Полная версия
Прохладный воздух обрушивается на кожу.
Я инстинктивно прикрываюсь руками, лицо вспыхивает жаром стыда и злости. Сар’Кайра, не обращая на это ни малейшего внимания, медленно, нагло пробегается по моей фигуре пальцами, снимая мерки.
— Очень худая, — цокает она языком. — Кожа да кости. Тебе надо есть. Много. И регулярно. Иначе ты просто не выживешь.
Она бросает ткань на ближайший стул, как обычную тряпку, и жестом приказывает слугам подать платье.
Мне помогают одеться. Слишком быстро и ловко. Расшитая, богатая ткань ложится на плечи, скользит вниз, обнимает тело плотным, непривычным весом. Вздрагиваю, едва удерживая равновесие.
— Тяжёлое… — неосознанно срывается с губ.
Сар’Кайра усмехается.
— Это не тяжесть, — тянет фразу она. — Это защита Владыки. И статус. Привыкай, чужеземка.
И тут до меня внезапно доходит, что я произнесла это, как само собой разумеющееся, на чужом языке… Она поняла меня!
Двое крепких слуг заносят огромное зеркало, чтобы я взглянула.
Платье сидит идеально, будто его шили под меня, но я чувствую себя в нём странно. Да уж, Мейв, ты ведь не носишь платья… со школы, наверное.
Кхарримка отступает на шаг, снова оценивая результат, и на её лице мелькает одобрение, тщательно скрытое за грубостью.
— Лучше, — решает Сар’Кайра. — Гораздо лучше. Теперь ты хотя бы выглядишь так, будто имеешь шанс выжить в Вэйлетаре. Не силой, так хотя бы красотой. Такую многие купили бы в коллекцию. Жаль, без рогов за тебя много не дадут. Владыка хочет продать тебя?
— Что? — совсем тихо вырывается у меня.
— Продать тебя. Тебя точно купят. Даже не переживай! — Она смеётся, а мой сухой язык прилетает к нёбу от этих слов.
Стою посреди чужих покоев, в тяжёлом демоническом платье, и понимаю одно, что отныне каждое моё движение, каждый вдох — уже часть их мира. И он не собирается быть со мной мягким.
Сар’Кайра ведёт меня «покормиться», как она сама это называет, будто речь идёт не о человеке, а о существе, которое нужно просто заправить топливом. Молча следую за ней, стараясь не отставать, и вдруг замираю.
Невероятной красоты зелёный сад.
Живой. Настоящий.
Густая, сочная трава стелется между серыми каменными дорожками. Высокие, изогнутые деревья с широкими листьями отбрасывают прохладную тень. Прозрачные струи воды текут по узким желобам, наполняя воздух влажным, свежим запахом. Я ожидала увидеть красный песок, чёрный пепел, выжженную землю — всё, что соответствует аду из собственных страхов. Но здесь — зелень и жизнь.
— Не смотри так, — усмехается Сар’Кайра, не оборачиваясь. — Вэйлетар кормится не только войной.
Я всё-таки спрашиваю, и она неожиданно отвечает. Рассказывает о крепости, о том, как она росла здесь, как Вэлкаррион, требовал, чтобы внутри стен была жизнь, а не только сталь и кровь.
— Он любил своих детей, — бросает она почти небрежно. — По-своему. Очень по-своему.
Кхарримка замолкает резко.
Её внимание перехватывает движение сбоку. Несколько слуг тащат тяжёлую тушу животного, которая крупнее, чем они в три раза. Тёмная, массивная плоть волочится по камню, оставляя за собой густые полосы крови. Сар’Кайра срывается с места, бежит к ним и начинает зло, яростно кричать. Так громко, что я невольно вздрагиваю. Хлёсткие, резкие слова срываются с её губ.
Дальше я иду одна.
Сад тянется вглубь, изгибается, и за одной из живых изгородей я вижу их.
Морр’Кай.
