Как приручить ректора

ГЛАВА 7

Ректор запретил рассказывать об инциденте на набережной. Место, с которого исчез дом, окружили заграждениями и прикрыли мороком. Если не знать, то со стороны выглядит так, будто здание на ремонте.

Но я прекрасно помню, как смотрелся этот участок на самом деле: будто из реальности выгрызли кусок, оставив вместо него что-то инородное. Осязаемую пустоту. Отсутствие чего бы то ни было, но это «ничего» можно потрогать руками. Понимаю, что звучит странно, но даже не знаю, как по-другому описать.

Однако, если честно, куда больше меня волнует приезд мамы. И сможет ли рыжик изменить мое место в рейтинге? Вейл сказал, что затея довольно рискованная, и, если вмешательство заметит кто-то из профессоров – огребем оба. Так что действовать требуется сообща. Я должна буду встретить маму, причем сразу у входа в академию, чтобы контролировать ее маршрут. А то с родительницы станется самостоятельно изучить рейтинг, а потом уже идти по мою душу.

Как только мама прибывает, Вейл побежит в холл первого этажа. У нас заготовлен лист с рейтингом. Требуется лишь заменить им оригинал. При этом постараться сделать так, чтобы не попасть на глаза преподавателям.

Как все будет готово – рыжик подаст знак. Я отведу маму, покажу ей успехи и тут же уведу обратно, а Вейл вернет все как было.

Я понимаю, что план шаткий. Любая заминка или чужое вмешательство, и все может рассыпаться в прах.

Так что в день приезда мамы я с самого утра не могу ни есть, ни пить. Страшно нервничаю. Подбираю наряд, чтобы он соответствовал вкусам родительницы. Вместо любимых блузок и платьев, подчеркивающих фигуру, приходится отдать предпочтение блеклой водолазке и целомудренной юбке, доходящей едва ли не до колен. Неброские украшения, из макияжа – лишь подкрашиваю ресницы. Туфли на низком аккуратном каблуке. Скукотища. Но зато маме должно понравиться.

- Хорошо выглядишь, - произносит Вейл, когда мы встречаемся у ворот академии.

Фраза сказана настолько безэмоционально, что не понятно: то ли это комплимент, то ли констатация факта? Но сейчас я на таком взводе, что благодарна любой поддержке.

- Спасибо, - беру его за ладонь и чуть сжимаю пальцы, показывая, как ценю, что он рядом и подбадривает.

Лисеныш улыбается кончиком губ. Даже не улыбка. Скорее, ухмылка. Но и в ней есть что-то согревающее.

- Любопытно, отчего ты так боишься собственную мать? – спрашивает он.

- Ничего не боюсь, - фыркаю, распрямляя плечи.

Вот еще. Не хватало выглядеть трусливой слабачкой.

- У тебя колени трясутся, холодеют руки, учащенное дыхание и расширенные зрачки. Все говорит об испуге.

Весь мой боевой настрой сдувается:

- Так заметно? – расстроено морщу лоб.

- Не съест же она тебя?

- Ты ее плохо знаешь, - бурчу под нос, и тут же откидываю его руку, вновь выпрямляя спину. – Приехали.

Рыжик покидает меня, будто и не стоял рядом. А я замираю, словно натянутая тетива, наблюдая как ко мне направляется мама. Высокая, статная, в строгом темно-сером костюме, с элегантно уложенными волосами. Как всегда безукоризненна.

За ней следует старшая сестра - точная копия мамы. Только костюм у нее осенне-кирпичного оттенка. В остальном – тот же отточенный до совершенства образ. Она-то тут что делает?

Приезд сестры на мгновение выбивает почву из-под ног. Она точно не упустит возможности найти во что ткнуть меня носом. С детства старалась всеми способами возвыситься за мой счет. Постоянно сваливала все на меня и выставляла перед родителями бестолковой дурой.

- Привет, с приездом. Как добрались? – искренне улыбаюсь маме.

Даже не думала, что настолько успею по ней соскучиться. Хочется обнять, но знаю, как она не любит демонстрацию эмоций на людях.

Родительница недовольно хмурит переносицу, оглядывая меня, и я догадываюсь, что будет дальше.

- Что это на тебе надето? Не могла что-то поприличнее подобрать? Смотришься, как дочь торговки. И ты что, болеешь?

