Последнее дело инквизитора. Полюбить Тьму

– Можно забрать тела, – произнес он вполголоса, обращаясь к полицейскому. – Если что-то похожее повторится – зовите в любое время дня и ночи.

В карете можно было расслабиться. Тристан плюхнулся на сидение весьма неуклюже, потирая ладонью глаза и распуская пуговицы на пальто, поэтому не сразу заметил, что противоположное сидение уже занято.

Да и Густав, усевшийся рядом с инквизитором, среагировал не сразу. Он изумленно раскрыл рот и хлопал глазами до тех пор, пока не стало слишком поздно – щелкнул кнут, лошадь резво рванула с места, и кэб набрал приличную скорость.

– Мисс?.. – неуверенно произнес Густав, и Тристан отнял руку от лица, словно ожегшись.

– Какого черта вы тут делаете?! – во всю глотку выкрикнул он, в полутьме кареты рассмотрев девицу.

Точнее – белый овал ее лица, полускрытый черным туманом дорогой вуали, спускающейся со шляпки, ярко-алый рот, ухмыляющийся нахально и хищно, и белую манишку на груди.

Темное платье почт полностью сливалось с полумраком.

– «Вестник Зла», – произнесла девица, небрежно зажимая в ярко-алых губах длинный изящный мундштук с дымящейся сигаретой. – Ответите на несколько вопросов? Вы поможете сделать мне недурную карьеру, если будете паинькой. А в наш век скромной девушке так трудно устроиться…

– Я вам не паинька! – рыкнул разозленный Тристан. Под вуалью блеснули умные и внимательные глаза, алые губы растянулись в обворожительной улыбке.

– О, а вот это жаль, – с ноткой разочарования произнесла девушка. – О вас говорят – вы дамский угодник. Врут?

Небрежно закинув ногу на ногу, девица, как фокусник из шляпы, раздобыла блокнот и карандаш и уставилась на Тристана.

– Итак?.. – протянула она.

– Что. Вы. Тут. Делаете, – зло отчеканил Тристан.

– Ну, помилуйте, это же очевидно! Я пытаюсь взять у вас интервью! – возмутилась девушка.

– Как вы сюда попали?!

– Так же, как и вы, инквизитор, через дверь! И вообще, кто кого интервьюирует? Вопросы должна задавать я!

– Выйдете вон сейчас же!

Девица снова улыбнулась своей чарующей, ослепительно-красной улыбкой.

– Выкинете меня на полном ходу? – промурлыкала она, доводя Тристана до исступления.

– Мадам Софи совсем не понравится эта девушка, – осторожно заметил Густав. – Совсем.

***

Тристан смолчал.

Так бывает в жизни – устоял перед сильнейшим эротическим искушением, но поддался первой же веселой улыбке.

«Нет, пожалуй, в ней не только веселость, – думал Тристан, с изумлением ощущая азарт, какого не испытывал давно, и желание улыбнуться в ответ. Улыбнуться и посмотреть на девушку таким взглядом, который скажет красноречивее всяких слов о том, что она интересная и, возможно желанна… – Она не боится меня. Ведьма? Обычно ведьмы столь раскованы и дерзки. А-а-а, черт после сегодняшних откровений мне только интересных барышень не хватало! Людей убивают за то, чего я не совершал, а тут такой соблазн! И все же… кто она такая?»

Он почувствовал, что сердце его забилось чаще и живее, ощутил вдруг запах весны, который исходил от незнакомки, и жгучее желание заглянуть ей под вуаль.

Не зная толком, как она выглядит, не зная ничего о девушке, он ощутил себя крохотным гвоздиком, оказавшимся по соседству с мощным магнитом.

Его рвануло и потянуло всей душой, всем живым существом к незнакомке. Это было и приятно – волнующе, маняще, так по-человечески легкомысленно, – и на удивление… стыдно.

«Как мальчишка, готов волочиться за первой попавшейся юбкой!» – ругал самого себя Тристан, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид. Но сам уже привычно оглядывал, подмечал какие-то одному ему интересные и важные детали и мелочи в образе девушки. Цвет ее кожи, игру ее тонких, красивых пальцев, вкус, с которым она была одета. Сочетание моды, изящества и шика. У девицы был, несомненно, тонкий и даже изысканный вкус.

