Сиротка для князя оборотней

Та тоже едва держалась, чтобы не разреветься. И у неё, к слову сказать, это получалось в разы лучше.

- Ты как? Не ушиблась? – спросила я, заглянув в огромные глаза ребёнка. – Прости, я думала, на меня кто-то напал…

Но девочка, с секунд пять изучив моё лицо, обвила руками уже мою шею.

- Настасьюшка! Ты жива! – тоненько запричитала девчушка, искренне переживая за меня. Или вернее за ту, в чьё тело я умудрилась каким-то образом поместиться.

- А что, не должна была? – осторожно спросила я, крепко прижав к себе это крохотное тельце в ответ.

От девочки пахло молоком и травами, а ещё в этой пигалице было что-то такое, отчего в моей груди разом потеплело, словно в ней зародилось маленькое солнышко, и тепло от него теперь растекалось по всему моему телу.

- Мамка вчера тебя так била, так била! – девочка зарыдала, и её тело задрожало в моих объятиях. – И всё по голове! Я уж думала, убьёт совсем! Бросилась тебя спасать, да сама палкой получила! Вот, смотри…

Дарёнка, отстранившись, задрала подол длинного платья, демонстрируя огромную багровую гематому на боку. И тут же спрятала её обратно.

От увиденного ком встал в моём горле.

- Так, получается, Пелагея и тебя бьёт? Не только меня…

- Нет! – заверила меня девочка. – На меня кричит только, если чем не угожу. Она говорит, что я ей родная кровь, а ты – никто…

Рассуждения Дарёнки были столь искренни и наивны, что мне даже стало жаль её. Если Пелагея узнает, что она мне про неё наговорила, то, возможно, и ребёнка не помилует. С такой станется…

- А ты что? – осторожно продолжила я расспросы.

- А я говорю, что мне ты всё равно сестра, и люблю я тебя, как родную!

Доказывая это, девочка аж раскраснелась.

- Получается, мы с тобой и не родные вовсе по крови?..

Дарёнка, нежно коснувшись кровоточащей раны на моём виске, с сожалением вздохнула.

- Эх, вижу, и впрямь ты всё забыла от этих мамкиных побоев! – с досадой произнесла она. – Родные, да только по батюшке! Видишь, как мы с тобой похожи?

Хотела бы я посмотреть на себя со стороны! Если бы мы и впрямь были похожи, то и у меня были такие огромные глаза, и кожа чуть смуглее той, к которой я привыкла. Да и по чертам лица было понятно, что вырастет из девочки настоящая красавица! А, значит, и я, возможно, была «ничего»…

Ох, какие же глупые мысли полезли в мою голову! Нужно было думать, как выбраться отсюда поскорее, а не о красоте своей размышлять. Пустое это всё, лишнее…

- А где же наш батюшка? – наконец, решилась спросить я, тем более что наш недолгий диалог подвёл нас как раз к этой скользкой теме.

- И этого не помнишь? – с горечью вздохнула Дарёнка. – Помер он, ещё в том месяце, вот мамка на тебя и спустилась! Избавиться хочет, замуж отдать, лишь бы с глаз её долой – это она говорит. А я с ней спорю, ругаюсь, да только кто меня слушать станет…

Маленькая, отважная сестрёнка всё больше вызывала во мне симпатию в то время, как к Пелагее я начинала испытывать самую настоящую ненависть. Оказывается, у нас с Настасьей было многим больше общего, чем мне изначально могло показаться: и отец умер совсем недавно, и мачеха так лютовала, что могла и убить. На ум сразу же пришло искажённое злом пьяное лицо тёти Наташи в тот последний миг, когда она набросилась на меня. А что, если она меня и впрямь убила? Там, в квартире, толкнув об острый угол антресоли… И моя душа, вырвавшись из тела, каким-то образом оказалась в теле этой несчастной Настасьи, что была в том же положении, что и я? Ошибка природы или что-то в этом духе…

Бред какой-то! Но другого объяснения происходящего на ум пока не приходило.

- И за что же она меня так невзлюбила? – спросила я у Дарёнки, сжав её крохотные ладошки в своих.