Он прижимает к каменной колонне красивую Кхарримку. На ней такое же роскошное, подчёркивающее фигуру платье, как у меня. Она не рабыня… Изящные, изогнутые рога. Они гладкие и почти чёрные, словно отполированные, украшенные лентами и массивными серьгами с камнями. Её приоткрытые губы дрожат, дыхание сбивается. Сопротивления нет — наоборот, она подаётся ближе к нему.
Пальцы Морр’Кая собственнически скользят под подол платья. Его красивое, беспристрастное лицо склоняется к её шее.
Меня будто окатили ледяной водой.
Я не думала подглядывать. Надо бы отвернуться, но уже поздно. В груди сжимается что-то непонятное. Не страх или отвращение, а чуждое и тревожное чувство, будто я случайно заглянула в часть этого мира, в которой мне не дозволено появляться.
И тогда Морр’Кай поднимает глаза. Находит меня мгновенно.
Острый взгляд когтем цепляется за моё платье. Кхарримка замирает, всё ещё прижатая к его груди, но он уже сосредоточен на мне. Медленно, лениво, Морр’Кай перемещает руку с её шеи на грудь и демонстративно изгибает губы в опасной улыбке.
Но не спускает глаз с меня…
Глава 7. Мор’Кай. Коварный план.
Я чувствую её раньше, чем вижу по-настоящему.
Чужая. Чистая. Слишком живая для этих стен.
Она пережила страх, потом грязь поля боя и холод башни. А теперь… теперь от неё тянет тёплой, человеческой уязвимостью, обёрнутой в дорогую ткань. Это раздражает. И, к моему неудовольствию, эта хрупкость цепляет.
Я медленно разжимаю пальцы.
Дорогая Кхарримка всё ещё прижата ко мне, её гибкое тело послушно повторяет мой вдох. Тёмные, изящные рога украшены атласными лентами цвета засохшей крови. Красивая. Послушная. И пустая.
— Уходи, Тхар’Веллира, — лениво приказываю ей. — Мы продолжим позже.
Пальцы ещё проигрывают с лентами в её рогах. Мягкая ткань скользит между когтями, но мой взгляд уже сосредоточен на чужеземке… Тхар’Веллира улыбается, осознавая своё место, и уходит. Она не оглядывается, величественно придерживая длинные юбки.
А я направляюсь к другой.
«Ме-й-в»... Впервые произношу в мыслях имя девчонки.
Её переодели. Отмыли. Спрятали страх под богатым платьем. И всё же он никуда не делся. Дрожит в ускоренном и неровном дыхании. Я замечаю, как поднимается грудь, как напряжены плечи.
Она не на своём месте и не знает, куда деть руки.
Останавливаюсь в шаге.
Слишком близко для такого хрупкого существа, но слишком далеко для удара.
— Взгляни на меня, — приказываю.
Не смотрит. Уставилась в одну точку за моей спиной, глупышка словно ждет неожиданного спасения.
Её пальцы тонкими, нервными движениями теребят оборки платья. Это забавно. Мне нравится ощущение, которое я в неё вбиваю: неизбежность, беспомощность и ужас. Чистые, честные чувства. Так и должно быть. Чем быстрее она смириться со своей участью, тем легче ей будет принять всё остальное.
— Знаешь, — произношу медленно, оценивая её, — ты кажешься не такой жалкой, как я думал. Если тебя отмыть и завернуть в достойные ткани… ты даже можешь сгодиться для чего-то.
Молчание.
Я делаю полшага вперёд. Она отступает. По-прежнему скользит взглядом куда-то меня.
Ещё полшага...
— Печать, которую ты носишь, — самое ценное, что осталось в этом мире, — продолжаю, наслаждаясь каждым словом. — Если она выбрала облик чужеземки, значит, о тебе придётся заботиться. Кормить. Беречь... Использовать. Всё самое лучшее — для бесценной вещи.
Я наклоняюсь ближе, почти касаясь её своим дыханием.
