Полная версия
— Так появились Разломы. Не двери, а рвущиеся артерии межмирового пространства.
В них нет «входа» и «выхода». Энергия течёт хаотично, искажая время, но подчиняясь лишь резонансу Печатей.
У меня по спине пробегает холод.
— Род Аэреса и Морр’Кая Вальхэрн древнее, чем многие забытые империи, понимаешь? — Велирис обращается ко мне, как к равной. — Их кровь несёт в себе Нить Памяти, созданную в эпоху Врат. Она позволяет понимать замыслы предков, слышать смысл чужой речи, управлять Разломами, используя Печать.
Аэрес и Морр’Кай молчат и не спорят.
— Когда Вэлкаррион приблизился к Разлому сегодня, чтобы закрыть, Печать внутри него дрогнула. Она почувствовала: его сил больше не хватает.
Ужасающие глаза Кхаррима скользят по моим босым ступням.
— Если ты задаешься вопросом, почему пришла именно ты. — тихо произносит он. — Печать тянется к… подходящему эмоциональному резонансу, выискивая лучшего носителя. К тому, кто может стать сильным проводником. Это забытое свойство, но Врата когда-то использовали подобное.
Мне становится тяжело дышать. Потому что я уже догадываюсь.
— В момент, когда Вэлкаррион хранил Печать, он был истощён. И Разлом искал путь меньшего сопротивления — канал, который откликнулся сильнее всего.
Он делает шаг ближе.
— Печать сработала мгновенно, выбрав твой мир. Именно он затянул Вэлкарриона и заменил тобой. Ты стала проводником. Печать нашла в тебе огромный эмоциональный резерв, который ты сама недооцениваешь.
Мои губы дрожат.
— Для древних Врат… — Велирис смотрит на меня слишком внимательно, — найдены идеальные параметры проводника.
Ксаар’Денрил кивает, соглашаясь.
— Разлом сделал то, что делают все умирающие системы: поменял местами наиболее совместимые энергетические сущности носителей, — голос Велириса Нерала становится всё громче, словно на него снизошло озарение.
Присутствующие затихают.
— Именно, — Ксаар’Денрил удовлетворенно кивает Велирису.
Я выдыхаю резко, как будто меня ударили.
— Разлом втянул Вэлкарриона. Вырвал хрупкое существо, — продолжает Ксаар’Денрил. — Переместил сюда. И в момент резонансного обмена передал Печать именно ей. Вэлкаррион передал такую мощь добровольно...
Морр’Кай недовольно хмыкает.
— Поэтому ты понимаешь нас, Мейв, — заключает Ксаар’Денрил. — Вэлкаррион передал тебе и толику своих возможностей. Ты используешь родовую особенность Вальхэрн — Нити Памяти, не унаследовав её, а удерживая через Печать.
Отступаю назад, но упираюсь спиной в доспехи стражника и мгновенно отхожу, словно обожглась.
— Это ещё не все, — Аэрес спускается вниз и подходит ко мне.
Стражники расступаются, давая ему пространство. Аэрес хватает меня и поднимает руку вверх, демонстрируя, как его татуировка на запястье излучает необычное мерцание. Кхарримы поражены. Они переглядываются. Даже Всезнающий Ксаар’Денрил, кажется, не ожидал увидеть ничего подобного.
Тишина становится почти невыносимой.
Аэрес смотрит на меня так, будто видит впервые.
Морр’Кай — как на угрозу.
А я… не знаю, кем я теперь являюсь.
Глава 5. Свидание.
— Аэрес, ты оказался ближе всех к Разлому. Подозреваю, что Печать использовала Мейв, как зеркало, отразив на тебя отголоски её мира, поэтому ты понимаешь чужую речь, — отвечает Ксаар’Денрил, не скрывая, что озадачен не меньше, чем остальные.
— То есть, вы хотите сказать, что самое опасное, что может существовать во Вселенной. То, что тысячелетиями сдерживал отец, возможно, вытолкнуло эту девчонку на Ксир-Арх?! И она носит в себе Великую Печать, удерживая наш мир от гибели? — с пренебрежением произносит Мор’Кай. Наверное, в первый раз за всё время, что я его видела, он реагирует не громким криком. — Уважаемый Верховный Совет, я ведь ничего не упустил? Я правильно это понял?
Мор’Кай усмехается, ожидая поддержку остальных Кхарримов.