- Мамка сказала, что ты любовь отцовскую у неё отнимала. Что любил он тебя больше, чем нас, но лишь потому, что ты чарами его заколдовала. Колдуньей тебя обзывала. Но я-то знаю, что это не так! Просто батюшка любил тебя шибко, да знал, что своей мамки у тебя нет, вот и заботился, как мог, подарки покупал, баловал. И мне тоже покупал, и ей, да только моя мамка этого отчего-то не помнит…

Ну, всё стало почти ясно. Банальная ревность новой жены по отношению к дочери от первого брака. Прямо как у меня… в той жизни. Нда, информацию я получила, вот только что делать с ней, я понятия не имела. Даже с чего начать…

- Дарёнка, - осторожно начала я. – А как наша деревня называется? Я, к сожалению, и этого не помню…

Девочка, вновь взглянув на меня с сожалением, тихо произнесла.

- Чудновка. Это на севере княжества, да только так спокойнее – отец говорил.

- Какого ещё княжества?.. – обалдела я.

Девочка наигранно закатила глаза, видимо ей надоело объяснять всё подзабывшей старшей сестре элементарные вещи.

- Нашего княжества, конечно же! – произнесла она таким тоном, словно это чего-то, да объясняло. И тут же шёпотом добавила. – Говорят, основное княжество находится в чаще непроходимого леса, я там точно никогда не была! А наш князь - Володар - может обращаться в… волка!

Не знаю, у кого сейчас больше были расширены глаза, у меня или же у моей сестрицы, но большей чуши я за жизнь свою не слышала. Хотя, Дарёнка ведь была ребёнком, ей было простительно верить в сказки.

- Понятно, - только и сказала я. – А теперь скажи мне, где здесь курятник…

И девочка, тяжело вздохнув, и всё же приняв на себя такую ответственность, повела меня на птичий двор.

Глава 5

Увидев масштабы того, что мне только предстояло убрать, я едва не ахнула. Но руки привычно взялись за многострадальные грабли, и я принялась ловко ими орудовать, убирая солому вперемешку с навозом, при этом рискуя каждый миг упасть в обморок от исходившего от всего этого запаха. Несколько кур сидели в гнёздах, откладывая яйца; большинство же прогуливалось по улице под предводительством разноцветного петуха, на специально отведённой для этого площадке.

Но жаловаться я не стала. Дарёнка помогала мне, как могла, то и дело боязливо поглядывая на дверь. Работы она не боялась, значит, дело было не в вонючем курятнике, а в чём-то или, вернее, в ком-то…

- Мамки боишься? – догадалась я, на время отставляя своё орудие в сторону – слабость так и накатывала волнами, но я боялась, что сделаю ещё хуже, если откажусь выполнять требования взбалмошной бабы.

- Ага, - не стала упираться сестрёнка. – Ох и влетит мне, если она узнает!

- Тогда лучше беги, с ребятами поиграй, - мне совсем не хотелось оставаться в одиночестве, и всё же я боялась за девочку. Мало ли, может Пелагея способна и родную дочь за непослушание проучить, не только осиротевшую падчерицу.

- И одну тебя тут оставить? – малышка упрямо нахмурила брови. – Ну уж нет! Ты вона как побелела! Дурно тебе?

А мне и в самом деле было дурно. Наверное, мачеха так вчера наколотила своей несчастной падчерице, что та получила сотрясение мозга. Интересно, а есть здесь у них какие-то правовые учреждения и нормативные акты? Уголовная ответственность, в конце-то концов? Покосившись на Дарёнку, одетую в простое ситцевое платьице и косынку на голове а-ля Древняя Русь, я как-то начала в этом сильно сомневаться. А не занесла ли меня судьба куда-нибудь в далёкое прошлое моей родины? Не просто в другой город, а именно в те времена, когда сиротки вроде меня были бесправны, а мачехи, дорвавшись до отцовского состояния, могли делать и с ним, и с приёмными дочерями всё, что угодно.

Хотя, вспомнив обстоятельства, предшествующие моему странному пробуждению в этом, кхм, мире, я поняла, что и раньше жила не в слишком-то уж цивилизованном обществе. И тётя Наташа – вторая жена моего отца, была ярким свидетельством этого.

Но девочку пугать не стоило, даже такую «взрослую» и боевую.

- Устала я просто, - улыбнулась ей я. – Отдохнуть надо бы.

Вдвоём мы не убрали и половину курятника, но я чувствовала, что до свинарника дело уже не дойдёт. Испарина выступала на лбу, рана на виске вновь начала кровоточить.

- Пойдём, посидим немного на лугу, - предложила я Дарёнке, и та с радостью согласилась.