— А вещь, Мей-в, — добавляю тихо, — должна знать, кому она принадлежит. Когда я спасу отца и вытащу Печать из этого слабого тела, не знаю, что ожидает тебя. Я бы продал тебя в рабство, пока ты хоть чего-то стоишь… Ты, как диковинный цветок с опаленными лепестками… Я продам тебя дорого.
В этот миг она поднимает голову.
Злой, но всё ещё испуганный взгляд наконец ловит мой. Она понимает каждое слово, чему я неосознанно удивляюсь, а удивить меня совсем не просто.
Её ладонь с силой бьёт по моей щеке!
Резкий, звонкий звук разрезает воздух. То, чего я никак не ожидал.
— Надо помнить, что у цветов бывают шипы, — Мейв отвечает на моём языке и… Я её отлично понимаю…
Не двигаюсь.
Медленно поворачиваю голову обратно, ощущая непривычный жгучий след удара. В её глазах — ярость и отчаяние. Теперь она смотрит прямо на меня. По-настоящему.
И я улыбаюсь.
Потому что её смелость, злость и попытка сопротивляться мне нравятся куда больше, чем покорность любой Кхарримки.
Жар от её ладони до сих пор ощущается на щеке. Замечаю движение за спиной Мейв.
Аэрес.
Он идёт уверенно, с таким выражением лица, которое означает лишь одно: он всё видел и ему это понравилось. Его довольная физиономия появляется из-за колонн, и в этот миг внутри меня резко поднимается злое, колкое и неприятное чувство.
Я отступаю от Мейв на шаг, не отрывая от неё глаз.
Аэрес останавливается рядом с чужеземкой, чуть сбоку, но достаточно близко. Его присутствие раздражает. Брат спокойно, холодно смотрит на меня поверх её головы, как на угрозу, действия которой он уже просчитал.
— Напомню, — Аэрес говорит ровно, — ты здесь всего лишь гость.
Усмехаюсь.
— Я помню, — отвечаю ему также холодно. — Буду гостить до следующей Песчаной бури.
Губы брата изгибаются в тонкой улыбке, не скрывающей превосходства. Ведь я здесь один, без поддержки своих воинов. Они остались за пределами крепости Вэйлетар. Аэрес не убьёт меня, потому что в этом не будет чести. Не тот бой, которого он желает.
— Буря не заставит себя ждать.
Я отчётливо чувствую послевкусие надменных слов. Не как предупреждение, а как обещание.
Перед тем как уйти, я снова оглядываюсь на Мейв. Прямо. Без насмешки или улыбки.
— Я не шутил, — тихо говорю я.
Пусть запомнит.
Разворачиваюсь и ухожу вглубь замка, позволяя шагам раствориться в камне. Гнев клокочет под кожей, но я крепко держу его — сейчас не время.
Меня перехватывает Велирис.
Он возникает из самой тени. Массивный, древний, с глазами, в которых нет ни тепла, ни суеты. Он кладёт тяжёлую ладонь мне на плечо. Этот жест он позволяет себе редко.
— Нам нужно поговорить, — произносит глухо. — И это серьёзно.
Я останавливаюсь. Поворачиваю голову.
— Я слушаю.
— Не здесь, — он осматривается по сторонам и, отвернувшись, уходит вглубь коридоров.
Следую за ним. Наконец Велирис останавливается у Восточной башни, где нас не могут увидеть стражи врат.
Он ждёт, словно не решается начать разговор, а я наоборот нетерпелив.
— Этот разговор, — говорит он негромко, — должен остаться между нами.
Я усмехаюсь краем губ.
— Разумеется.
Велирис делает шаг ближе. Древняя, тяжёлая тень ложится на камень. Он открывает рот, но не роняет и звука. Ведь только тщательно подобранные слова имеют вес на Ксир'Архе.
— Я всегда считал, — медленно начинает он, — что Вэлкаррион ошибся в выборе.
Напрягаюсь и почти не двигаюсь, затаив дыхание.
