Останься со мной

Кажется, до возвращения Лассе и Леры неугомонный Фред рассказывал — хвастался, — то ли своими — отцовскими, — владениями, то ли расписывал свою ловкость и силу во всех красках.

— Что в офисе сидеть, — разглагольствовал он, демонстрируя невозмутимому внимательному Лосю свою пятерню, с натруженной ладонью, с огрубевшими пятнами старых мозолей на длинных растопыренных пальцах. — Это разве занятие для настоящего мужчины? Да, может, я и не заканчивал университетов в Европе, но зато на своей земле я не пропаду, всегда заработаю себе на кусок хлеба.

Лассе мельком глянул на Леру; та сидела напряженная, с подчеркнуто холодным выражением на лице.

Перспектива быть запертой на ранчо — вот в этом шелковом платье, в золоченых босоножках, — ей совсем не улыбалась, и все похвальбы жениха ей были неприятны.

А он видел, что ее не прельщает простая сельская жизнь; не такой уж он был дурак, этот Фред.

Он не мог не понимать, что то, чем он так яростно гордится, Лере совсем не нужно. Но из упрямства и какого-то садистского желания поломать, подчинить себе, он навязчиво повторял раз за разом о том, что тот мир, где он проведет свою жизнь, и его семья тоже, — это ранчо. И Лера делалась все напряженней, как туго натянутая струна.

— Образование, — веско заметил Лассе, небрежно пригубив бокал с водой, — дает возможности получить что-то больше того, что уже имеешь.

— Больше, — презрительно зафыркал Фред, мотая рыжеволосой головой. — Куда больше?

— Самолет, например, — огрызнулась Анька. Ее похвальба американца достала до печенок, и она призывно посматривала на мужа, моля заткнуть расхваставшегося гостя. Но Лось остался глух к ее умоляющим взглядам, а американец снова презрительно зафыркал, замотав головой, словно поражаясь тупости свих собеседников.

— Сидя в офисе, — веско и снисходительно заметил он, — вы ослабели. Самолеты, автомобили… живой, дикой силы в вас нет. Ни конкурента заломать, ни подчинить себе строптивую женщину… Чтобы знала свое место и слушалась.

Он взглядом победителя посмотрел на Леру снова, и Лассе стало ужасно жаль девушку.

Такой прелестный, чистый мотылек… неужто ее запрут в деревне, на ферме с коровами, и будут «обламывать»?

Лось вежливо кашлянул, поправив очки в тонкой оправе на породистом носу, а Лассе, бессовестно усмехаясь, показывая острые зубы, заглядывая своим пронзительным ледяным взглядом едва ли не в душу американцу, без лишних слов протянул ему руку, установив локоть на скатерти.

— Попробуешь? — предложил он. — Поборешь конкурента?

Руки у Лассе-Акулы были чистые, гладкие.

Разумеется, физическим трудом он не занимался, лопатой махать ему не приходилось, в отличие от Фреда, у которого ладони заживали после пойманных заноз.

Пальцы Акулы, гладкие и длинные, словно выточенные из слоновой кости, ничего тяжелее кия не держали — он был превосходный игрок.

— А давай, — развязно ответил американец, сверкая водянистыми внимательными глазами. — Если я выиграю, ты больше не приблизишься к моей женщине ближе, чем на два метра.

Лассе ослепительно улыбнулся, засмеялся тихонько, все так же внимательно глядя на Фреда.

Не дурак американец, не дурак… внимательный, сразу понял, почуял, что между Лерой и Лассе что-то есть. Промелькнуло, сверкнуло.

— Негоже спорить на своих женщин, — припоминая слова брата, сказанные когда-то, ответил Акула. — Но я все же поддержу спор. Если выиграю я…

Конец фразы он замолчал, в его светлых глазах промелькнула угроза, и американец бездумно и горячо вложил свою ладонь в его руку, изо всех сил вцепился, сжимая пальцы.

Если бы он сунул свою кисть в капкан, эффект был бы такой же.