Мы вышли из дурно пахшего сарая и отправились на ближайшую зелёную лужайку, усевшись прямо на траву. Хотелось пить и есть, но просить об этом девочку я не стала – она, как я понимала, и так сильно подставлялась из-за меня. Не хватало ещё, чтобы Пелагея поймала её с поличным.

Наверное, я бы просидела так целую вечность, а вот Дарёнка, не прошло и пяти минут, принялась гоняться за яркими бабочками, что порхали здесь же, над лугом, в поисках красивых цветов. И всё, о чём я могла думать сейчас, глядя на эту милую пигалицу, что детство – это всё-таки лучшая пора жизни. У взрослых же всё было совершенно иначе.

Устав сидеть, я всё же опрокинулась на спину – наверное, у меня поднимался жар. Рана не заживала, а боль от неё только нарастала по всему телу, и очень хотелось спать. Решив, что пяти минут будет достаточно, я закрыла глаза.

А проснулась от истошного крика моей мачехи – правда той, что считала себя таковой здесь, в этом богом забытом месте.

- Чего разлеглась?! Али всё успела сделать?!

Я и глаз-то толком не успела открыть, как получила удар хлыстом, что обжёг меня подобно кипятку. Вскрикнув, я машинально сжалась, пытаясь закрыться от следующего, но тут завизжала Дарёнка.

- Мамочка, не смей! Настасье и так плохо! – девочка вклинилась между мной и матерью, расставив руки в сторону и не дав той хлыстнуть меня ещё хотя бы раз.

- А ну марш отсюда! – завопила та на дочь. – Против моего слова пойти вздумала?! Ну, я тебя сейчас!

И она замахнулась на дочь, как на меня секунду тому назад.

Та, взвизгнув, отскочила в сторону, и теперь пришла моя очередь закрывать её собой.

- Как можно?! Собственную дочь… - попыталась я воззвать к совести этой женщины, но откуда бы её там было взять.

Скрипнув зубами, она даже ощерилась, как злобный пёс, но всё же хлыстать больше не стала.

- Высечь бы тебя, как следует, - произнесла она, брезгливо рассматривая меня. – Да там сваты пришли. Иди-ка умойся, да приведи себя в порядок. Жених ждёт. А я как жду, чтобы поскорее от тебя избавиться! Не девка, а бельмо на глазу…

- Какой ещё жених? – пропустив всё прочее мимо ушей, я ухватилась за самое важное. – Чей?..

- Твой, конечно! – хмыкнула старая ведьма. – Богдан, конечно же. Уж лучше тебе партии не найти!

- Фу! – скривилась тут же Дарёнка, тем самым вызвав гневный взгляд матери на себя. – Он же старый! И толстый… И… Не выходи за него, Настасья! Он…

- Тебя забыли спросить, мелочь! – рявкнула на неё Пелагея. - Сгинь с глаз моих и под ногами не мешайся! Нашлась, советчица сопливая…

Но та и не думала двигаться с места, теперь одними только глазами убеждая меня не делать этого. И почему-то Дарёнке мне верилось больше, чем её матери.

- Иди, говорю, собирайся! - вновь переключилась на меня мачеха. – Сваты вечность ждать не будут! Упустишь богатого жениха – я башку тебе оторву, дурище!

И ведь я знала, что она непременно выполнит свою угрозу. А потому послушно поплелась к дому.

Глава 6

Я шла, как во сне, озираясь по сторонам и будто бы вспоминая, что я и впрямь была здесь раньше. Наверное, это сознание той несчастной или же просто память тела Настасьи подсказывали мне путь.

Понятно, что ни о каком душе речи здесь и быть не могло. В лучшем случае меня ждала баня, в худшем – корыто с дождевой водой. А, возможно, и пруд – вряд ли здесь были сильно развиты средства цивилизации.

Дарёнка, задержанная матерью, чтобы, должно быть, получить словесную порцию ругани, вскоре догнала меня, запыхавшись.

- Помочь тебе? – сходу спросила она. – Или ты помнишь, где баня?

Всё-таки, баня…

- Помоги, - согласно кивнула я. – И принесли, пожалуйста, чистое платье и полотенце. – И чего там ещё нужно…

- Дык, там уже всё, - торопливо ответила девочка. – Мамка со сватами, видать, заранее сговорилась, раз баню топить деду Микишке с утра велела. Только ты, Настасья, не торопись! Негодный он, этот Богдан, не чета тебе!