— Хранителем Печати должен был стать ты, Морр’Кай. Мы все видели, как твой отец… слабеет, как Печать медленно губит его.
Слова ложатся точно. Глубоко. Туда, где давно живёт ярость.
— Только ты обладаешь нужной силой, — продолжает он, — стойким разумом, холодной волей и острым умом. Ты не дрогнул бы. Не колебался. Ты бы удержал Печать.
Он делает паузу, позволяя мне самому закончить мысль. Но я выжидаю.
— Аэрес… — Велирис криво улыбается. — Аэрес всегда был баловнем судьбы. Не потому, что был достоин. А лишь потому что его мать Вэлкаррион любил больше остальных своих Кхарримок.
В желудке вскипает закипает огонь, поднимаясь к самому сердцу.
— Именно поэтому этот смазливый мальчишка, — продолжает Велирис мягко, почти с сочувствием, — всегда получал лучшее. Лучших наставников. Лучшее оружие. И лучшее отношение. Он мог бы стать следующим Хранителем Печати.
Несправедливые слова звучат слишком правильно.
— Это всё не по праву. Он ведь младший сын, — тихо добавляет Велирис. — У нас много врагов, Мор'Кай. Они каждый день проверяют нашу броню на прочность. И один неправильный выбор может уничтожить расу Кхарримов навсегда.
Гнев поднимается мгновенно, обжигающе.
— Он всегда был слишком хорош, — рычу я. — Поэтому Совет на его стороне. Отец возвышал брата с самого рождения.
Велирис кивает, потому что я подтверждаю его собственные выводы.
— Верховный Совет Элд’Наар поддерживает Аэреса, — говорит он как бы между прочим. — Пока что...
Вот тут я взрываюсь, потому что итак отлично это знаю.
— Конечно! — бросаю я. — Они слепы. Они видят только фасад. Сам Ксаар’Денрил стоит за ним, хотя и прикрывается нейтралитетом. Совет это чувствует. Поэтому доверяет ему и брату.
Велирис не спорит. Он улыбается.
— Это можно исправить.
Я медленно поворачиваю голову.
— Показать Верховному Совету, — продолжает он, понижая голос, — что Аэрес не справляется. Что он слишком юный. И беспечный. Что его больше интересуют развлечения, чем действительно важные вещи, от которых зависит выживание расы.
Он делает шаг ближе, почти доверительно.
— Нужно лишь… убедить их в его несостоятельности. А Ксаар’Денрил не сможет игнорировать факты…
Молчу.
В груди всё ещё кипит злость, но теперь она холодная и обоснованная. У меня появилась цель.
Велирис сосредоточен на моём лице. Он уверен, что семя уже брошено.
Глава 8. Аэрес. Разлом.
Я останавливаюсь возле арки и не вхожу.
Это глупо и смешно. Недостойно Владыки Вэйлетара. И всё же я стою, прислонившись к камню, и подглядываю, словно мальчишка.
Мейв сидит за столом.
Она с аппетитом ест, без брезгливости. Откусывает мясо, запивает Кхай’нолой, осторожно пробует тёмные травы. Напряжение медленно покидает её плечи. Значит, всё-таки может привыкнуть. Даже здесь.
Это я приказал Дурга’Шай прожарить мясо.
Она рычала, плевалась, клялась, что я оскверняю пищу, что «плоть должна чувствовать огонь битвы, а не жалкое тепло». Разумеется, она сделала, как я приказал.
Усмехаюсь.
Мейв.
Имя странное. Непривычное. Оно мягкое, короткое, не принадлежит этому миру. Я проговариваю его про себя, пытаясь уловить смысл. Имена редко бывают пустыми. Интересно, что оно значит там, откуда она пришла?
Я делаю шаг — и камень под ногой тихо шуршит.
Мейв вскакивает мгновенно.
Глаза распахнуты, пальцы сжаты, будто она готова бежать, хотя не знает куда. Она смотрит на меня так, словно я появился из воздуха.