— Это всего лишь моё предположение, которое опирается на нашу систему мироздания, Мор’Кай, — не обращая внимания на его тон, также спокойно отвечает Ксаар’Денрил. — Печать, заключённая в хрупком теле, реагирует на близость Аэреса. Это подтверждает всё, что я сказал. Она настолько важна, что мы не можем игнорировать этот факт.
— Взгляни на неё, Ксаар’Денрил! Это существо неспособно выжить здесь и дня!
— Тогда наша задача состоит в том, чтобы защищать её, пока мы не выясним, как вернуть Вэлкарриона обратно, — неумолимо произносит Ксаар’Денрил.
Зубы почти стучат. Кажется, что холод проникает в меня глубже, чем острые взгляды Кхарримов. Камень под ногами ледяной, как будто мир забыл, что ещё несколько часов назад Солнце нестерпимо жгло.
— Помогите мне вернуться… — голос дрожит, и я ненавижу это. Белый, хрупкий пар вырывается изо рта. Я переминаюсь с ноги на ногу. — Я сделаю всё, что вы скажете, лишь бы вернуться домой.
Тишина падает на Арену так резко, как если бы я сказала что-то непозволительное. Хотя, может, так и есть.
Успеваю только вдохнуть, когда слышу низкий, хищный рык.
Мор’Кай.
— Как смеет это… Жалкое недоразумение вмешиваться в разговор Старшей Крови?! — голос подобен удару. — Тебе позволили стоять рядом, а не открывать рот.
Он поднимается, и я боюсь пошевелиться, хотя знаю — бежать некуда.
Аэрес тоже встаёт, бросая на брата взгляд, от которого, кажется, даже камень под ногами треснул бы.
— Не кипятись, Мор’Кай, — лениво тянет он, с убийственной насмешкой. — Она просто сказала больше стоящих слов за мгновение, чем ты за последние три… четыре тысячи лет? Я сбился со счёта.
Морр’Кай замирает. Лицо каменеет.
Уверена, что он запомнит это.
Ксаар’Денрил мгновенно заставляет обоих умолкнуть:
— Она продрогла. Оденьте. Накормите. Она не пленница. Это… Могущественная Печать в теле хрупкой девушки. Проводите её в покои.
Я почти вздыхаю с облегчением, но Морр’Кай, конечно, не может уйти без очередной ядовитой реплики:
— Покои? — издевается он. — В моей крепости Дракмор Печать будет в куда большей безопасности. Раз ты так радеешь о её благе, наставник… разреши забрать Печать под своё крыло... Или под своё лезвие — как повезёт.
Вскидываю голову. Он даже не скрывает желания меня убить или это такая шутка, потому что Аэрес устало закатывает глаза, но не отвечает брату.
Ксаар’Денрил медленно поворачивается к Морр’Каю. В его глазах нет гнева — и от этого становится гораздо страшнее.
— Она — живое существо из другого мира, — отчётливо произносит он. — И у неё есть имя. Мейв. Она понимает каждое слово, что мы произносим. Поэтому прояви… — он делает паузу, будто подбирает слово, которое Морр’Кай способен осмыслить, — толику уважения, Мор’Кай.
Аэрес доволен. Демонстрирует это всем видом.
Морр’Кай сжимает кулаки так, что они увеличиваются в два раза. Его взгляд скользит по мне, будто приценивается, как именно он будет меня рвать, когда получит право.
— И к тому же… — Ксаар’Денрил переводит взгляд на Велириса, — в Крепости Вэйлетар ей будет безопаснее всего.
— О, братец, не хмурься так. Это не значит, что Печать станет моей. Или твоей. Это значит лишь одно — отец исчез. И мы не можем позволить себе потерять хрупкий шанс его вернуть. Особенно если этот шанс не рычит, не плюётся огнём и не раздувает грудь, как обиженный бык, — добавляет он более высоким тоном.
— Замолчи, Аэрес, — бросает Мор’Кай.
— О, наконец-то слово, которое ты используешь по назначению, — парирует тот.
И если бы взгляды могли убивать, Аэрес уже лежал бы на каменной кладке, истекая кровью.
Меня ведут длинными, вытянутыми коридорами крепости. Стражи следуют молча, шаги гулко ударяются о тяжёлый каменный пол. Каждый звук отзывается внутри меня дрожью. Я едва переставляю ноги от холода и усталости, но всё равно стараюсь держать голову хотя бы чуть выше. Мы поднимаемся по винтовой лестнице. Минуем высокие арки, и наконец дверь передо мной распахивается.