- Н-нет… почему?

- Выглядишь блекло. Подкрасилась бы хоть.

Молча проглатываю «комплимент». Блекло.

Самое забавное, что, если бы я накрасилась ярче, она обязательно сказала бы, что на мне слишком много косметики и мой образ вульгарен. Я еще ни разу не смогла угодить ее вкусам.

- Николь, - мне приходится нацепить дружелюбный оскал, обращаясь к старшей сестре.

Впрочем, ей тоже.

Мы обе дух друг друга не переносим, но в присутствии родных стараемся не подавать виду.

- Вы, наверное, устали с дороги? Хочешь, мам, посмотреть мою комнату?

Спрашиваю совершенно искренне. Не терпится похвастаться, какой у меня вид открывается из окон, и как я там обустроилась.

- Какой в этом смысл? Меня интересует твоя успеваемость, - отрезает мама.

Сникаю.

Ну да, кому какое дело до того, как мне тут живется? Главное, чтобы я не позорила фамилию Лавелл.

Обидно ли мне? Честно говоря, не особо. Привыкла. Научилась не вдумываться. Игнорировать. Тогда не так больно.

- У нас мало времени, - поторапливает Николь. – После академии едем ко мне на работу.

«О да, не сомневаюсь. Если я разочарую родительницу, ты точно сполна компенсируешь ее недовольство своими трудовыми успехами в министерстве».

Веду в холл академии, по пути рассказывая, какие у нас занятия и с кем я учусь. Надеюсь, что рыжик успел поменять рейтинг.

- Не тараторь, - морщится мама. – Сколько раз мне повторять: спешка – удел бедняков. Где твои степенность и достоинство?

- Да, прости, - послушно замедляюсь, вновь проглатывая то, что ей важны мои манеры, а не то, чем я живу. Утешаю себя, что, вероятно, это ее способ проявлять заботу. Таким вот изощренным болезненным методом.

Мы проходим в холл академии, и я вижу, как около таблицы с рейтингом стоит профессор Грог, изучая документы. А неподалеку Вейл с круглыми извиняющимися глазами.

До сих пор не поменял. И пока Грог вертится возле отчетов, не сможет.

Нужно что-то делать.

- Мам, а может, ты хочешь пить? – резко останавливаюсь я. - С дороги, тем более, седня так душно.

- Если бы я хотела пить – сказала бы, - родительница злится. - И я просила не коверкать слова.

Она продолжает идти в сторону доски с рейтингами, поэтому мне приходится пойти на крайние меры. Знаю, что вызову этим волну неодобрения, но нужно ее отвлечь.

- Так ващет все говорят в моем возрасте, - произношу эту фразу излишне громко, привлекая к себе внимание.

Мама тут же морщится, как от зубной боли, шикает на меня. Хватает за предплечье и оттаскивает в угол. Зато о рейтингах она временно забыла.

Еще бы: для нее нет ничего хуже, чем опозориться на глазах у других. Ну, или если я ее опозорю. Что, в принципе, в ее понимании одно и тоже.

- Можно не вести себя, как на базаре? – мама сужает глаза, намекая, что, если я не прекращу говорить столь непотребным образом, меня ждут серьезные последствия.

- Да че ты? В академии все себя так ведут. Да, сестрен? – подключить в это Николь – еще один верный способ отвлечь их от цели.

Сама украдкой смотрю на доску с рейтингом. Грог, наконец, отошел, но рыжик пока только-только начал менять бумаги и нужно продолжать тянуть время.

- Если под «всеми» ты подразумеваешь оборванцев, то да, само собой, - кривит мордочку сестра. – Благородные дамы никогда не опускаются до столь примитивного выражения эмоций.

- Николь совершенно права, - кивает мама.

В их рядах, как всегда, царят взаимопонимание и гармония. Одна я не вписываюсь в этот изумительный тандем.

- Она так говорит, потому что внутри нее живет унылая старуха, - не упускаю возможности поддеть сестру. – Да и снаружи тоже.

«Лисик, давай скорее. Сколько можно возиться? Я не смогу удерживать их до вечера».

- Ингрин, - мама делает выразительный взгляд, по которому понятно, что я почти перешла черту. Еще немного, и родительница взорвется.

Она не станет кричать на меня при других. О нет.