- А я и не собираюсь за него замуж выходить! – самоуверенно заявила я. – У меня же есть выбор, правда?

Но сестрёнка неожиданно пожала плечами.

- Если уж мамка чего себе в голову вбила, то спорить с ней трудно будет. Со свету она тебя сживёт, Настасьюшка!

- Так, по-твоему, у меня выбора совсем нет?
Та отрицательно покрутила головой.

- Не знаю. Жаль, что ты всё забыла. Ты ж его терпеть не могла, этого Богдана! Гадкий он, как жаба, которую я у болота видела. Он ещё батюшку уговаривал, чтобы тот тебя замуж за него выдал, но он ни в какую не соглашался! И ты не соглашайся. Лучше уж сбежать, чем с таким, как этот, клятвами обмениваться…

Я ничего не ответила, честно говоря, ещё не успев здраво осмыслить ситуацию. Пока мне приходилось плыть по течению, ведь я оказалась не совсем собой, заключённой в иное тело, в каком-то странном древнерусском месте, где я уже успела подвергнуться побоям со стороны злобной мачехи и обрести младшую сестрёнку. И всё это буквально за считанные минуты. А теперь ещё и замаячившее замужество с человеком, которого я знать-то не знала. Нет, конечно, предыдущей обладательнице этого тела скорее всего он был хорошо знаком, но… Но тот факт, что и умерший отец Дарёнки, и сама девочка были против такого жениха, заставляло задумываться о многом.

Конечно, пока что я подчинялась обстоятельствам и прощупывала почву, надеясь, что брак этот не будет вынужденным и я в любой момент могу отказаться, несмотря на угрозы Пелагеи. Всё-таки я была девушкой из двадцать первого века, и у меня были свои мысли на этот счёт, не включающие в себя раболепное подчинение злобной мачехе. Правда, о том, что я не местная, никто больше не знал. Но моих сил и умений должно было хватить на то, чтобы противостоять этим тёмным людям, погрязшим в прошлой эпохе.

Когда мы подошли к низенькой баньке, нам навстречу из неё вышел сухонький горбатенький старичок – должно быть, то самый дед Микишка. Завидев меня, он широко улыбнулся беззубым ртом, и тут же махнул рукой, словно о чём-то сожалея.

- Пришла, Настасьюшка? – произнёс он тихим старческим голосом. – Я уж думал, старая карга тебя до смерти захлестала!

И, покосившись на Дарёнку, суетливо прикрыл свой рот ладонью. Но девочка, должно быть, привыкшая, что её мать здесь, мягко говоря, не любят, не обратила на его обидные слова никакого внимания.

- Всё хорошо, дедушка, - силясь улыбнуться, произнесла я в ответ. Чувствовала, старичок искренне переживает, но от бессилия ничем не может мне помочь. – Готова баня?

- Готова, девонька, - ответил дед Микишка. – Эх, был бы Осип жив, не допустил бы он такого беспредела! Совсем старая из ума выжила, чтобы тебя, да за Богдана отдавать!

И опять так покосился на Дарёнку, словно подвоха от неё ждал.

А я против воли глубоко вздохнула, но ничего не ответила хотя бы потому, что не знала, кто такой Осип. Но тут на выручку вновь пришла сестрица.

- Осип – батюшка наш, - таким громким шёпотом, что услышал бы и глухой, пояснила она мне. А после обратилась к старичку. – Не помнит она ничего, дед Микишка! Мамка, видать, вчера ей так сильно по голове ударила, что память всю напрочь отшибло…

- Ох, ох! – запричитал сразу же дедушка, закачав седой головой. – Говорил я ему: не женись на Пелагее! До добра это не доведёт! Да куда там! Осип, акромя себя, никого в жизни не слушал. Говорил, дочке мать нужна. А оно вон как повернулось! И сам сгинул, и родную дочь подвёл. А теперь…

Из глаз старика покатились крупные слёзы. Я замерла, не зная, как поступить, а Дарёнка тут же бросилась его утешать, обнимая, да что-то успокаивающее приговаривая. Добрый старик, поглаживая её по голове и словно стыдясь этих слов, отводил от меня свой взор. А мне уже просто хотелось проснуться и никогда больше не засыпать…

- Ну, идём? – когда дед Микишка успокоился, Дарёнка взяла меня за руку и повела вглубь предбанника через такую низкую дверь, что мне пришлось хорошенько склонить голову. – Не стукнись, вот так…

Она вела себя порой так, словно на самом деле эта пигалица была моей старшей сестрой, а не наоборот. Что же, выбора особого у меня всё равно не было. Пришлось подчиняться.