Одним движением Акула не только сломил всякое сопротивление американца — он едва не выломал его руку из сустава, заставив Фреда заорать и завалиться на стол, сбивая приборы и багровея от боли в вывихнутой руке.

Акула, пожевывая пластик сыра, секунду смотрел на извивающегося на столе малолетнего идиота; Лось успел лишь поморщиться, недовольный потасовкой за своим столом, а Анька напротив — гаденько посмеивалась, потирая ручки.

Поднявшись, все еще удерживая заломанного американца, Акула сунул в рот еще ломтик сыра и, склонившись над постанывающим Фредом, ласково шепнул ему на ухо:

— Тронешь девчонку хоть пальцем — я тебе ноги и руки переломаю, и скажу, что так и было. Покоритель сопливый…

Брезгливо отпихнув от себя поверженного соперника, Акула отступил, одернул пиджак, стряхивая с плеч напряжение.

— Идем, — кивнул он Вике, и та, до того сидевшая тихо, молча, послушно подскочила, словно все это время дожидалась команды. — Спасибо за приятный вечер!

Последние его слова адресовались Лере, которая смотрела на него изумленными огромными газами. Акула нарочно подступил к ней ближе и взял ее руку, бережно, осторожно, словно тонкая кисть могло повредить самое невинное касание. Он поднес ее пальцы к губам и поцеловал их — несколько раз, отмечая с удовольствием, что она вздрагивает каждый раз.

— Прощайте, — произнес он, не смея поднять на нее взгляд. — И всего доброго!

Глава 5. Выбор

Вика ластилась, как нашкодившая кошка.

— Куда мы поедем, милый, — мурлыкала она, стараясь повешаться на плечо Акулы, вцепиться в него когтями и заглянуть томными бессовестными глазами в его лицо. Куда поедем… разве не ясно, что никуда? Домой, спать, каждый свою постельку!

Но Вика, которая действительно чуяла за собой непонятную вину — вероятно, потому что отвечала на бесхитростный флирт американца, — во что бы то ни стало решила сегодня запрыгнуть в койку Лассе.

— Ты такой сексуальный, когда злишься, — пропела она призывно и томно, все еще цепляясь на его одежду и мешая ему попасть ключом в замок зажигания. — Такой страстный… Мы давно с тобой не проводили времени вместе. Ты же хочешь? Ты же для этого меня позвал, а? Я не против… и даже за!

— Вика! — рыкнул Акула, отпихивая ее плечом. Именно сейчас ласкаться с ней не хотелось. Нет, хотелось снять напряжение, унять кипящий в крови адреналин, но сейчас, после запаха Леры, после пульсации тоненькой венки на нее шее под своими губами, другой женщины не хотелось.

Другая женщина изгонит ее аромат; сотрет ощущение шелковых бедер с ладоней. Заставит забыть мучительно бьющийся в висках вопрос — что происходит?! Зачем это все? Что вообще такого особенного случилось между ним и Лерой? Что за игры с этой ершистой, дерзкой девчонкой?

— Не сегодня, — рыкнул Акула, отталкивая руки девушки. Та, откинутая на спинку сидения, болезненно скривилась; руки мужчины боли ей не причинили, но слова ранили в самое сердце.

— Да что с тобой такое, — резко и зло выдохнула она, рассматривая Акулу так, словно видела его впервые. — Приглашаешь меня на вечеринку, сам уходишь танцевать с какой-то девицей, дерешься с ее парнем, портишь всем вечер… Я ведь могу и обидеться, — мстительно заявила она, сузив глаза. — И уйти сейчас. Мне надоело плясать под твою дудку.

— П-ф-ф, — насмешливо фыркнул Лассе. — Ты рассчитываешь меня этим напугать?

Вика побагровела от ярости. Она выкрикнула бы что-то еще, злое, нехорошее, обидное, но в этот момент на тротуаре звонко застучали каблучки, дверца распахнулась, и на заднее сидение плюхнулась Лера.

По ее хорошенькому личику ползли злые слезы, волосы были растрепаны, словно кто-то ее тряс за плечи, и Акула, обернувшись назад, отметил на ее плечах красные, быстро сходящие следы от пальцев.