Внутреннее убранство комнаты поражает до оцепенения. Тёмные, будто полированные каменные стены украшены резьбой. На потолке переплетаются чёрные балки, выгнутые в разнообразных формах. Между ними мерцают подвешенные кованые чаши с огнём, а глубокое жёлтое пламя разливает по комнате зловещие отблески.
Меня толкают чуть вперёд, и я сразу замечаю ту, кому меня передают.
Возле чанов копошится полная, крупная Кхарримка с длинными, плавно изогнутыми рогами. Её кожа тёмно-вишнёвая, глаза узкие, цвета золотистой меди. Грубый фартук поверх плотной кожаной одежды. Злой огонёк во взгляде никак не сочетается с внешней мягкостью форм.
— Накорми девчонку, Дурга’Шай, — бросает один из стражей. — Приказ Ксаар’Денрила.
Она недовольно фыркает.
— Да уж, вижу. Притащили ещё кого-то. Ладно, эта хоть живая, не придётся разделывать тушу. И на том спасибо.
Дурга’Шай. Идеальное имя для той, кто, кажется, сварит любого, кто ей перечит.
Меня усаживают на тяжёлый стул возле огромного камина. Невероятный, алчно ревущий огонь пожирает поленья толще, чем мое тело, и жар мгновенно обжигает кожу, пробираясь под истончившуюся одежду.
Слуги без лишних напоминаний укутывают меня в тёплые, пушистые шкуры, кладут их на плечи, на колени, под ноги. Кто-то подаёт мягкие кожаные сапоги с мехом внутри. Я чувствую, как возвращается тепло, и тело болезненно откликается на этот контраст: дрожь становится ещё сильнее, но теперь уже от облегчения.
Дурга’Шай ставит передо мной тарелку с таким стуком, будто кидает её.
— Жри, — бурчит она.
Я опускаю взгляд — и меня едва не выворачивает.
На тарелке лежит кусок плоти. Волокна розово-красного цвета, по краям темнеющие, в середине чуть дрожащие. Тяжёлый, металлический запах, будто кровь смешана с дымом. Инстинктивно прикрываю рот ладонью, и мерзкий ком поднимается к горлу. Я не могу. Просто не могу.
Отодвигаю тарелку, но взгляд падает на тёмный угол комнаты… Вдруг замечаю, что там кто-то стоит.
Аэрес.
Он наблюдает за мной из тени так внимательно, будто читает мои мысли. Серые глаза с металлическим блеском пронзают насквозь. И когда он замечает моё отвращение, уголок рта чуть поднимается, выражая удивление. А может, и вовсе раздражение моей слабостью.
И прежде чем я успеваю отвернуться, он величественно выходит из тени.
Неслышно.
Плавно.
Подходит к столу и опускается на стул напротив меня. Из-за его размеров стул кажется меньше, чем есть. Дурга’Шай фыркает, но ставит перед ним такую же тарелку, что и у меня, только порция больше, грубее, а её вид ещё более устрашающий. Кухарка уходит, оставляя нас наедине.
Аэрес даже не смотрит в её сторону.
Только на меня.
От его внимания под кожей бегут горячие, тревожные мурашки.
Сжимаюсь на стуле, едва дышу. Даже боюсь пошевелиться в присутствии владыки Вэйлетара. Каждое его движение настолько ленивое, будто он никогда в своей жизни не торопился.
Аэрес не сводит с меня глаз, а затем делает то, от чего у меня по позвоночнику пробегает ледяная дрожь.
Он наклоняется, берет руками огромный кусок сырой плоти и без тени отвращения откусывает от него.
Хрустят и тянутся волокна.
Скрипят его клыки.
Медленно и с наслаждением.
Я не выдерживаю — инстинкт сильнее. Я зажмуриваюсь, прижимая ладонь к губам.
Аэрес прожёвывает с явным удовольствием. И, что хуже всего, чуть усмехается. Именно уголком рта — раздражающе самодовольно.
— Чего смешного? — вырывается у меня, а голос дрожит. — Это… отвратительно.
— Это великолепное мясо, — отвечает он спокойно и пожимает плечами.
Его усмешка становится более отчётливой, а глаза — ещё более цепкими.
— Я не хочу даже знать, кому оно принадлежало, — отодвигаю тарелку подальше.