Вместо этого мама уведет меня в дальний закуток академии, где нас гарантированно никто не услышит, и вот тогда выскажет все, что думает о моем поведении. И в таких выражениях, что лучше бы ударила – было бы гуманнее.

Мне припомнят все, чем я успела разочаровать за свою недолгую жизнь. В красках расскажут, какая я паршивая дочь. Как ради меня старались изо всех сил, а я, дрянь такая неблагодарная, совершенно не ценю, что для меня делают. Еще и род позорю. И что порой мама жалеет, что согласилась на второго ребенка.

От этой фразы больнее всего.

Заставляю себя мысленно выдохнуть. Все хорошо. В этот раз я не облажаюсь.

Вновь краем глаза посматриваю на Вейла. Что ж он так долго возится?

- Ну ладно, - примирительно произношу я. - Прости, ты права. Моя сестра – красивая молодая девушка. Которая наверняка успела покорить всех студентов, пока училась в академии.

Изображаю смирение, зная, что беседы об успехах старшей дочери чрезвычайно нравятся моей маме.

И точно. Обе родственницы в миг оживляются.

- Почему только студентов? На меня и некоторые преподаватели заглядывались, - сестра кокетливо поправляет и без того безупречно уложенные волосы.

- Преподаватели? Да ну? – поддеваю я, сознательно провоцируя.

Николь попадается в мою ловушку.

- Конечно, - произносит она, распушая невидимый хвост. - Мам, помнишь, как на меня профессор криптографии смотрел и все время называл Звездочкой?

- Помню.

- Этот старикашка? – меня искренне кривит от мысли, что наш дедуля-криптограф пялился на сестричку сальными глазами и шамкал беззубой челюстью: «Ты моя звездочка».

Фу!

- Не знаю, кто там у вас сейчас преподает, а когда я училась – у нас был красивый молодой юноша. Чуть старше меня. По нему, между прочим, все наши девчонки с ума сходили. А он из всей группы выделял одну меня. И отметки всегда самые хорошие ставил. Вот так-то.

- Да, припоминаю, - кивает мама. - Импозантный был молодой человек.

- Интересно, где он теперь? – тяну время, как могу. Рыжик все никак не повесит рейтинг на место.

- Совершенно не интересно, - отмахивается Николь. – Это пока я училась, в романе с ним был хоть какой-то прок. А сейчас? Обычный профессор. Зачем он мне?

- Ой, да уж, конечно, - я нарочно дразню. - Так и скажи, что ты ему глазки строила, а он тебе, бедолажке, ставил хорошие отметки из жалости.

- Вовсе не из жалости!

- Ингрин, прекращай. Мы сюда приехали оценить твои результаты, - прерывает нас мама.

Оборачиваюсь в сторону доски: лисеныш стоит с рейтингом в руках и к нему возвращается Грог.

Ну все. Мы пропали.

ГЛАВА 8

Сердце гулко падает в ноги, когда вижу, как Грог почти доходит до стены с рейтингами.

Жду, что вот сейчас он обнаружит, чем занимается рыжик, начнет ругаться. Мама это обязательно заметит. Подойдет спросить, что происходит. А она подойдет, я ее хорошо знаю. Выяснит о наших с Вейлом махинациях и убьет. Сначала его, как пособника. Потом меня, как главную виновницу. А потом и Грога. На всякий случай, как опасного свидетеля.

Если серьезно, то она и правда меня уничтожит. Чтобы ее дочь была замешана в подобном скандале? Для нее это сродни кошмару наяву.

- А мне кажется, что никакой профессор в Николь не влюблялся, - я делаю отчаянное заявление, мысленно молясь всем богам спасти меня от гибели. – Это Николь в него влюбилась и бегала за ним. Да так, что бедолаге пришлось аж из академии уволиться, а на его место взяли нынешнего старичка.

- Мам! – вспыхивает сестра, и я понимаю, что отчасти угадала с предположением.

Похоже, она и правда сама бегала за профессором. Вон как покраснела.

Украдкой смотрю на лисика, ожидая, что Грог поймал его за подлогом. Но нет. Профессор куда-то ушел, а мой рыжик спокойно вешает рейтинг на стену. Неужели все-таки повезло, и моя казнь через повешение отменяется?