Дорогие, неброского цвета ткани, одежда пошита на заказ, у хорошего мастера. И единственное вызывающе-яркое пятно – это ее губы на белом лице… чересчур манящие, чересчур соблазнительные.

Тристан шумно выдохнул, уже не в силах сдерживаться, качнул головой.

«Надо вести себя естественно, – думал он, – естественно, чтоб девица не догадалась, что от соседства с ней поджилки трясутся. Как мальчишка, как пацан!..»

…И все же, в этом неожиданном порыве, в этом весеннем влечении было так много живого, свежего, настоящего, что Тристан с изумлением понял, что проснулся от какого-то летаргического сна.

Он упрямо сжал губы и обхватил руками плечи, закрываясь от незнакомки и давая ей понять, что не склонен к продолжению диалога. Девица снова усмехнулась.

– Ну же, инквизитор, – ласковым голосом, каким уговаривают непослушных детей, пропела она, – не будьте букой! Я просто хочу узнать, что происходит, и рассказать об этом людям.

– Ничего не происходит, – упрямо ответил Тристан. – Очередное убийство, каких случается сотня на дню.

– Очередное! – насмешливо фыркнула девушка. – Настолько банальное, что вызывают старейшего инквизитора.

Тристан угрожающе приподнял бровь. Отчего-то слово «старейший», прозвучавшее из уст прелестницы в его адрес, показалось ему обидным.

– Я не старейший, – не сдержавшись, зло процедил он.

– О, простите! Древнейший. Вне всяких сомнений, древнейший, – кажется, девице нравилось дразнить Тристана. Насмешливые глаза под вуалью смотрели на Тристана внимательно, и, казалось, видели и подмечали любое шевеление души. Наверное, заметила и то, как он взбесился, когда она назвала его старым. Древним. Вот же зараза…

– Я не скажу вам ни слова, – отрезал Тристан. – Ваши статейки в желтых газетенках, приукрашенные всякими кровавыми сказочками, всегда полны вранья и только зря пугают народ.

– Ага, – глубокомысленно произнесла девушка и что-то с умным видом написала в блокноте. – Значит, произошедшее посеет панику. Значит, атаке может быть подвержен любой.

– Не любой! – зло прорычал Тристан.

– Не любой? Кто-то особенный? – чуть прищурив один глаз, уточнила девушка. – Такой, как вы? Я видела тело несчастного, когда его выносили…

– Ни слова больше! – вспылил Тристан. – И сию минуту отдайте то, что вы там написали! Я не позволю ни строчке…

Он крепко ухватил блокнот, рассчитывая на борьбу, но девица на удивление легко его отдала.

Его пальцы на миг коснулись ее пальцев, и Тристан почувствовал себя так, будто его прошило молнией. Ударило в самое сердце, и вышло через пальцы, через самые кончики, сделавшиеся невероятно чувствительными. Живот невольно дрогнул, как от сильнейшего и невероятно сладкого возбуждения, и Тристан снова ощутил себя юнцом, который умудрился прикоснуться к объекту своей страсти. Это было так по-настоящему живо и прекрасно, что Тристан ни о чем думать не мог, кроме этого прикосновения.

Оно казалось ему исполнившейся мечтой. Мучительной целью, которой он достиг внезапно, враз, внезапно и неожиданно, да так, что не успел ею насладиться.

«Что за наваждение, – снова ругнулся он, стараясь не застонать, потому что прикосновение к руке девушке вышло намного соблазнительнее и желаннее, чем он мог предположить. – Чтоб мне провалиться! Да это остаточные чары суккуб. Точно. Мне бы в ближайший час вообще нужно было не сталкиваться ни с какими девицами… ничего. Это скоро рассеется, надо только подождать!»

Он сердито развернул блокнот девушки к себе… и остолбенел. Вместо интервью на странице всего несколькими грубыми штрихами был изображен его портрет. Суровое лицо, волосы, упавшие на высокий лоб, суровый взгляд – и предательская, озорная, почти мальчишеская улыбка. Даже не улыбка, а ее тень. Но девица ее заметила, и передала очень точно.

Древнейший, хм…

С холодным выражением лица он вернул девушке ее блокнот – а она смотрела на инквизитора внимательным взглядом напакостившей кошки.

– Что вам нужно на самом деле? – сухо поинтересовался Тристан. – Вы никакой не репортер. Газеты «Вестник Зла» не существует в природе, насколько мне известно.