Автомобиль был Лассе, но уничтожающий взгляд достался Вике, обернувшейся посмотреть на незваную гостью.

Лера упрямо сжимала пухлые губки, щурила яркие глаза, чтобы было не так заметно, что она плакала.

Лассе скорее угадал, что она нарочно так бесцеремонно ведет себя — злит Вику, мучает ее, платя за собственную ревность.

То, что он, Лассе, явился на прием с девушкой, и с ней же ушел, здорово задело Леру, и она теперь мстит сопернице, несмотря на то, что жених, кажется, здорово ее потрепал.

«Все же сорвался на девчонку, — с досадой отметил про себя Лассе. — Говнюк малолетний!»

— Я поеду с вами! — безапелляционно выкрикнула Лера, с удовольствием наблюдая, как теряется соперница, и как стыдливый румянец наползает на щеки Вики. — Он меня ударил, я не хочу быть с ним, не буду!

В голосе Леры прозвучала неподдельная истерика со слезами, и Вика расхохоталась, всплеснув руками.

— Пожалуйста… не оставляйте меня здесь!

— Отлично! — прошипела Вика, яростно терзая свой клатч. — Этого еще нам не хватало! Нянчиться с девчонкой!

— Помолчи-ка! — рявкнул на нее Лассе, и Вика, расхохотавшись еще громче, решительно открыла дверь.

— Развлекайтесь тут! — выкрикнула она, яростно захлопнув за собой дверцу и почти бегом направившись в ту сторону, откуда только что прибежала Лера.

Оставшись наедине со всхлипывающей девушкой, Лассе некоторое время молчал, оглушенный этой внезапной рокировкой. Затем снова осторожно, словно боясь, что девушка растает в воздухе, обернулся к ней.

— Ну, — произнес он, стараясь, чтобы голос его звучал строго, — и что это за демарш?

Лера не ответила, шмыгая носом и пряча мокрые глаза, стискивала на коленях руки, словно провинившаяся школьница, и он снова замолчал, понимая, что отчасти вина за то, что девушка сейчас плачет, лежит на нем.

— Увезите меня отсюда, — тихо попросила она. — Пожалуйста!

— Увезите! — повторил он. — А что скажут твои родные?..

— Что скажут! — выкрикнула Лера, легко впадая в истерику и яростно терзая розовый шелк своего платья. — Да мне все равно, что они скажут! Я совершеннолетняя, делаю, что хочу! Ясно?!

— Но Ане я должен сказать, где ты, с кем ты, — строго произнес Лассе, сдаваясь. — Она не будет против нашей с тобой поездки, м-м-м?

— Будет! — ершисто выкрикнула Лера. Лассе кивнул:

— Хорошо. По крайней мере, честно. Обещаю: я тебя… с ним не оставлю, пока не буду уверен, то все с тобой будет хорошо. Ну, не плачь.

Лера промолчала, шмыгая носом, и Лассе, вылавливая из кармана телефон, вышел из машины, оставив Леру одну.

Он почему-то не хотел, чтобы она слышала, о чем он буде говорить с Анькой.

Точнее, он точно знал, почему не хотел. Аньке хотелось задать много вопросов, вертящихся на языке; хотелось накричать, долбануть кулаком, спросить — как это рыжее чучело вообще подошло к Лере?! Он не имел на это никакого права, но так хотелось кричать, вытрясти ответы да хоть бы с того же Лося!

Но он сдержался, убеждая себя, что это вовсе не его дело.

«Может, размолвка, а я влез между влюбленными, — уговаривал он себя, слушая долгие гудки в трубке. — Сам, что ли, не был молодым?»

— Да?! — тревожно отозвалась Анька, и по одной только интонации ее голоса Лассе понял — она бегает, запыхавшаяся, отыскивает Леру. — Что?!

— Успокойся, — велел он, слыша в ее словах панику. — Лера со мной.