- Странно, что ты приплела профессора, - продолжаю нападки, давая рыжику время все хорошо закрепить. - Сказала бы, что сам ректор на свидания звал. Чего мелочиться?

Николь пытается держать лицо, хотя по глазам видно, как ей хочется вцепиться мне в волосы. Это при маме она вся такая чопорная статуя, а когда родители не видят – такая демоница, что хоть экзорцистов вызывай.

- Потому что я не имею привычки врать, в отличие от некоторых, - сестричка старается держать удар.

- Так и скажи, что не смогла захомутать.

- Фу, что за вульгарные выражения? К тому же, все и так знают, что ректор ни с кем не заводит отношений. Он выше этого.

- Да-да, выше, - хмыкаю, вспоминая как на днях он сказал, что мне не за чем наряжаться, ведь я и так красивая. И платишко высушил. И у себя в кабинете посадил на стол, стараясь запугать.

Такой высокий, что хоть лампочки без стремянки меняй.

- За ним знаешь какие дамы увивались? И все без толку, - продолжает оправдываться Николь.

Ой как ее задело. Точно пыталась с ним заигрывать и потерпела поражение, иначе не стала бы так яростно защищаться.

- Неужели даже твои уловки не сработали?

Мне кажется, что еще миг, и сестричка не выдержит. Сбросит маску непогрешимого идеала и покажет истинную сущность.

- Ингрин, перестань, - вмешивается мама. – Ты мне покажешь свои успехи или нам так и стоять, тратя время в пустую и слушая твои нападки на сестру?

Быстрый взгляд на рыжика: тот стоит в отдалении, улыбаясь.

Отлично. Все получилось.

Я едва удерживаюсь, чтобы не издать облегченный вздох. Даже не верится, что все обошлось.

- Конечно, пойдем, - широко улыбаюсь, и украдкой, пока мама не видит, щипаю Николь за бок.

Та дергается, но молчит. Лишь бросает на меня угрожающий взгляд.

Профессор за ней увивался. Тоже мне достижение.

К доске с рейтингом я подхожу с долей волнения. Вдруг Вейл что-то напутал? Никак не могу до конца расслабиться и поверить, что меня не ожидает подвох.

Но нет, мой умничка все сделал правильно. Я на первом месте. С минимальным, но отрывом. В целом, выглядит правдоподобно. Если бы не придирчивый Тесс, у меня было бы примерно столько баллов.

Смотрю на Николь с победоносной улыбкой. Уж она-то явно ждала, что я окажусь где-нибудь в середине таблицы, наряду с другими посредственностями.

- Хорошо, - сухо кивает мама. – Хотя, можно было и лучше. У тебя почти второе место. Вот Николь в твои годы всегда занимала уверенные лидирующие позиции. Так, что ни у кого не возникало сомнений в ее способностях.

Моя улыбка медленно стекает с лица.

Ну, конечно. Как я об этом не подумала?

Для моей мамы даже первого места недостаточно.

Ведь всегда есть Николь. Которая во всем умнее. Сильнее. Красивее. Лучше.

Самая первая.

Она опередила меня еще при рождении, забрав всю родительскую любовь себе. А мне оставив проклятие вечного сравнения. И всегда не в мою пользу.

- Мадам Лавелл. Рад вновь видеть вас в стенах нашей академии.

Вздрагиваю, заслышав знакомый голос за спиной. Ректор. Подкрался, гад. Да еще так незаметно.

Я же говорила, что не может обойтись все гладко, без происшествий. Вот он, тот самый подвох. Стоит, зараза такая, глазищами своими медово-желтыми зыркает. Какая нелегкая его принесла?

- Приехали поинтересоваться успехами дочери?

Мельком смотрю на лисика: тот разводит руками и ретируется за колонну. Дескать, извини, не успел перехватить.

- Добрый день, - поворачиваюсь к ректору.

- Мисс Лавелл, - легкий поклон головы.

Послушно киваю в ответ. Лавелл так Лавелл. Сейчас я на что угодно согласна, лишь бы он не понял, что мы подменили рейтинг.

- К слову, я и сам сегодня интересовался результатами вашей дочери, - произносит ректор, и у меня все внутри все сжимается в тугой узел.

Это конец.