– Дошло, наконец, – усмехнулась девушка. – Давайте начистоту: один мой… хороший знакомый. Он может быть замешан в этой некрасивой истории. Я очень не хочу в это верить, но от всего этого веет его…

– Запахом? – язвительно подсказал Тристан.

«Ах, вот оно что! – посмеиваясь, подумал он. – Если она из свиты этого демона, то тоже может пользоваться духами с феромонами. Поэтому меня так привлекло к ней. Все объяснимо».

– И запахом тоже, – злобно оскалившись, рявкнула девица внезапно грубым и жестким голосом. – Он очень мне дорог, инквизитор. Очень. И я не хочу, чтобы вы раскрыли рядом с ним свои крылья.

– Ваш знакомый – демон? – уточнил Тристан насмешливо.

– Вас это смущает? – агрессивно и резко спросила девушка. – Кажется, вы сами были демоном и женаты на ведьме!

– Я не женат, – улыбнулся Тристан, удивляясь, как быстро они с собеседницей поменялись местами. – Я слишком… древний для этого.

– О-о-о, – раздраженно прорычала девица, нервно стискивая свой блокнот и сминая портрет Тристана. – Вы будете цепляться к такой глупости?! Мелко мстить за нее?! Я, вообще-то, обращаюсь к вам за помощью!

– Вот с этого и надо было начинать, – мстительно ответил Тристан – и вдруг понял, что ревнует. Ревнует дерзкую и яркую незнакомку к тому, за кого она с таким пылом и с такой смелостью вступается. – А не лгать об интервью и не строить мне глазки.

– Да вы были не очень-то против, инквизитор!

Глаза девушки под вуалью зло прищурились, губы неприятно изогнулись. Незнакомка перестала щебетать как птичка и улыбаться – а вот это было, пожалуй, обидно и досадно. Но ничего с этим не поделаешь.

– Я хочу знать, – прорычала девушка, – что этот… человек ни в чем не виноват, и что вам, древнейший и сильнейший из инквизиторов, не придет в голову раскрывать рядом с ним свои крылья!

***

Тристан усмехнулся.

– Вы меня путаете с кем-то, – небрежно заметил он. – Я не калечу и не убиваю тех, кто невиновен. Но если человек – или демон, это совершенно все равно, – совершает нечто дурное, я его убиваю. Да, я раскрываю свои крылья, и заступничество хорошенькой барышни никого не спасет. Я инквизитор, мадам, а не просто мужчина, которого можно охмурить, и который согласится немного вам уступить и порадовать вас, оставив вашего жениха в покое.

Тут Тристан нахмурился, потому что в голову ему пришло, что момент барышней был выбран самый, что ни на есть подходящий, и, видимо, не просто так.

– Сейчас, например, – медленно, словно в полусне, произнес Тристан, – мне хочется вас арестовать и допросить с пристрастием.

– Меня? – изумилась девушка, широко раскрыв глаза, но Тристан не поверил в ее искренность.

К тому же, она явно собралась бежать, выпрыгнув на всем ходу из кареты. Отбросив свою сигарету в длинном мундштуке, она рванула вперед, к свободе. Но Тристан угадал ее намерение прежде, чем она успела повернуть ручку на дверце кареты.

Он весьма непочтительно ухватил девушку за шиворот и швырнул обратно на сидение, для надежности выставив между ней и дверью к спасению свою ногу.

Он уперся ею в сидение, кажется, даже наступил на юбку девицы, и опасно подался вперед.

– Вас, вас, – со смешком подтвердил он. – Вы изволили влезть в мой экипаж? Так вот выйти из него можно только с моего разрешения. Я его вам не давал. Вот теперь поговорим.

– О чем? – неласково рыкнула девушка, злобно оскалившись.

– Ну, давайте, начну я. Я хочу познакомиться с вашим другом. Я так много о нем наслышан, что меня разобрало любопытство, что ж там за мужчина такой, ради которого молодые девушки смело идут в лапы к ужасному инквизитору…

– О, да уж поинтереснее вас!

– Даже не сомневаюсь. При моей сомнительной внешности интереснее меня может быть абсолютно любой!