— Степной химере, — так же невозмутимо отвечает Аэрес, вгрызаясь в сырое мясо зубами. — И поверь… Ме-й-в… Не так-то просто его убить. Живучая тварь.
Меня снова передёргивает.
— Я не голодна. Спасибо, — произношу тихо, стараясь заставить желудок не издавать слишком громкие звуки.
И именно в этот момент Аэрес делает то, от чего у меня сердце подлетает к самому горлу.
Он мгновенно обнажает меч. Блеск стали полосой отражается на стене.
Рывок.
Холодный звенящий звук.
Меч оказывается вонзённым прямо в кусок мяса на моей тарелке. А потом Аэрес резким движением подбрасывает его и отправляет прямо в горящее нутро камина.
Шипение пара. Резкий запах.
И я — в шоке, не сразу осознаю, что вскрикнула и резко встала.
Шкуры падают на пол. Стул скрипит.
Аэрес разглядывает меня так внимательно, что кажется, будто он слышит пульсацию крови в моих венах. Его зрачки расширяются, серый металл глаз темнеет. В этот момент он опасен и одновременно — слишком близок.
Но в следующий миг Кхаррим резко отводит взгляд. И снова становится холодным и равнодушным Владыкой адских земель.
Я вспоминаю о своём виде — и мгновенно заливаюсь жаром. Мой тёмно-синий офисный костюм весь в зацепках, порван на правом боку. Блузка распахнута сильнее обычного: пуговица оторвалась, когда меня тащили. Декольте из-за этого получилось несколько глубже, чем предполагалось изначально.
Прижимаю ладонь к груди, судорожно поправляя блузку, и зло смотрю на него.
Взгляд Аэреса скользит по моей руке, по линии шеи, по растрёпанным волосам. И лишь потом добирается до лица. На мгновение он задерживается. В воздухе что-то меняется. Я напряжена до предела.
Стараюсь взять себя в руки и снова опускаюсь на стул. Накидываю шкуры, кутаясь в тепло. Жар камина щекочет щёки, но руки всё равно дрожат.
— Из какого ты мира?
— Земля, — отвечаю, по-прежнему отворачиваясь от мяса.
— Не слышал о таком, — он поднимает бровь. — Далёкий?
— Очень.
Повисает тишина. Только треск дров и гулкий жар пылающего камина.
— Мне… можно воды? — спрашиваю неуверенно.
Он моргает, не понимая. Впервые слышит это слово.
— Воды?
Аэрес произносит его на своём языке — звучит иначе. Тяжелее.
Но я вдруг ясно вспоминаю слово, как пленники называли эту стоячую жижу в башне. И пробую повторить.
— Кхай’нола, — слово пульсирует в висках, отдаваясь резким холодом в груди.
Аэрес замирает.
— Ты произнесла это… — его голос становится ниже, — идеально.
Владыка поднимается, подходит ко мне и наклоняется ближе. Слишком близко. Татуировка на его запястье источает заметный свет. Аэрес тоже замечает это.
— Ты слышала Нить Памяти. Это не просто случайность.
— Мне просто хочется пить, — увожу взгляд в сторону камина.
Он берёт с полки высокий металлический кубок и наполняет его. Осторожно принимаю дар.
Внутри — не мутная жижа, которой поили пленников в высокой башне.
Это… прозрачная жидкость с лёгким серебристым сиянием, будто мелкие кристаллы плывут внутри.
Делаю глоток — и закрываю глаза.
Холодный, чистый, резкий вкус, как талая вода, смешанная с чем-то свежим, напоминающим мяту, но глубже, живее. Она не просто утоляет жажду, а проникает внутрь, в самую глубину, и там рассыпается теплом.
Не могу удержаться и делаю ещё несколько глотков.
Когда я опускаю кубок, замечаю, что Аэрес не отрывается от меня. Пытается решить, кто перед ним сидит: слабое существо… или нечто иное.
Он подходит к камину. Подносит меч, выуживает из огня подрумянившийся кусок мяса, с налипшим на нем слоем пепла, и, почти не глядя, кладёт его в мою тарелку.
— Попробуй, — спокойно произносит он.
Выжидаю. Всё ещё не решаюсь, но его настойчивость подгоняет.
Беру кусок руками, также, как Аэрес... И не могу передать этот вкус! Мякоть сладковатая, дымная, сытная. Очень-очень вкусная. Это божественно, если учесть, что я не помню, когда ела последний раз.