- Хотел сказать, что ее количество баллов… - он смотрит на таблицу. Находит мое имя на первом месте. Хмыкает. На миг кажется, что обойдется. Но нет. Его брови сдвигаются к переносице, а от взгляда хочется вжаться в стену.

Мысленно готовлюсь самостоятельно рыть себе могилку на кладбище.

- Кхм, так вот, - медленно произносит ректор, и голос его полон стали. – Баллы Ингрин. Я хотел сказать, что… - на лице ни единой эмоции и от этого еще страшнее. – Что у вашей дочери несомненный талант, и я убежден, что текущие показатели – лишь начало. Ее ждет блестящее будущее.

Столбенею.

Блестящее?

Талант?

Это он обо мне?

Ошарашенно смотрю на ректора.

- Да, конечно, - соглашается мама. - Я тоже твержу Ингрин, что ей следует относиться к учебе более прилежно, если она хочет достичь хоть каких-то успехов.

Из ее уст это звучит почти как похвала.

- Поверьте, она уже прилагает для этого все усилия, - произносит ректор и смотрит на меня так, что я прекрасно понимаю, о каких именно усилиях идет речь. – Да, Ингрин?

- Угу, - робко киваю, взглядом умоляя не убивать.

- На этом вынужден оставить вас. Хорошего дня. Ингрин, - он наклоняется ко мне и произносит чуть тише, - а Вас я жду у себя в кабинете в три часа.

Разворачивается и уходит.

Ну, понятно. Смерть отложена на послеобеденное время. И то верно. Чего на пустой желудок студенток казнить?

Но как же я рада, что он ничего не сказал при маме. Все-таки у этого демона есть хотя бы подобие человеческого сердца. И на том спасибо.

- Для чего он вызвал тебя в кабинет? – подозрительно спрашивает родительница. – Ты что-то натворила?

Нет-нет-нет. Все экзекуции не раньше трех часов. Уверена, ректор отыграется на мне по полной. Так что сочиняю на ходу:

- Наоборот. Хочет похвалить, что на занятии у третьекурсников, где он сам попросил меня помочь, я показала себя лучше всей группы вместе взятой, - произношу с вызовом. – Ну, почти всей. Там еще был один толковый парень. Он единственный, кто, как и я не растерялся. Между прочим, нам пришлось атаковать настоящего иномирного монстра. Вот так вот.

Ехидно смотрю на сестру. Выкусила? Уже не самая-самая?

- Да что ты ее слушаешь? Опять сплошное вранье, - уничижительно произносит Николь.

- А вот и не вранье.

- Да? А хочешь, я догоню ректора, и сама у него спрошу зачем он тебя вызывал?

Вот ведь дрянь пакостная. Неймется ей. И так всю жизнь ее родители с головы до ног облизывают. Ну хоть раз закрой ты рот и дай мне тоже насладиться моментом триумфа! Так нет же, все надо изгадить.

- Ингрин, скажи мне правду. Зачем ректор вызывает тебя, - строго произносит мама.

- Я не могу. Это секрет, - не знаю, зачем произношу это. Ничего умнее не приходит в голову.

- Ингрин, - напирает родительница. – У тебя не может быть секретов от матери. Говори.

- Правда не могу. Это не только мой секрет.

- Ингрин!

- Да что? – взрываюсь я. – Встречаемся мы. Что не понятного? Но из-за его должности скрываем. Все? Довольна?

Ложь выливается из меня с таким убедительным возмущением, что сама бы себе поверила.

Маман смотрит на меня с секунду удивленно, а потом я вижу на ее лице одобрение.

- Это правда? – ее губы трогает улыбка.

Меня всю будто магическим зарядом прошибает. Она и правда мне улыбается!

- Нет, конечно, - влезает Николь. – Она, как всегда, выдумывает.

Улыбка тут же исчезает.

- А вот и не выдумываю! – в кой-то веки мама оказалась мной довольна, и я не позволю сестре все испортить.

- Ты клянешься? – спрашивает родительница.

- Да. Клянусь, - произношу я, видя, как мамино лицо вновь оттаивает. – Мы правда встречаемся с ректором. Но это огромный секрет. Думаешь, почему он сейчас к нам подошел и меня хвалил? - я многозначительно приподнимаю брови. - Вот именно.

