Полная версия
Моя лошадка, конечно, — это не боевой конь, но её потеря в дороге запросто могла доставить нам большие неприятности, как и травма любого другого животного. Поэтому при подготовке в дорогу постаралась предусмотреть разные ситуации и подойти ответственно. Даже удостоилась ворчания Василя Нечаева и своего наставника по верховой езде в одном лице за чрезмерное волнение и недоверие старику.
Все эти воспоминания сейчас помогали мне обрести душевное равновесие и для себя поняла, что после излияния всех своих страхов и боли на тётку Елену, как позволила себя называть Елена Дормидонтовна, мне стало гораздо легче и спокойнее.
За всеми этими думами и погружением в себя я вдруг упустила момент...
- Стой! Стой, оглашенная! — услышала окрик и чуть было не поставила Капель на дыбы. - Тебе что было сказано, Мария Богдановна? Слезай с лошади от греха подальше и ступай к Чернову.
- Простите меня, чуток задумалась, — только сейчас поняла, чего удалось мне избежать.
Впереди темнела большая промоина... А я отклонилась от маршрута...
Спорить не стала и перебралась на телегу с полозьями к одному из сопровождающих. Места на облучке как раз хватило впритык, чтобы не сваливаться.
- Нам за тебя голову открутили бы, в случае чего, — служивый посмотрел на меня с укором, хотя мне и так было стыдно за свою неосмотрительность.
Бо́льшую часть пути мы молчали, чтобы не отвлекаться от дороги. Только сейчас меня накрыло осознанием опасности всего нашего путешествия. Лёд периодически потрескивал, и заметны были следы диких животных, которые пересекали дорогу с одного берега на другой. Даже волчье подвывание мне слышалось вдалеке.
Вблизи поселений практически не было, а дичь вольготно гуляла по этим просторам. Я всё ожидала появление тайги, но ничего и близко похожего пока не приметила. Только чуть чаще начали встречаться хвойные деревья.
«Народ российский ещё не скоро всё это освоит, хотя коренное население умудрились согнать с родных земель», — с грустью вспоминала прочитанное в «Истории Сибири» под авторством Семёна Ремизова.
- Чего пригорюнилась, Мария Богдановна? Хочешь, сказку расскажу? — подал голос мой попутчик.
Кто от такого откажется? Казачьи сказки стали своеобразными и оттого очень занимательными и поучительными. Да и дорогу поможет сказ скоротать.
- Хочу!
- Тогда слушай, девонька, — Степан Чернов прикрыл меня своей полой. - Чтобы не поддувало и не сверзилась с облучка, — пояснил свою заботу.
Прокашлялся и начал говорить задушевным голосом, словно самый настоящий сказитель:
- В одной из станиц на самом Дону жила семья. Люди рассказывают, когда был их сынок Митяй ещё чуть больше рукавицы, лежал он в люльке насупленный и сурьёзный такой. В курене ни души: отец в поле, мать хлопотала по двору где-то. К люльке подкрался Страх и принялся рожи корчить, чтобы напугать ребёнка, а он возьми да изловчись. Схватил его за бороду и начал трепать так, что не отдерёшь. Крики и вопли мать услыхала и бросилась в курень, а сынок лежит, и от удовольствия пузыри пускает. В руках пучок сивых волос держит и играется, а за окном плач, угрозы да воркотня. Где это видано, чтобы со Страхом так обращаться?
Я словно своими глазами видела этот курень-избушку и пухлого кучерявого мальца в люльке, из которого вырастит в будущем бравый казак. По-другому просто быть не может. Немного жалко было сгорбленного старичка, олицетворяющего Страх, но я прекрасно понимала, какая реакция может быть у ребёнка. У Алтын маленьким сынок периодически хватал меня за косу или за нос, пытался добраться до всех украшений тётушек. Таким образом, дети познают окружающий мир.
Дальше события в сказке развивались очень активно. У Страха не вышло напугать трёхлетнего мальчонку, когда отец посадил его на коня, а тот встал на дыбы и понёс через забор в поле.
В следующий раз во время путины, когда, уже будучи подростком, Митяй со взрослыми тянул невод, а попался Водяной. Страх уговорил морского владыку побаловать и объявиться людям, а сам притаился в кустах и наблюдал со стороны. Народ разбежался врассыпную, а парнишка остался и устыдил ещё Водяного.
- Ты что балуешь? — вопрошает парниша.
А Водяной ему бряк в ответ:
- Где здесь дорога на Царицын?
- А вот тамочки, — говорит Митяй, — так прямиком и держи по реченьке.
Развернулся Водяной, от досады Страху кулаком помахал и пошлёпал прямо по воде в ту сторону, куда ему Митяй указал. Пошла с тех пор за Митяем слава бесстрашного.