Это… умиляет.
— Закончила? — спрашиваю с ленивой улыбкой.
Чужеземка не отвечает. Только таращится.
— Доедай, — добавляю. — Нам пора.
— Куда? — спрашивает она осторожно.
— На место Разлома. На поле боя.
Лицо Мейв меняется.
— Прямо сейчас?
— Да.
Не вижу смысла тянуть. Опасность не любит ожидания. Надо хорошенько рассмотреть место исчезновения отца.
Она делает шаг, всё ещё неуверенно, но следует за мной. Я слышу лёгкие, почти бесшумные шаги позади. Странно и непривычно.
Во двор мы выходим вместе.
Там уже ждут воины. Высокие, мощные, закованные в крепкую броню. Они замолкают и низко склоняют рогатые головы, когда замечают своего Владыку. Их настороженные и изучающие взгляды скользят по Мейв.
Уверенно направляюсь вперёд, осознавая одно, если Разлом снова дышит — есть возможность вернуть отца. Это мой долг.
Я резко, уверенно поднимаю руку.
Воздух будто вздрагивает, узнавая этот жест.
Из тени арки срывается он.
Мой Кра’Зиал.
Существо из самого кратера вулкана с перепончатыми крыльями, шипастым хребтом и зубастой пастью, из которой всегда слышится тихое рычание. Даже когда он спокоен. Я жёстко и властно хватаю его за загривок. Кра’Зиал тут же подчиняется, прижимает пузо к камню, распластывая крылья.
Хороший зверь.
Уверенно сажусь в седло и протягиваю руку Мейв.
Она смотрит не на меня, затем в пасть Кра’Зиала.
Широкие глаза, частое дыхание, инстинктивный шаг назад. Отступать в моём мире —демонстрировать свою слабость.
— Ни за что.
Смеюсь громко, от души.
— Он смертельно страшный, — отвечаю, так и не убирая руку. — Но сейчас у него хорошее настроение. Он сожрал с утра несколько плотоядных зубаток.
— У вас… — она сглатывает, — у вас есть что-то наземное? Ну… типа лошадей?
Сдвигаю брови и честно отвечаю:
— Я не знаю, что такое лошадь. И как оно выглядит — тоже.
Позади неё страж делает шаг и настойчиво подталкивает Мейв вперёд.
Она вздрагивает всем телом оглядывается.
Её равновесие ломается — и в следующий миг я хватаю её.
Лёгкая.
Слишком.
Сажаю в седло перед собой — и девчонка резко, коротко вскрикивает, будто не ожидала, что мои руки будут такими твёрдыми. Её спина напрягается, плечи поднимаются, кажется, она даже не дышит от страха. Замирает, боясь пошевелиться.
И вдруг — понимаю.
Она хрупкая.
Не в словах или в образе. В самом ощущении.
Тонкая талия под моими ладонями, быстрое сердцебиение, тепло живого тела, которое не привыкло к силе, к высоте и бездне под ногами.
Во мне что-то остро и неожиданно откликается.
Возбуждение вспыхивает мгновенно, как искра о камень, и я зло усмехаюсь сам себе. Не сейчас. Не время. Но тело не спрашивает.
— Держись за загривок, — говорю тише, почти у её уха, крепче перехватывая поводья.
Мейв едва заметно кивает и всё же прижимается к моей груди спиной, словно ищет опору.
Я бью шпорами в бока Кра’Зиала.
Летун с готовностью рявкает и взмывает вверх, с силой рассекая воздух крыльями. Двор исчезает мгновенно, камень становится точкой, а крик Мейв растворяется в знойном ветре.
Одной рукой я крепко держу её.
И ловлю себя на мысли, что отпускать не хочется.
За нами взлетают несколько стражей. Войско Морр’Кая, как побитые псы, ждут своего Владыку с другой стороны горы. К Вэйлетару я их близко не подпущу. Я давно не доверяю брату, но пока он в моей крепости, можно заняться поиском истины и не ожидать внезапного нападения.