— Уф! — Анька выдохнула так откровенно, что стало ясно — девчонка убежала. — А я ее ищу…

— Дольше бы искала, — мстительно ответил Лассе, заглядывая в салон, к Лере. — Этот урод… он ее ударил? Я не пущу ее к нему, хоть трижды он жених. Это не дает ему права распускать руки.

— Не распустит больше, — Анька разразилась злорадным клекотом, — ему Лось щас вторую руку доламывает, а то ишь — карандашиком писал, ослабел... Конечно, будут вопросы по нему к Люси, я все отцу расскажу. Какого черта…

— Как вообще вышло, что она с… этим типом? — сдерживая нелестные эпитеты, рвущиеся из груди, поинтересовался Лассе. — Должны же смотреть родители, с кем их дочь встречается!

— Ну, какие родители! Какие! — сварливо отозвалась Анька. — Ты вообще слушаешь кого-нибудь, кроме себя, самовлюбленный индюк?! Я же рассказывала о ней как-то. Нету родителей у нее. Мама давно тю-тю, а папа пять лет назад, в аварии. Я же говорила! Отцовский племянник, ну же! Забыл? Люси Комбз, его вдова, теперь опекунша, мачеха! Фиг ли ей там интересно, с кем Лерка трется! Она, поди, этого почетного дояра-стахановца и сосватала, в добрые руки Лерку пристраивает, поди… С глаз долой, из сердца вон.

— Ах, вон оно что… — протянул Лассе, потрясенный.

Избалованная капризная девчонка враз, словно по мановению волшебной палочки, сделалась в его глазах беззащитной, хрупкой.

Совсем одна; никому толком не нужна, передают ее из рук в руки, пихают друг другу, заставляя друг друга заботиться о ней, как о ненужной, непосильной ноше…

— И тут ты еще! — сварливо продолжала рычать Анька. — Итак за девчонку вступиться некому, растет сама по себе, как сорная трава, ни задницу не надрать, ни мозги вправить! Ну, давай, мотай ей нервы, пудри мозги! Ты ж это умеешь!

— Аня, я не буду, — прерывая ее ругань, ответил Лассе. — Я не обижу ее! Я ее не трону, обещаю!

— Я вижу, как «не обижу»! — взвилась Анька. — Вижу, как «обещаю»! Чего ты этого рыжего раздраконил?! Он же видел, как Лерка за тобой побежала, вот и взорвался! У него, может, тоже взыграло… Вы же, мужики, все дебилы ревнивые! Может, и не было бы ничего… А ну, тащи ее сюда! Или нет; стой, где стоишь, я Лося пошлю. Он ее приведет. Доломал американца, как раз освободился.

— Ань, он урод, этот Фред! — не сдержавшись, выкрикнул Лассе, и Анька, в свою очередь, сорвалась, как собачонка с привязи. — Я не пущу ее! Я не позволю ее обидеть, я смогу ее защитить!

— Урод, урод, урод! А ты, блин, принц на породистом ишаке, что ли?! — заорала она. — Сам-то что творишь?! Играешься с девчонкой! Это живой человек, между прочим! О ней подумал?! Да и какое право ты имеешь пускать или не пускать? Ты ей кто?! Я кому сказала — веди ее сюда! Нет, стой там… Лось сейчас…

Лассе прикусил губу, выслушивая поток Анькиной брани, понимая, что она права.

Вот теперь и сейчас — права. Он никто; и сам развлекся с девчонкой в меру своей испорченности, доведя ситуацию вот до такого.

Но все же сейчас, сию минуту, ему очень захотелось снова все сделать правильно. Показать этому маленькому, беззащитному существу, что она ему не безразлична, и что он не спешит избавиться от нее, словно от ненужной, хлопотной обузы.

В этой странной, скандальной ситуации вдруг оказалось, что ближе него, постороннего человека, у нее и нет никого. Родня загоняет в рамки, из которых она наверняка была бы не прочь вырваться, жених точит об нее кулаки, мачехе лишь бы сплавить… Разве можно оставить ее сейчас одну, беззащитную? Нет. Он будет ее опекать и защищать столько, сколько понадобится.