Дальше жизнь парня ничем не отличалась от жизни любого казака. Началась война, и подросший Митяй отправился нести службу. Однако Страх не отставал от него и пристроился в обозе, в надежде достать молодого мужчину на бранном поле.
Бедного старичка-Страха наш герой умудрился отходить нагайкой. «Проканифолил» его парень знатно, как высказался мой рассказчик, и немного задержался с выходом на поле брани. Затем вошёл в раж и рубился без устали и не слышал приказа об отступлении. За нарушение приказа его не наказали, а предупредили и произвели в урядники.
Страх кинулся за помощью к Смерти и еле уговорил помочь, пришлось ему надавить на их родство. Вот только вновь ничего не вышло. Молодой казак умудрился косу выхватить и переломать, а потом и Смерть отходить своей нагайкой. Страх видит такое дело и в бега подался, а за ним Смерть. Но погрозились ещё наведаться и отомстить.
- Приходи, – говорит Митяй. – Нагаечкой проканифолю. Отлегнёт тебе маленько.
Меня после этих слов смех разобрал, так как ярко представила себе эту картинку. В голове она у меня сложилась почти в карикатурном виде. Замечательным сказителем оказался мой попутчик, и дорога казалась гораздо легче. Даже холодный ветер в лицо не так сильно уже беспокоил.
Много ещё героических сюжетов было освещено про жизнь Митяя. Где только брались такие в голове у дядьки Степана? В какой-то момент казачок представлялся мне неким партизаном, действующим во вражеском тылу и ведя подрывную деятельность. Даже Смерть отказалась забирать наших воинов, и враги запросили примирения.
- И пошла гульба. Приступили казачки шиночки проверять. Пошёл с ними Митяй. Увидел шинкарочку. Больно приглядна. Девка, как есть без пороку.
Вдруг поняла, что слово «шинкарочка» для меня совершенно незнакомое и непонятное, а шинка — это стопка. Среди наших служивых его никогда не звучало. Пришлось прервать рассказчика и допытаться до истины, иначе смысл совсем для меня терялся. Оказалось, что таким образом называлась «кабатчица», но не из тех вольных девок, которые торгуют своим телом, а из тех, которые честно работают в кабаке или трактире.
А дальше наш герой умыкнул дивчину, хотя она ему сразу сообщила о наличии на примете жениха из более достойных дружков. При этом не забыл Страху промеж глаз хорошенько зарядить.
Как бы ни голосила шинкарочка по отцу-матери, по милому дружку, но пришлось смириться ей со своей судьбинушкой на чужой стороне.
Мне в этот момент было искренне жаль девушку, которую перекинули через седло и увезли силой непонятно куда. Такого никому не пожелаю. Сразу вспомнилось, как меня по малолетству чуть было не выкрали во время торга бенгальцы. Тогда я отделалась лёгким испугом. А в этой сказке воровство девушки преподносится, как что-то вполне нормальное. Вот этого я никак не могла понять и принять, каким бы ни был наш герой самым положительным.
Казак привёз молодую жену домой, но она была всегда печальной и молчаливой. А с чего ей на самом деле радоваться? Ей до наград мужа дела нет, когда пришлось под нелюбимого возлечь. Соседи и приятели не спешат с героем общаться и больше сторонятся его, а Митяй всё списывает на людскую зависть. Критику не воспринимает и стариков слушать не хочет — это гордыня через край хлещет.
- Жена принесла ему двойню: мальчика и девочку. Подошёл он к сыну. Тот плачет - заливается. Махнул рукой – не в его породу, а на дочку и смотреть не стал. Потомился он ещё малость дома и засобирался в дальние края.
Я это объяснила для себя так, что заскучал бравый казак на одном месте. Хотел герой признания и уважения от станичников, но ожидания не оправдались. Родительские слёзы и уговоры не помогли остановить сына-кормильца. Ему было неважно, каким образом будет жить и кормиться семья.
- Ничего, перемогите. Мне, – говорит, – здесь тошно за плугом ходить да косой махать. Чтоб я на это жизню положил? У меня другое предназначение, — и уехал.
Носило Митяя в каких-то краях, и о родных он даже не вспоминал. Тем временем родители умерли, а следом и жена его. Дети-сироты при непутёвом отце по людям пошли, и следы их затерялись.
На этом обычно казачьи сказки и заканчивались, однако эта имела продолжение.
- Глядит на Митяя народ, хотя бы слезинку проронил, иль слово какое сказал. Вот твердокаменный! Сел Митяй на коня, и в галоп его пустил. Загнал верного друга до смерти. Бросил. Пошёл дальше пешки. Идёт, себя не помнит. Подошёл к омуту и говорит: «Эх, жизнь пустая. Ничего в ней не нашёл». И в омут головой бросился, а из омута сила неведомая его на берег выпихнула. По воде пузыри пошли. Вынырнул Водяной и говорит сердито: «Я тя знаю. Ты Митяй - казак бесстрашный. Ты мне здесь такой не нужон».