Мейв сидит, сжавшись в плотный, напряжённый комок. Глаза сильно зажмурены, будто это может удержать её от падения в пустоту, если она всё же сорвётся.
— Дыши спокойно, — мой голос командный, как всегда. — Я тебя держу.
Не отвечает.
Тогда я усмехаюсь и говорю первое, что приходит в голову — не приказ, не предупреждение. Обычные слова.
— Моё имя означает «тот, чья душа принадлежит звёздам».
Чужеземка чуть заметно шевелится.
— А твоё? — спрашиваю. — Ме-й-в… Необычное. Что оно значит?
— Я не знаю, — отвечает она после паузы. — Просто имя.
Мне это почему-то кажется… неправильным. Имя без смысла. Без корней. Без силы. Или она не хочет рассказывать?
— Открой глаза, — твёрдо приказываю, когда мне надоедает её упрямство.
— Нет, — в ответ она лишь качает головой. — Мне страшно. Здесь слишком высоко.
Не давлю, как сделал бы раньше.
Мы летим молча. Ветер рвёт воздух, крылья Кра’Зиала глухо бьют по пустоте, а чужое дыхание постепенно становится ровнее.
— А… — вдруг тихо спрашивает она. — А что означает имя Морр’Кай?
Морщу лоб.
— «Сын теней».
Она не видит моего лица, но я всё равно продолжаю.
— Его мать — не Кхарримка. Говорят, она была нечистой, — произношу это без презрения, скорее, как факт. — Подарила ему жизнь и исчезла.
В этот момент она открывает глаза.
Тёплые и тонкие пальцы неосознанно находят мою руку и сжимают её.
Мне приятно это ощущение. Оно настолько простое, будто это ей сейчас нужно сильнее, чем что-либо в мире. Я позволяю. Татуировка начинает мерцать от близости Мейв. Это всегда настораживает.
— Отец сам нарёк его Морр’Каем, — продолжаю я. — Он верит в имена. В их силу. У Кхарримов так принято.
— У тебя есть крылья, почему ты… не летаешь сам? — неуверенно спрашивает Мейв.
— Что? — искренне смеюсь от подобной глупости, — я — Владыка самой высокой крепости на Ксир-Архе — Вэйлетар, сын Калдира Вэлкарриона, Верховного Хранителя Печати. Ты даже не представляешь, кто я такой!
— То есть ты не умеешь летать?
Недовольно фыркаю. Получается эта девчонка оскорбляет меня, даже не осознавая!
Наклоняюсь ближе.
— Мы снижаемся.
Сжимаю её сильнее, уверенно, и моя широкая ладонь проскальзывает выше — к рёбрам Мейв, удерживая, защищая. Она напрягается, но поддаётся.
Хорошо.
Значит… доверяет?
А доверие куда опаснее, чем страх.
Мы приземляемся тяжело. Кра’Зиал складывает мощные крылья и рычит, вдавливая когти в песок. Я спрыгиваю первым и помогаю Мейв спуститься. Здесь всё ещё пахнет боем — спёкшейся кровью, гарью и раскалённым камнем.
Мейв идёт рядом и внезапно останавливается, запутавшись в юбках.
— Мне снился твой отец…
Я поворачиваюсь к ней.
— Он что-нибудь сказал?
— Нет. — Она качает головой. — Но он был… спокойный. Уверенный. Я увидела это в его взгляде.
Это задевает сильнее, чем слова. Она, должно быть, не понимает, что говорит. Отец не мог быть спокойным в разгар битвы с Морр’Каем. Брат перешёл все границы.
Резко останавливаю её жестом и подхожу к месту, где исчез отец.
Передо мной — изуродованная земля. Чёрный пепел вперемешку с красным песком, оплавленные камни. Воздух здесь глухой и тяжёлый. Разлом давно схлопнулся, но оставил после себя шрам — неровный, выжженный круг. Кажется, сама земля пыталась сомкнуться, но так и не смогла.