– Вы впали в меланхолию, господин инквизитор? К чему эти вздохи о внешности? Дело ведь не в том, как мужчина выглядит, а…

– Вот, кстати, – перебил ее Тристан, максимально близко к ней склонившись и заглянув своими пылающими алыми глазами в ее перепуганные глаза. – О внешности. Какого цвета у него глаза?

– Что за странный вопрос!

– Отвечайте.

– Ну, ч… черные!

– Как давно вы его видели?

– Сегодня утром же! И уверяю вас, он…

– Он носит очки? Темные очки, скрывающие глаза? – не слушая оправдания девицы, бесцеремонно ее перебивая, продолжил Тристан. Девушка, напуганная его напором и немного растерянная, усмехнулась, но без былой уверенности.

– Нет, – недоумевая, ответила она.

Тристан пугал ее.

В ее глазах под темной вуалью он прочел удивление и растерянность. Она почти поверила в то, что ей удалось его очаровать, и вдруг ее добыча срывается с крючка! Ах, какая досада…

«Этот орешек тебе не по зубам, милая, – посмеиваясь, подумал Тристан. – Обычно я не пугаю хорошеньких девушек, но вам надо задать показательную трепку!»

– Сегодня он надевал такие очки? – не оставлял своих странных вопросов Тристан.

– Да говорю же, нет! – выкрикнула девушка нервно. – И я рада слышать от вас эти вопросы! Чем больше вы их задаете, тем больше я убеждаюсь, что мы говорим о разных людях! Значит…

– Это ничего не значит, – огрызнулся Тристан. Тонкие ноздри его носа дрогнули, девушка в страхе вскрикнула, поняв, что инквизитор к ней принюхивается в полутьме. Как зверь; как хищник; как волк; как чудовище. – Что у вас за духи? С феромонами?

– Что?..

– Духи, я сказал. Что у вас за духи?

Инквизитор приблизился к девушке максимально, его нос почти касался ее подрагивающей шеи. Девушка дышала какими-то редкими испуганными всхлипами, и инквизитор тихо, очень страшно рассмеялся.

– Святая, невинная наивность, – с коварством змея-искусителя прошептал он. В его голосе слышалась улыбка, но от этого не становилось менее страшно. – Вы думали, после суккуба я расслаблюсь и поддамся на ваши нехитрые чары? На духи с феромонами?

– Я не пользуюсь такими! – взвизгнула девушка, когда она ощутила на своей коже прикосновение. Легкое касание губ; может, нечаянное, может, карету сильнее качнуло, и инквизитор ее просто задел, но ей показалось – он впился в ее шею зубами и вырвал кусок плоти. В парнике она сжала покрепче ворот на платье, внезапно ощутив себя голой. Казалось, инквизитор изучал ее всю, каждый клочок кожи, и это было не только нескромно и стыдно, но еще и пугающе. Девушка чувствовала себя абсолютно беззащитной, и, как бы она не прикрывалась, ничто не помогало вернуть ей уверенность в себе.

– Откуда вы знали, что я там заперт с суккубом? Ваши действия, ваша дерзость – все говорит о том, что вы надеялись, что суккуб меня ослабит, а вы, благодаря своей молодости, красоте и дерзости возьмете меня, тепленького, и будете вить из меня веревки, спрашивая что угодно и подбивая на… назовем это должностным преступлением. Вы же хотели, чтобы я отказался от мысли преследовать виновного, так? Кто вам сказал о суккубе?

Тристан чуть отодвинулся от девушки, с улыбкой заглянул ей в глаза и внезапно провел рукой по ее щеке. Тыльной стороной.

Взгляд его не сулил ничего хорошего.

На миг девушке почудились костры святой инквизиции, вспыхнувшие в его красных глазах, и она ощутила ужас жертвы, вздернутой на дыбу. Инквизитор своими тонкими пальцами задумчиво обводил овал ее лица, прислушиваясь к дрожи своей жертвы, в последний раз глядел на ее нетронутую красоту, и раздумывал, что бы такого сотворить с нею, как искалечить, как изуродовать, чтоб выбить нужную ему информацию.

Вопли мучеников прозвенели в ее ушах, как страшное эхо далекого кровавого, дикого и жестокого прошлого.

Кажется, он нарочно дал ей посмотреть на эту, потаенную, часть его души. Чтобы она поняла и покрепче запомнила, кто он таков и чем привык заниматься.