Отошёл Митяй от омута подале, упал на лугу. Трясёт его тело, водит и судорогами бьёт. То в жар, то в холод бросает. В какой-то момент забылся на час. Через сколько очнулся — не помнит. Ладонью по лицу провёл, а оно мокрое от слёз. С мальства не плакал. И вот тебе! Сердце размякло и на душе потеплело.
Лежит Митяй и голубым небом любуется, каждой травинке, каждой букашке радуется. Хряснула ветка. Вздрогнул Митяй — испугался. Обрадовался и решил, что теперь как все люди заживёт. Детишек найдёт и прощение попросит. Сомнение в себе почувствовал, и думы стали разные его одолевать. Родителей и жену вспомнил.
Однако мне совсем не верилось, что такой человек в один момент начнёт испытывать раскаяние. Такое только в сказке может произойти. Всё, что услышала когда-то о казаках, на самом деле несло некую долю реализма, хотя и называлось сказом или сказкой. Все ситуации основывались на реальных событиях с долей фантазии. Каждый рассказчик уже сам добавлял эту самую долю на своё усмотрение, но все они несли некий поучительный момент. Особенно если сказка заканчивалась очень печально.
Эта история не стала исключением. Наступил якобы момент, когда раскаяние взяло казачка за сердце. Именно тогда объявился Страх и Смерть. Вот тогда они и начали отыгрываться на Митяе за всю свою боль и унижение. Никто его слушать не стал и начала жизнь из бесстрашного героя уходить по капле. Страх помотал его по самым невероятным местам, навёрстывая упущенное ранее время. Но самым страшным для казака оказалась невозможность увидеть собственных детей и остаться без предания земле. Его бросили прямо у дороги на верную погибель.
Когда осталась последняя капля жизни в нём, по дороге этой ехали с сенокоса брат и сестра. Они подобрали человека, над которым уже кружили вороны, и уложили того на свою телегу. Митяй улыбнулся им и умер. Тело привезли на хутор, обмыли и похоронили.
- То и были дети Митяя, сын да дочь. Узнал их, видно, перед смертью отец, — закончил свой сказ дядька Степан.
Дальше мы ехали молча, погрузившись в собственные думы. Пищи для размышления сказка дала предостаточно, на всю дорогу хватит. А чего больше в ней — вымысла или правды?
«Сколько таких детей где-то там живёт без кормильца? Всё-таки как хорошо, что нашим гарнизонным солдатикам разрешили перевезти свои семьи, — выдохнула с каким-то злым облегчением и выкинула все дурные мысли из головы. - Не только Страх ходит рядом со Смертью, но и Жизнь. Только они никогда не встречаются».
Глава 3.
Хутор появился совсем неожиданно. Вот только было пустое место и вдруг появился между деревьями частокол из потемневших брёвен. На фоне голых белоствольных берёз, обозначенный очень отчётливо. Ранее мне никогда не доводилось бывать в таких местах, только в фильмах видела нечто подобное.
Само наличие такого защитного барьера уже о многом говорило. Мне стало сразу как-то волнительно и неуютно даже если есть вооружённого сопровождения...
«Нужно было брать, кроме верховой езды, ещё и уроки владения шашкой или нагайкой. Мушкет мне всё равно никто бы не доверил», — пришла запоздалая мысль.
Солнце уже полностью скрылось за горизонтом, и последний багряный отсвет позволил нам вовремя добраться до этого хутора на реке Саргатке. Снег делал это место гораздо светлее, а луна слишком хорошо подсвечивала округу. Только этот свет не давал уверенности, а скорее нагнетал жути своим голубоватым сиянием.
- Открывай! — зычный голос Сила Капитоновича разнёсся по округе. - Мы служивые, с Покровской. Прибыли проездом малым отрядом, — обозначил отсутствие злого умысла.
Гуска смотрелся величественно на своём жеребце, как и остальные казачки. Я понемногу выдохнула, настраиваясь на отдых. Даже сидя на облучке, сильно не расслабишься во время пути.
- Иду! Сей момент, — раздалось из-за массивных ворот с кованной окантовкой, но нам пришлось ждать ещё минут двадцать, прежде чем ворота начали двигаться.
Моё сопровождение спешилось и принялось переминаться в ожидании. Мужчины уже начали волноваться из-за нерасторопности хозяина, гадая, когда уже отворят ворота и запустят нас на свою территорию.
К вечеру стал крепчать морозец, а сейчас вокруг Луны начала проступать приметная дымка.