- Конечно, я не должна поощрять твои романы с настолько взрослыми мужчинами, - говорит мама, но по ее интонациям слышу, что она мной гордится. – С другой стороны, и ректор – не абы кто. С его влиянием и полезными знакомствами даже короткий любовный роман мог бы принести тебе пользу в будущем. Если, разумеется, ты будешь вести себя разумно и практично.

Внутри радость победы чуть меркнет от осознания, что в моих отношениях она видит исключительно момент выгоды.

Ну и пусть. Главное, что я смогла ее впечатлить. Она и правда мной гордится. Мной! Гордится.

Расплываюсь от счастья, соглашаясь со всеми ее словами. Лишь бы и дальше продолжала смотреть на меня с таким теплом.

- Я уверена, что она все это выдумала, - не унимается Николь. – Я училась в академии, и сама видела, как за ректором бегали все – от студенток до преподавательниц. Он ни на одну не посмотрел. Понимаешь, мам? Вообще ни на кого. А там красотки были и куда как посимпатичнее, чем Ингрин. И поумнее. Его не интересуют отношения.

- А меня увидел и заинтересовали, - обрываю я.

Мерзавке не удастся украсть у меня этот момент.

- Уж, конечно. Ты же у нас такая уникальная. Такая особенная, - язвительно выговаривает сестра. – Как увидел тебя – так с первого взгляда и влюбился.

- Вот именно. С первого взгляда. И между прочим, я за ним не бегала. Сам меня добивался.

- Все ясно. Ври больше.

- Николь, прекрати, - произносит мама и я не верю ушам. Она ее осадила? Не меня, а сестру? – Что ж, я думаю, раз у вас все так серьезно, то тебе не составит труда уговорить возлюбленного, чтобы он официально попросил разрешения встречаться с тобой, как того требует этикет?

- Но мам. Я же говорю: о наших отношениях никто не должен знать. Даже вы.

- Я и не прошу демонстрировать их перед всеми. Всего лишь хочу, чтобы он четко осознавал, что ты – не игрушка на одну ночь. И если ты ему понравилась, пусть соизволит относиться к тебе серьезно. Так что передай ему, что через месяц я заеду лично познакомиться с ним, как с поклонником моей дочери.

Чуть выдыхаю. Через месяц. Ерунда.

- Договорились, - соглашаюсь, мысленно прикидывая, что потом скажу, будто мы расстались.

А что? Иной раз достаточно и одного свидания, чтобы разочароваться в человеке, а тут целый месяц в запасе.

- Вот видишь, Николь, Ингрин согласна.

- Еще бы, - сестра презрительно поджимает губы. – Через месяц она соврет, что бросила его.

- А вот и нет! – вспыхиваю возмущением. - Ровно через месяц я к тебе лично приведу моего ректора, и он сам объявит, что любит меня и у нас все серьезно. Ясно тебе? – произношу раньше, чем успевает сработать мой мозг.

И только потом до меня доходит, что именно я только что пообещала.

Привести ректора.

И чтобы он сказал моей семье, что любит меня.

Пристрелите меня кто-нибудь, пожалуйста. Потому что мне теперь так и так не жить.

ГЛАВА 9

Маму с сестрой я провожаю в состоянии паники, не представляя, как выкрутиться из ситуации, в которую сама себя загнала. Не то, чтобы я не верила в свои силы, но давайте разделять самооценку и адекватность. Если ректор категорически отмахивается от отношений, при том, что ему регулярно строят глазки все подряд, то каковы мои шансы стать исключением? Что-то близкое к нулю, правда? Я могу быть хоть самой распрекрасной девушкой на планете, но если этот нудный хмырь не желает ни с кем встречаться, то что я могу сделать?

С другой стороны, вот так просто складывать лапки и объявлять поражение тоже не в моих правилах. Надо пытаться. Пробовать. Проверять все варианты. Бороться до конца.

Сажусь на скамейку, неподалеку от входа в академию. Осеннее солнце ободряюще согревает спину, и сама площадь такая обманчиво-безмятежная, нарядная. Шелест крон, жужжание пчел, ароматы цветов и желтеющей листвы. Но я едва замечаю это благолепие, силясь придумать, как завоевать ректора. В обычное время мне достаточно зацепить парня, пробудить в нем интерес и азарт, а дальше он уже сам думает, как сделать так, чтобы добиться моего расположения.