— Тебя проводят в твои покои, — добавляет Аэрес ровным голосом. — Отдыхай. Я бы не хотел, чтобы Печать разорвала наш мир от твоей усталости.
Он разворачивается, но перед тем, как уйти, ещё мгновение задерживает на мне пристальный взгляд. Ему не становится неловко. Подозреваю, подобное ощущение он никогда в своей жизни не испытывал.
И лишь потом Аэрес делает шаг в темноту.
Слуги аккуратно, бережно подхватывают меня. Уводят вглубь коридора, оставляя за спиной жар камина, запах ароматного мяса и немыслимо жаркий взгляд Аэреса, от которого почему-то у меня всё ещё дрожат пальцы…
Глава 6. Лучше бы не видела.
Я иду между слугами, которые направляются в выбранные для меня покои. Высокие, угловатые Кхарримы движутся почти бесшумно. Мне до сих пор трудно смотреть на них прямо: рогатые, массивные, слишком чуждые и слишком настоящие. Так они называют себя Кхарримами — и в этом слове таится древняя, жесткая гордость.
Двери закрываются за моей спиной.
Покои впечатляют. Чёрно-красные стены переливаются живым блеском, словно в глубине материала течет огонь. Резные, демонические барельефы изображают что-то непонятное. Тяжелые, багряные ткани свисают с арок, впитывая мягкий свет, исходящий от свечей на столе.
На возвышении стоит громная кровать, застеленная звериными шкурами, а вдоль стен расставлены массивные тумбы, украшенные серебристыми когтями вместо ручек.
Я медленно выдыхаю и подхожу к искусно выполненной глиняной вазе. Её гладкие, тёплые стенки покрыты спиральными символами. Наливаю в бокал воду — Кхай’нолу. Она неестественно прозрачная и чистая. Пью жадно и с наслаждением. Прохладная, мягкая влага скользит по горлу. Такая вкусная, что я не могу остановиться, пока не выпиваю бокал целиком.
Захожу в соседнюю комнату и, оказавшись в подобие ванной, замираю.
Пол из тёмного, вулканического камня с тонкими прожилками багряного света. Они медленно пульсируют, согревая ступни. Тёплый воздух, насыщенный металлическим, смолистым ароматом, дрожит.
В центре — сама ванна из цельного куска чёрного обсидиана, но форма у неё неправильная, асимметричная, будто камень плавили и ломали руками. Края загнуты внутрь, напоминая раскрытые когти. По борту тянутся выжженные рельефные руны.
Из кранов — открытых челюстей чудовищ, извергается поток воды, но это не просто Кхай’нола. Жидкость густая, теплая, с легким серебристым отливом.
Когда я опускаю руку, вода немедленно реагирует. По поверхности расходятся темные круги.
Вдоль стен стоят чаши с густыми маслами. Их аромат тяжелый и пряный. Почти опасный. Я не решаюсь к ним прикасаться.
Скидываю одежду и медленно ложусь внутрь. Вода скрывает тело почти горячей волной, наполняя энергией, позволяя закрыть глаза и насладиться. Жидкость переливается, лениво меняя оттенки от серебристой до нежно голубой и обратно. Тепло проникает глубоко в мышцы, быстро снимая напряжение.
Когда я выхожу, укрывшись мягкой, плотной тканью, то чувствую, что больше не могу устоять. Усталость наваливается с новой силой.
Падаю в мягкую, удобную кровать и позволяю телу наконец ослабеть. Тишина давит. Сон приходит нервными рывками. Зарываюсь под шкуры и атласные ткани, забывая обо всём на свете.
Мне снится Разлом.
Рваное пространство, вывернутый свет, кричащий воздух. Меня тянет, ломает, рвёт на части. Чужая, тяжёлая энергия проходит сквозь тело, оставляя жгучий след. Я вижу поле боя, чёрный пепел, алое небо, вспышку — и исчезающую фигуру.
Передо мной возникает лицо. Древнее, суровое, изрезанное временем и силой. Глубоко посаженные, спокойные глаза смотрят так, будто знают обо мне больше, чем я сама.
Вэлкаррион. Он кивает, но я не понимаю ничего, ощущая лишь неопределенность и страх.
Просыпаюсь резко.
