовать перестраховаться – положи на пол мокрую тряпку. Или свяжи ноги веревкой.
- Звучит логично. Со связанными ногами далеко уйти я не смогу. А что насчет голосов?
Йон пожимает плечами:
- Давай для начала проверим, услышишь ли ты его снова у озера.
Зябко передергиваю плечами:
- Что нам это даст?
- Тогда мы можем быть уверены, что в одних и тех местах ты слышишь одни и те же голоса. А еще ты попробуешь заткнуть уши – а вдруг это поможет?
Соглашаться не хочется, но не обидится ли Йон, если я откажусь – он же помочь хочет? Вздохнув, принимаю решение:
- Хорошо.
- Тогда пойдем. Как только услышишь голос – сразу же мне скажи.
- Хорошо.
Сперва идем быстро, но ближе к месту, у которого я слышала голос, сбавляю шаг и прислушиваюсь. Примерно через минуту слышу женский крик вдали:
- Помогите! Кто-нибудь!
Останавливаюсь и, пытаясь скрыть дрожь, произношу:
- Я слышу.
Йон серьезно кивает:
- А я нет. Значит, это можешь услышать только ты. Сделай три шага назад.
Выполняю его распоряжение. Он нетерпеливо спрашивает:
- Ну как?
- Тихо.
- Сделай три шага вперед и закрой уши.
Все во мне этому противится, но все-таки выполняю указание и снова начинаю слышать, о чем и сообщаю Йону. Он кивает, и я отхожу на безопасную дистанцию. Чувствую, как между лопаток стекает капля пота.
- Ладно, - кивает своим мыслям Йон. – Мы установили, что голоса ты слышишь в одних и тех же местах даже несмотря на заткнутые уши. Давай немного вернемся назад – я знаю тропинку через лес, по которой можно обойти это место.
Покорно киваю и иду за парнем. Меня радует, что он не начал обвинять меня в сумасшествии или во лжи. Чувствую себя лучше благодаря тому, что смогла с кем-то разделить свое беспокойство.
- Может, завтра поищем в нашей библиотеке какие-нибудь полезные книги?
- Давай. Только тебе нужно меня отпросить, иначе мать не отпустит.
- Хорошо. Может, если она уже дома, я сейчас и попробую это сделать?
- Хорошо.
По Йоновой тропинке мы действительно обходим напугавший меня участок пути. И даже не совсем опаздываем – иногда учитель проводит дополнительный урок, и мы более-менее вписываемся в это время.
Забираем детей и идем домой, где выясняется, что матери еще нет. Йон предлагает:
- Давай я у тебя останусь. Подожду, а заодно домашкой позанимаемся.
- Но мне еще нужно печь растопить и кашу поставить.
- Я подожду, - он достает из сумки книгу по истории и садится за стол.
Пожимаю плечами – мое дело предупредить. Растапливаю печь, засыпаю в чугунок ингредиенты так, чтобы осталось только приготовить, и подсаживаюсь к Йону. Он протягивает мне учебник истории и просит:
- Почитай, пожалуйста, вслух. Я так лучше запоминаю.
Пожимаю плечами:
- Ладно.
Через полчаса возвращается мать. При виде ее Йон вскакивает и отвешивает галантный поклон:
- Здравствуйте!
- Здравствуй, - настороженно произносит мать.
- А мы историю учили, - приветливо улыбается Йон. – Сложный параграф, поэтому я не мог отдать книгу Лие – самому нужна, вот и предложил подготовиться вместе. Мы как раз закончили. А еще мы начали изучать новую тему по «Сказаниям о Богах», и я не все моменты понимаю. Учителя отвлекать из-за подобного пустяка совестно, но, может быть, вы разрешите Лие после уроков пойти ко мне и помочь разобраться с этой темой?
- Ладно, пусть поможет, - кивает мать.
- Спасибо, - обаятельно улыбается парень. – Мне так неудобно!
- Что ты! Ничего страшного.
- Еще раз спасибо! Я тогда пойду.
Стоит ему собрать свои вещи и направиться к двери, мать тихонько шипит мне:
- Проводи его! Давай!
Срываюсь с места и выбегаю за Йоном. Нагоняю на пороге:
- Я провожу!
- Ладно, - улыбается он – наверняка ему сейчас смешно из-за того, что слышал слова матери.
Дойдя до калитки, Йон оборачивается и улыбается еще шире:
- Дальше я сам. До завтра, Лия.
- До завтра.
Вернувшись, обнаруживаю, что мать ушла. Ставлю кашу в печь, забираю сумку и иду в свою комнату. Вчера из-за штопки я не успела сделать все домашние задания на завтра – придется наверстывать.
Перед сном тайком расстилаю на полу пару мокрых тряпок, связываю себе ноги и надеюсь на то, что это поможет.
Глава 4
Из забытья меня вырывает привычно раздражающее дребезжание будильника. Выключаю его и сажусь на кровати. Напрасно я раньше не ценила такие простые радости, как проснуться в том же месте, что и заснуть - не в реке, не на кладбище, а в собственной постели. Если так произошло, значит, утро уже можно считать добрым.
Развязываю веревки и спускаю ноги с кровати, но, наступив на что-то мокрое и холодное, сразу отдергиваю. Совсем забыла о тряпках! Аккуратно собираю их с пола и на вытянутых руках отношу во двор. Там прополаскиваю и развешиваю на заборе в месте, где они не будут слишком бросаться в глаза. Возвратившись в свою комнату, переодеваюсь в платье и приступаю к обычной утренней рутине.
Самочувствие уже получше. То ли дело в том, что больше мне не нужно переживать весь этот ужас в одиночестве, то ли в том, что я наконец-то более-менее выспалась – не знаю. Но сегодня у меня чувство, что все не так уж плохо.
Закончив с утренними делами, беру яйца, закрываю дверь, прячу ключ и выхожу с близнецами на улицу. Вопреки обыкновению, Йона перед домом нет. Осматриваюсь по сторонам – пусто. Он не пришел.
Внутри меня все обрывается. На ватных ногах возвращаюсь во двор и оставляю миску с яйцами за калиткой. Если Йона нет, придется относить их самой, и лучше обойтись без лишних свидетелей. Так что сперва отведу детей к бабке, а уже потом сделаю, что должна.