– Что, – усмехнулся он, рассмотрев в ее глазах ужас, – больше не хочется со мной флиртовать? Да, милая, я занимался такими… делами. Сам выбивал признания. Поверьте моему опыту: я ни разу не ошибся. Все, кого я подозревал, лгали и скрывали что-то нехорошее. Как вы. Под пытками они признавались и в количестве закопанных в собственном подвале трупов, и в черных мессах – а я потом бегал и ловил нечисть, которую они призвали, – и в связях с демонами. Вот и вы мне врете. Ах, как мне это не нравится!

– Как… – стуча зубами, словно ей было невероятно холодно, выдохнула девушка. – Как женщины умудрялись увидеть в вас мужчину? Вы гнусное чудовище! Говорили же, что вы королевский сын! Как случилось то, что вы решили умыться человеческой кровью?!

Тристан лишь поморщился.

– О, давайте без этого! На дыбе поначалу абсолютно все так говорили, бросались оскорблениями, храбрясь. Но потом они забывали свою дерзость и не пытались больше меня оскорбить или задеть. И видели во мне и мужчину, и ангела, и Бога, – Тристан расхохотался, довольный произведенным эффектом. – Так что там насчет суккуба? Откуда вы знаете о ней?

Девушка даже задохнулась от негодования.

– И вы смогли бы, – выдохнула она, – меня?.. На дыбу?..

Тристан пожал плечами.

– Отчего нет? Это моя работа. Если б я счел это уместным и нужным, я бы вас непременно подвесил. Но вместо этого я проявляю просто чудеса милосердия, ведя с вами бесконечно нудный разговор и позволяя трепать мне нервы. Итак?..

– Чудовище! Вы не человек!

– Совершенно верно. Я ангел, карающий ангел. Итак?! Не заставляйте меня нервничать, я этого не люблю.

Девушка судорожно сглотнула и выпалила:

– Я слышала, как они ссорятся!

– Ссорится ваш жених и… кто?

– Не называйте его моим женихом! Это звучит пошло и по-мещански!

– А, так у него еще и никаких обязательств по отношению к вам! Удобно устроился!

– Можно подумать, – прошипела девица яростно, видимо, уязвленная в самый чувствительный уголок души, – что вы всегда были связаны обязательствами!

– Мне можно, – нахально парировал Тристан. – Итак, кого вы слышали?

– Я не знаю, – девушка вдруг затихла, взгляд ее остановился, будто она впала в оцепенение, как пророчица пифия. – Это было утром. Я только проснулась. Умылась. Хотела спуститься вниз, в столовую, к завтраку. Шла по коридору, как вдруг услышала разговор… Точнее, ссору. Они ссорились. Тот, что пришел – он, кажется, был ранен. Я слышала, как Майк повторяет «демон, демон!» так испуганно, словно гость вот-вот испустит дух у него прямо на ковре. А тот правда упал на пол. Ему было очень больно, всюду была кровь.

Девушка все глубже погружалась в транс.

Тристан осторожно отстранился от нее, поднял оброненную сигарету, тающую серой тонкой ленточкой дыма.

– Он обвинял Майкла в малодушии. Он говорил о суккубе, – девушка замолкла. Словно всматриваясь внутренним взором в воспоминания. – Он говорил, что суккуб очень сильна. Говорил, что она имеет все шансы вас соблазнить, но не сможет… Сказал – вы устоите. Непонятно, как, но устоите. Но это шанс… шанс вас достать. Убить. Напасть на ослабленного ее чарами, и убить.

– Зачем ему это? – спросил Тристан.

– Он сказал – так можно спасти его. Спасти меня. Он говорил, что если убить вас сейчас, то можно избежать того зла, что вы причините…

– Причиню? – удивился Тристан.

– Он кричал: «Посмотри, что он сделал со мной! Посмотри! Это ждет тебя!»

«Ага, – подумал Тристан, – нашелся-таки раненный ослепленный демон!»

– Вы видели его лицо? Сможете его узнать?

– Его лицо, – механическим, безжизненным голосом произнесла она. – Да, я видела его лицо. Но оно было залито кровью и как будто бы опалено. Ужасное зрелище. Нет, я не смогу его узнать.

– Вы испугались, что ваш друг воспользуется советом его странного гостя?