- Скидывай одёжу, - распорядилась она, и я, испытывая некоторое смущение, разделась до гола. И вошла в баню, дыхнувшую мне в лицо жаром. Что же, хотя бы помоюсь по нормальному подумала я, но не тут-то было. Ведь только я собралась расслабиться, как услышала шум за дверью и крики Дарёнки, пытавшейся о чём-то меня предупредить. А после в баню, не стучась и совершенно не предупреждая о своём появлении, ввалилась моя нынешняя мачеха в сопровождении какого-то незнакомого мне мужика, в данный момент пожирающего моё обнажённое тело глазами.

- Вот, смотри, Богдан, товар лицом, - довольно осклабилась Пелагея, указав ему на меня рукой.

Но тот и головы не повернул в её сторону, вместо этого сделав ещё один шаг в мою сторону.

- Ну, здравствуй, Настасья…

Глава 7

Я обомлела, потеряв дар речи, не ожидая такого подвоха даже от Пелагеи. Конечно, я уже подозревала, что эта стерва способна на многое, но привести предполагаемого жениха ко мне в баню, когда я была абсолютно обнажённой… Это было слишком даже для неё! К тому же, прикрыться мне было нечем – одежда осталась в предбаннике. Тогда я, схватив деревянное корытце, в которое, судя по всему, обычно наливали воду, кое-как прикрыла им низ. А вот шикарные полушария попыталась укрыть рукой, но не так-то просто это было сделать.

- Что Вы себе позволяете?! – дрожащим голосом воззвала я к разуму Пелагеи, в то же время наблюдая и за Богданом.

А тип-то и впрямь был мерзкий! Не врала мне Дарёнка, говоря, что он на жабу похож. Полный, какой-то неухоженный, с жирными мешками под маленькими глазками, так и зыркающими сейчас на меня. Такому дай волю – возьмёт силой тут же, и никакие мольбы не помогут. Сколько ему было лет, сразу понять не получилось. Наверное, что-то около сорока, а может и больше. В бане было жарко, но он то и дело облизывал пересохшие губы, видимо, предвкушая небывалое наслаждение с молодым телом. Моим телом…

От одной этой мысли стало горько и противно. А мачеха, будто не замечая того, обратилась к нему:

- Я вас оставлю тут ненадолго. Потолкуйте, познакомьтесь получше. Да только ты, Богдан, сильно не шали! Не пугай девку шибко…

Да и была такова, выскользнув за дверь, оставив меня, как есть, наедине с этим негодяем.

- Ээээ, эээ, - что-то заблеял он, приближаясь ещё на шаг. – Ну, иди ко мне, моя сладкая. Видишь, мамка твоя добро дала!

Я попятилась назад – благо, место ещё позволяло, на ходу пытаясь найти то, что можно было использовать как оружие самозащиты.

- Никакая она мне не мамка! – выкрикнула я, продолжая пятиться. – Мать бы родная со своей дочерью никогда так не поступила!

- И то верно! – слащавый мерзкий голосок Богдана был настолько противным, что мне захотелось заткнуть себе уши, только чтобы не слышать его. – Но тебе всё равно бояться нечего, ведь мы скоро обвенчаемся, всё сделаю, как положено… А пока уж, извини, проверить хочу, так ли уж ты невинна, как мамка твоя говорит… Доверяй, но проверяй, как у нас говорят…

И он одним махом стянул с себя льняную простую рубаху, отбросив её в сторону, при этом обнажив свою покрытую седыми кудрявыми волосами грудь, лишь немногим уступавшую моей размером.

Я скривилась брезгливо, и всё же страх побеждал во мне все иные эмоции.

- Ну же, Настасьюшка, иди ко мне, - продолжал настаивать Богдан. – Обниму приголублю… Больно будет, да это только вначале. Потом так сладко станет, что забудешь обо всём!

И он стал стаскивать с себя штаны. Правда, это не так-то легко ему далось, потому как маловаты они ему были, а влажный воздух баньки сделал своё дело, и застряли они у него на уровне коленок, не желая скользить по разопревшей коже.