Горячий пот покрывает кожу, дыхание сбивается. Сажусь, прижимая меха к груди, и смотрю в окно. За ним яркое, беспощадное Солнце снова заливает мир Кхарримов огнём.
Новый день. И я всё ещё здесь.
Подхожу к окну, небрежно прикрываясь длинной, атласной тканью, похожей на простыню. Холодная, гладкая поверхность скользит по коже, но я держу её рассеянно, почти забывая о собственной наготе.
Внизу, под чёрно-красными стенами Вэйлетара, шевелится жизнь. Крошечные фигуры Кхарримов движутся по дворам, между башнями, вдоль пепельных дорог. Надёжные бастионы отбрасывают длинные, острые тени на раскалённый песок. Я изучаю неизведанное жадно, словно пытаюсь убедиться, что это всё ещё реально.
За спиной раздаётся звук.
Уверенный шаг. Лёгкий металлический скрежет.
Я резко оборачиваюсь.
В дверном проёме стоит Аэрес.
Тёмная, мощная фигура заполняет собой пространство. Необычный блеск демонических глаз цепляется за меня не сразу — медленно, откровенно, без малейшей попытки скрыть интерес. Его взгляд скользит по моим плечам, по ключицам, по ткани, которой я так небрежно прикрыта.
— Нельзя входить в чужую комнату без стука, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Он слегка склоняет голову, будто раздумывая над моими словами, а затем усмехается.
— С чего ты взяла, что комната чужая, — равнодушно отвечает он. — Здесь всё принадлежит мне.
Я лишь плотнее прижимаю ткань к телу, но подбородок упрямо поднимаю выше.
— Пока я здесь живу, — отвечаю, — и ты сам так распорядился, это моя комната.
На лице Кхаррима мелькает настоящее удивление. Короткое, искреннее. Оно тут же сменяется ленивым, опасным интересом. Он не отводит взгляд. Наоборот — разглядывает меня ещё внимательнее, наглее, беззастенчиво, словно я не человек, а редкий трофей.
— Интересно, — наконец признаёт Аэрес. — Неожиданно… Ты, получается, права.
Меня передёргивает.
— Уйди, — продолжаю. — Мне нужно переодеться.
В серых глазах вспыхивает тёмный огонек.
— Я как раз за этим, — отвечает Владыка.
Не торопится. Медленные шаги отмеряют расстояние между нами.
Грудь сжимается, холодный воздух касается кожи там, где ткань соскальзывает. Аэрес наклоняется, поднимает с пола мой рваный, темно-синий офисный костюм.
Он подносит его к лицу.
Медленно вдыхает запах.
Меня накрывает волна ужаса. Я резко поднимаю ткань выше, закрываясь полностью, будто это может меня спасти. Самое сложное — не пытаться оценивать его действия по собственным меркам дозволенного. Я здесь чужая.
Аэрес заостряет взгляд на мне. Странная насмешка, интерес. У меня сбивается дыхание.
Ничего не сказав, он разворачивается и уходит.
Дверь закрывается за ним мягко, даже вежливо. Для Кхаррима.
А я остаюсь у окна, с бешено колотящимся сердцем, понимая, что только что стала частью игры, правил которой не знаю, но из которой меня уже не отпустят.
Я какое-то время не двигаюсь, будто Аэрес всё ещё здесь. Едва успеваю перевести дыхание, как в комнату без всякого предупреждения входит Кхарримка.
Идет уверенно, властно, будто покои принадлежат ей не меньше, чем ему. За ней тянется цепочка слуг. Молчаливые, низко склонённые фигуры заносят вещи и аккуратно складывают их на мою кровать. Темные, парчовые ткани. Богатые, вышитые платья, украшения, обувь. Всё это выглядит нереально, как витрина чужой жизни, предназначенной не мне.
Кхарримка останавливается.
Недружелюбный, оценивающий взгляд окидывает меня с головы до ног. Она закусывает палец, не скрывая интереса, будто я — редкое, но сомнительное приобретение.
— Я Сар’Кайра, — наконец произносит она. Голос низкий, шероховатый, с насмешливой хрипотцой. — И ты будешь переодеваться.
Открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю.
Кхарримка подходит слишком близко. Резкое движение — и ткань, которой я прикрываюсь, с силой сдёргивают с моего тела. Вздрагиваю, пытаясь неловкими руками ухватиться за край и вернуть на место, но поздно. Теперь моя простынь в руках беспардонной демоницы.