– Да. Я знаю, такие раны может нанести только инквизитор, раскрывая крылья и бросая благословение в лицо демону. Я боялась за Майкла. Я думала – он пойдет в этот дом. Я думала, вы там с ним деретесь. Вы не представляете, чего мне стоило вам улыбаться, думая, что вы искалечили или даже убили его! Но на счастье, его там не было. Он не пошел… не пошел…

– Где живет ваш друг?

– Его дом не так просто найти. Это особняк на Зеленой улице, он стоит немного на отшибе. С главного входа это кажется небольшой гостиницей, а…

– Все ясно. Чары демона скрывают парадный вход.

– Да.

Девушка все это говорила бездушным, механическим голосом, и, казалось, была готова рассказать и о своей первой любви. А потому инквизитор поморщился, не готовый к ее откровениям, и кивнул Густаву.

– Достаточно. Отличная работа, Густав.

Оборотень, до того сидящий безмолвно и неподвижно, погасил призрачно сверкающие зеленые глаза, и девушка встрепенулась, словно очнувшись ото сна.

– Что тут происходило? – воскликнула она, оглядывая двух мужчин, запертых с ней в карете.

– Ничего из того, о чем вы сейчас подумали, – едко ответил Тристан. – Нам не нужна ни ваша честь, ни ваша добродетель. Не нужно так судорожно проверять застежки. Я не силен в дамских туалетах. Застегивай я на вас пуговицы – обязательно что-нибудь напутал бы. Мы свами просто поговорили, без дыбы и костров.

Лицо под вуалью пошло пунцовыми пятнами от злости.

– Вы гипнотизировали меня! Как вы посмели!

– Зато мы теперь точно знаем, что ваш друг не причем, – беспечно ответил Тристан. – И вы можете спать спокойно, Пока. Попросите его не слушать всяких странных друзей, и вам не о чем будет беспокоиться. Всего доброго!

Карета остановилась так резко, что девушка почти упала в объятья Тристана.

А тот, ловко распахнув перед ней дверцу, крутанул ее, как юлу, и она скатилась по ступенькам н мостовую, вертясь, как волчок.

Со стороны это выглядело, будто ее вытолкали взашей из экипажа, да по сути, это так и было.

Карета тронулась, и Тристан с усмешкой наблюдал из окна, как девица бесится и топает ногами.

– Вы ее обидели и оскорбили, – заметил верный Густав, тоже поглядывая назад, на исчезающую вдали фигурку девушки.

– Ничего, – беспечно ответил Тристан. – Зато не будет лезть куда попало. Глупая девчонка…Но вот кое с кем мне надо поговорить куда серьезнее, чем с этой девицей.

– Едем к мадам Софи? – спросил Густав, оживляясь.

– Да.

Глава 2. Темный дом

Тристан даже немного волновался, нажимая кнопку звонка и прислушиваясь к глубокому, низкому звуку колокола, возвещающему о приходе гостей.

Двери открылись почти сразу же, будто хозяйка поджидала Тристана. Однако, радости на ее лице заметно не было.

– Тристан? – холодно произнесла Софи, отступая вглубь холла и поправляя прическу, немного смущенно, немного растерянно, будто визит инквизитора был для нее небольшим, но потрясением. – Что тебе нужно?

Этот вопрос был задан, пожалуй, излишне эмоционально. Тристан, перешагнув через порог, небрежно расстегнул пуговицы своего пальто и, щуря глаза, словно в них бил слишком яркий свет, произнес:

– Я хотел бы поговорить с детьми. Можно?

– Ну, разумеется, – холодно ответила Софи. Обиделась; наверняка ждала, что Тристан скажет хоть слово о ней. Но он промолчал.

– Отличный день, мадам Софи! – жизнерадостно выкрикнул Густав из-за плеча Тристана, улыбаясь Софи во весь рот. Он действительно рад был видеть старинную приятельницу. А вот она его, кажется, нет. Тот факт, что Густав остался с Тристаном, встал под его знамена и принял инквизиторский сан, отчего-то сильно ранил самолюбие Софи. Она восприняла этот выбор старого друга предательством, и Густаву больше не радовалась.

Поэтому он, наткнувшись на ее холодный взгляд, притих, и улыбка его погасла.

– Позови сыновей, – распорядился Тристан, снимая пальто.

Софи молча приняла одежду и поморщилась: на плече ткань была разорвана суккубскими когтями.

– Я зашью, – так же холодно произнесла она, любовно приглаживая черную ткань.