— Аня, — так же твердо ответил он, — я обещаю тебе, я клянусь — не обижу. Пальцем не трону. Что же я, по-твоему, скотина?

— Похотливая скотина, — поправила Анька. — Да.

— Аня, я тоже человек, — повысив голос, продолжил Лассе. — Я тебе клянусь твоей Мишкой — не обижу я твою племянницу. Ты сама сказала — она человек, а не вещь. Пусть сама выберет, что ей делать, куда идти. Пока она со мной. Остынет, скажет везти к жениху — увезу. Среди ночи увезу. Но сейчас, когда она против — нет. Извини.

— Ну, ладно, — Анька внезапно остыла, было слышно, как она трет лоб, наверняка зажмурив уставшие глаза. — Только смотри мне — головой отвечаешь за нее!

— Договорились, — легко согласился Лассе. — Отвезу ее домой. Можешь явиться позже, проведать ее. Ань, сейчас правда не время ее воспитывать. Она напугана и плачет. Это же девчонка. Совсем маленькая.

— Когда за ляжки ее хватал, ты так не думал, — сварливо заметила Анька.

— Мы танцевали. И куда бы я ее не хватал, я не хотел ее обидеть, — парировал Лассе. — И уж тем более — не хочу ее бить или оставить наедине с тем, кто может ударить. Он ударил ее?

Анька промолчала, и Лассе дал отбой, чувствуя себя победителем в этом споре. Вот и чудно.

Лера уже не плакала. Она сидела, устало откинувшись на сидение, отвернувшись от Лассе, и ему, глянувшему на нее, показалось, что она смирилась, заранее смирилась и с его предательством.

Ей некуда было бежать — только поэтому она осталась на месте. Но сомнений в том, что он выдал ее, отдал обратно Фреду и строгой Аньке, у нее не было.

От этой тихой, молчаливой обреченности, защемило сердце, и Лассе поспешил завести мотор, чтобы уничтожить эту горькую до боли паузу.

— Куда? — вместо тысячи вопросов и правильны слов поинтересовался он, кинув взгляд на свою пассажирку через зеркало заднего вида. — Я сказал Ане, что ты со мной.

Услышав его слова, Лера вздрогнула, словно отходя от долгого сна, приподнялась на сидении, недоверчиво глянула на мужчину.

— Она разрешила? — с недоверием спросила Лера. Лассе кивнул:

— Говорю же, да. Я отвезу тебя домой, скажи только куда.

— Нет, нет, не домой! — забеспокоилась Лера, завозившись на месте. Паника накрыла ее с головой, словно ее жених, рыжий Фред, добрался до нее. — Он знает, где я живу, он туда придет! К вам!

Лассе отрицательно качнул головой:

— Ко мне — это плохой вариант. К тебе.

— Нет!

—… и я останусь у тебя до утра, если хочешь. Покараулю, чтоб никто не потревожил тебя. Утром позовешь Аню. Может, она ночью придет, проверить тебя. Не бойся, — он обернулся, глянув в ее зареванное напуганное личико. — Я смогу тебя защитить. Ничего не бойся.

Глава 6. Ночь

Мачеха Леру не баловала.

Мало того, что квартира, которую себе девушка снимала, почти на окраине, так она была еще и очень маленькой, простой, темноватой.

Раздеваясь в полутемной прихожей, Лассе осматривался и усмехался про себя.

Из всех благ у девушки были только наряды, привезенные с собой из-за океана.

Интересно, Анька знает, в каком клоповнике живет ее племянница? У Миши нигде не жмет, что его родственница влачит полунищее существование? Вроде как его племянник был не самый бедный человек в этом мире…

Однако, самой Лере он ничего не сказал. Не хватало еще ее уязвить, указав, что ее дом — просто дыра, добив ее этим.

— Иди, умойся, переоденься, — скомандовал Лассе, — а я сварю кофе. Есть у тебя кофе, или ты его не пьешь? — мастерски обходя неудобный вопрос «хватает ли тебе на кофе», спросил Лассе.