Это был мой шанс, и я им воспользовалась, бросившись к двери, на ходу оттолкнув этого похотливого свина от себя. Он с грохотом упал на пол, да всё же сумел ловко увернуться и в последний момент ухватил меня за ногу, потянув на себя. Я, не ожидая, не смогла удержать равновесия и, поскользнувшись на деревянном полу, растянулась рядом, больно ударившись всем телом.

- Куда?! – взревел Богдан, наваливаясь на меня, обнажённую, всей своей массой. – Я за тебя столько золота отдал Пелагее, что теперь ты будешь делать всё, что я только пожелаю! Хватит сопротивляться! Теперь ты моя собственность!

Он заелозил на мне с понятными намерениями, а я, как могла, начала отбиваться, плотно сжав колени и замолотив по потной спине кулаками. Богдан не терял надежды, и хоть моё обнажённое тело не желало ему подчиняться, негодяй был сильнее, а я потихоньку начала выдыхаться.

Я задыхалась от тяжести и от осознания того, что вот-вот случится непоправимое. Мало того, что мой первый раз должен был произойти вот таким ужасным образом, да ещё и с этим вонючим животным, возомнившим себя человеком. Так ещё и маячила перспектива того, что он, возможно, станет мужем несчастной Настасьи, в тело которой я была сейчас заключена. Если, конечно, насытившись любовными излияниями, не объявит, что невеста попалась бракованная и замуж он её не возьмёт, и это было вернее всего.

Почти отчаявшись, я стала искать наощупь, за что бы зацепиться, и мне под руку неожиданно попал какой-то железный предмет, по ощущениям – кочерга. Схватившись за него, как за последнюю надежду, я что есть силы приложила Богдана наотмашь, и это помогло.

Вскричав от боли, гадкий свин выпустил меня, хватаясь за ушибленную спину, и мне этого было достаточно, чтобы, вложив в рывок все силы, вырваться из его плена.

Благо, Настасья, то есть, я, была физически подготовленной девушкой, а потому, не совершая больше дурацких ошибок, я ринулась к двери, на ходу хватая из предбанника приготовленную мне одежду и полотенце. Но едва выскочив за пределы предбанника, я наткнулась на Пелагею, что шла мне наперехват с уже наливающимися кровью глазами.

- Куда?! – взревела она, явно намереваясь вернуть меня назад, в лапы того, кому мачеха меня продала. – А ну пошла к жениху, неблагодарная!

Позади послышался шум – это Богдан пытался догнать меня, но медлил, потому как пытался натянуть всё ещё неподдающиеся ему штаны. Меня практически взяли в окружение, но тут откуда не возьмись выскочила Дарёнка и с криком бросилась под ноги матери.

Та, замешкав, растерялась и, не удержавшись, растянулась прямо на земле, сыпя проклятиями то на меня, то на родную дочь.

А я, больше не ожидая ни секунды, что есть силы рванула куда глаза глядят, то есть к лесу, что тёмной полоской виднелся вдали, не останавливаясь и не оглядываясь назад. И пусть меня, обнажённую, сейчас увидит половина деревни, зато честь моя останется при мне. «Сначала спастись – потом думать обо всём прочем» - решила я, не сбавляя темпа.

А дальше – будь что будет.

Глава 8

Я бежала с такой скоростью, с какой только могла. И даже, когда достигла леса, я не останавливалась, в глубине души понимая, что ни Пелагея, ни Богдан это так не оставят. Что-то пробуждалось в моей голове такое, похожее на память о прошлой жизни, не моей, а той, что принадлежала Настасье. Я словно вспоминала то, что должна была знать она, медленно, но верно, и воспоминания эти не сулили мне ничего хорошего.

Только глубоко забежав в лесную чащу, я позволила себе немного передохнуть. Вернее, сил бежать просто не осталось - я и так совершила потрясающий марш-бросок благодаря тому, что тело девушки, в котором я нечаянно оказалась, было физически выносливым, привыкшим к таким нагрузкам. Однако и у него был свой предел.

В боку кололо и страшно хотелось пить. Перед глазами плясала белая рябь, и всё же я была жива, невинна и относительно свободна. Улегшись прямо на траву, я попыталась расслабиться, но в голову тут же поползли воспоминания о совсем уж недавних событиях, произошедших со мной. Тело всё ещё ощущало неприятную близость с Богданом, его запах пота, исходящий от тела и вонь гнилых зубов изо рта. Мне сделалось дурно и рвотные позывы сотрясли моё тело, но желудок был пуст, а потому вскоре это прекратилось. Ещё больше разболелся раненый Пелагеей висок.