Полностью откидываю песок с руны, взмахивая крыльями. Половина исчезла. Остальное изуродовано бурей и кровью.
Мейв подходит ближе и застывает, глядя вниз.
— Я… — она хмурится. — Во время боя я не видела никакого символа, хотя сидела в метре от этого места.
Усмехаюсь, будто она неуместно пошутила.
— И не могла.
Мейв поднимает на меня взгляд.
— Почему?
Я указываю на землю.
— Руна была активна. Когда такие знаки работают, они не лежат на поверхности, а проваливаются в слой между мирами. Ты видела Разлом, но сам знак был смещён. — Сжимаю пальцы. — В бою глаза видят хаос, а не основу.
Выпрямляюсь и внимательно смотрю на полустёртый рисунок.
— Эта руна… — мой голос становится твёрдым. — Она была целой только в один момент.
Мейв напрягается.
— В какой?
Аеревожу взгляд на неё.
— В тот самый миг, когда исчез мой отец.
Мейв бледнеет.
— И в тот же миг, — продолжаю я, не отводя глаз, — здесь появилась ты.
Тишина обрушивается резко, словно мир задерживает дыхание.
— Это не совпадение, Мейв, — продолжаю, сгребая песок между пальцами. — Ты была не просто рядом.
Делаю шаг к ней.
— В тот момент ты была частью руны.
Она отступает на полшага.
— Что… что это значит?
Я долго смотрю на неё.
— Это значит, — произношу вполголоса, — что если мы захотим восстановить Разлом…
Я намеренно делаю паузу.
— …тебе придётся снова встать на его место. И на этот раз мир может не отпустить тебя обратно.
Глава 9. Мейв. Приезжий балаган.
Я смотрю на изломанную руну, присыпанную красноватым песком, и ничего не понимаю.
— Что это всё значит? — мой голос дрожит.
Аэрес не отвечает сразу. Он резко осматривается по сторонам, будто внезапно почувствовал опасность. Следующее происходит слишком быстро.
Его сильная рука грубо сжимает моё запястье.
— Ай! — я вскрикиваю, дергаясь.
Он мгновенно ослабляет хватку. Я вижу по его лицу, что он сам не ожидал от себя такой резкости. Его пальцы разжимаются, но ладонь всё ещё тёплая и тяжёлая, будто он не хочет отпускать.
— Ты такая хрупкая, не могу рассчитать силу, — хмуро бросает он, словно злится сам на себя, и вновь тянет меня за собой.
Мы идём к жуткой твари — к его страшному летуну. Огромное тело, отвратительные кожистые крылья, зубастая пасть. Кра’Зиал. Он смотрит на Аэреса с невообразимой преданностью. Да, зверюга обожает хозяина всей своей демонической душой.
Аэрес подхватывает меня и усаживает в седло. Уверенно, будто делал это сотни раз в день, и вкладывает в мои руки поводья.
— Держись крепче, Мейв.
Он оборачивается к воинам. Голос становится резким, тревожным.
— Ко мне!
Несколько свирепых Кхарримов на таких же летающих тварях выдвигаются вперёд. Аэрес смотрит на самого страшного из них — массивного, с исполосованными рогами и тяжёлым взглядом.
— Грак’Тар, — произносит он медленно. — Ни на шаг не отходить от чужеземки. Особенно… — его глаза темнеют, — не подпускать к ней Морр’Кая.
Грак’Тар выходит вперёд, ударяет себя кулаком в грудь и коротко кивает.
Аэрес больше не медлит. Он кладёт руку на шею Кра’Зиала.
— В крепость.
Тварь мгновенно подчиняется. Крылья рвут воздух. Меня вжимает в седло, я едва успеваю крепче ухватиться за поводья и зажмуриться.
Сердце колотится так, будто пытается переломать мне все рёбра.
А в сознании звучат слова Аэреса.
Руна… мир может не отпустить.
И от этого становится по-настоящему страшно.