Лера лишь кивнула, стаскивая с волос неуместно яркое украшение.

— Отлично, — преувеличенно бодро произнес Лассе. — Тебе надо согреться и успокоиться. Все будет хорошо!

Лера, шмыгая носом, ускользнула в темноту квартиры.

Где-то там, за закрытыми дверями, раздались ее заглушенные рыдания, плеск воды.

Лассе очень хотел последовать за ней, обнять ее, заставить высказать свое горе, свою обиду, но он сдержался, услышав, как хлопнула дверь — возможно, в спальню, в тайное убежище, в норку, где Лера пряталась ото всех.

Кофе вскипел шапкой, мужчина убрал его с плиты, перелил в чашку, прислушался. В крохотной квартирке царила тишина, словно никого, кроме него, не было. Собственное дыхание казалось ему шумным, и он затаил его, стараясь уловить хоть звук.

— Лера?

Девушка не отозвалась.

Где-то послышалась шумная быстрая возня, словно она пряталась в постели, натягивая на голову одеяло, закрываясь подушкой, чтобы не было слышно ни вздоха, ни всхлипа, и все смолкло.

Лассе остался один наедине с чашкой свежесваренного, никому не нужного кофе.

Судя по всему, Анька еще не спала.

Ее контакты светились зеленым, и Лассе отфотографировал и отослал ей крохотную темную кухню квартиры, где жила Лера, большую комнату со старым диваном и допотопным телевизором.

«Здесь она живет», — лаконично пояснил он.

Подумал еще и добавил рядок вопросительных знаков, как символов того множества вопросов, которые он задавал себе и которые хотел задать Аньке.

Ответа от нее ждать не стал, как и Леры, которой, как он подумал, нужно время — прийти в себя, выплакаться и успокоиться.

В большой комнате он разделся, стащил шелковую рубашку, в которой было ужасно некомфортно, словно в сетях, в темноте отыскал в старом скрипучем шкафу простыни, пахнущие недорогим порошком.

Ночная тишина, расцвеченная яркими огнями рекламы, была таинственной, похрустывающей свежим чужим бельем, полной какого-то предвкушения.

Старый диван под его телом ворчал и скрипел, но был удобным, мягким, и Лассе, хоть и прислушивался к малейшему шороху, выключился почти мгновенно, несмотря на то что в сонной тишине плавал аромат свежего кофе.

Он проспал совсем немного; когда осторожная рука коснулась его, и он вздрогнул, просыпаясь, в тишине все еще плавал манящий кофейный аромат.

— Что?! — он едва не подскочил, едва соображая, где он, кто с ним. Он привстал, крепко сжимая обнимающие его бедра, и только тогда сообразил, что лицом к лицу очутился с Лерой. — Что-то случилось?! Тебе звонили? В дверь стучали?!

В полутьме было видно только как ее глаза блестят в свете огней, пробивающихся сквозь жидкий старый тюль.

Спросонья Лассе и не сразу понял, что запустил руки ей под юбку и тискает ее бедра — голые, — и лишь потом сообразил, что девчонка разоделась в лучших традициях невинных и порочных Лолит.

На ногах ее были надеты черные чулки, на теле — какая-то невообразимо короткая вещица, вся в рюшечках и кружавчиках, но при этом открывающая и грудь, и плечи, и руки, и спину.

Лассе захотел натянуть одеяло до подбородка, уловив, как эта прелестница, оседлавшая его во сне, рассматривает его, едва уловимо касаясь его обнаженной груди, его живота своими прозрачными, словно фарфоровыми пальцами.

— Это у вас форма в универе такая, — попытался пошутить он, он голос его предательски хрипнул. Он все еще сжимал, стискивал ее бедра, белеющие под неловко задранной юбкой, поглаживал их выше резинок черных чулок, но когда Лера потянулась к нему, он отстранился — слишком поспешно, слишком резко, и тотчас же пожалел, потому что девушка тотчас же разрыдалась, содрогаясь всем телом, устыдившись своего неумелого, неловкого соблазнения.