«Может, повезёт и непогода пройдёт стороной? Не хотелось бы задержаться в пути, — промелькнула мысль, но я от неё как-то слишком самонадеянно отмахнулась. - Наши казачки не в первый раз путешествуют в такое время года и сами всё прекрасно знают без моей подсказки».
- Проходите, служивые. Мы никого нынче не ждали, почтовый обоз прошёл пару дней как, — торопливая речь и суета выдавали волнение хозяина, но это могла быть вполне обычная реакция на незнакомцев.
Небольшого роста, обросший мужичок был обряжен в замызганный чем-то тулуп и сразу вызвал у меня отторжение. Он чем-то напомнил лешака, а ни как не доброго хозяина этого места, куда периодически заезжают путники, чтобы остановиться на непродолжительный постой. Никогда мне не нравились неопрятные люди. Пусть одежда будет скромная, без излишеств и даже в заплатках, но она обязательно должна быть чистая и опрятная.
Мне представлялось, что в таком месте должно быть много народу, раз оно являлось своеобразной перевалочной базой для путников. Весь этот хутор со всеми его строениями нужно было кому-то обслуживать. Так где же остальной люд?
- Есть ещё кто-нибудь на постое? — поинтересовался Сил Капитонович, озвучив и мой немой вопрос. - С нами девочка малолетняя и ей бы отдельную комнату или угол.
Дядька Степан распряг лошадку из телеги и вёл её в конюшню к другим животным. Капель перебирала копытами, ожидая своей очереди, привязанная к телеге. Подошла к ней и погладила по морде, отдала недоеденный сухарик, который она с радостью приняла. Кто бы другой, а она никогда не отказывается от угощения.
Помещение конюшни расположилось почти у самого въезда вдоль ограды. Чуть дальше с правой стороны виднелась большая изба с высоким крыльцом и ещё несколько построек с навесами. Наш скарб остался стоять во дворе у большого амбара, покрытый подобием парусины, которая предотвращала промокание и скрывала наши сундуки, короба и баулы от чужих глаз.
- Нет нынче никого на постое. Одни мы со старухой остались, а сын со снохою и детками к родне подались. Проходите в избу, чем богаты, тем и попотчуем, — указал нам на избу. - Я здесь сам быстро управлюсь и корма лошадкам задам.
- Я помогу, — вызвался одни из наших казачков, а я заметила недовольство мужичка, которое быстро сменилось на бесстрастный вид. - Не баре мы, за своим боевым другом привычные ходить.
Мне было как-то не по себе в этом месте. Мы вроде как за этим частоколом должны чувствовать себя защищёнными, но внутри росло беспокойство. Волнение добавляли недовольные мяуканья Глори и Лаки, которым надоело и так всю дорогу сидеть взаперти, а теперь остановились, однако выпускать их никто не спешит. Вот они и решили напомнить о себе.
- Степан, помоги Марие снять короб с её зверями, да ступайте в тепло, а я здесь ещё потолкусь и на звёзды полюбуюсь, — дал распоряжение Гуска. - За девочку отвечаешь головой, — добавил чуть тише.
Поведение служивого было каким-то странным, никогда он раньше любовью к звёздам не отличался. Да и чего за мной смотреть в избе? Но, может, ему приспичило до ветру, а свидетели не нужны. Мне также хотелось оправиться, но прежде нужно было определить своих питомцев. Немного потерпеть ещё я вполне могла.
Разве с начальством спорят? Раз Сил Капитонович дал распоряжение идти в избу, то нам остаётся только подчиниться ему.
«Свои дела я сделаю чуть позднее», — приняла решение.
Степан Чернов подхватил переноску с котами и направился в указанном направлении, а я посеменила следом. Мы с этим служивым за время пути неплохо поладили, хотя в Покровской крепости практически с ним не общались. Он всё больше по разъездам был и с казахами общался на их территории. Наш комендант крепости продолжал поддерживать добрососедские отношения с жителями ближайшего аула и его баем.
Дорожка к дому была забита снегом почти до самых буртов и уже изрядно утрамбована, будто бы всю зиму её тщательно очищали, а спустя какое-то время забросили это занятие. Сапоги с чунями на мне были высокими, но всё-таки набрать снега и промочить их не хотелось, поэтому старалась идти след в след.
С крыльца рассмотрела колодец с журавлём и большой огород, который распахан был до самого частокола.
«Много леса ушло на такую ограду, но в такой глуши это вполне оправдано», — пришла мысль, когда вспомнила завывания хищников.
Жировые лампы, подвешенные над столом и недалеко у входа, давали скудное освещение, но всё-таки позволили кое-что рассмотреть хорошенько.
Дом встретил нас тишиной и какой-то запуганной старушкой. Сухонькая сгорбленная женщина больше делала видимость, что хлопочет у стола и будто бы на нас не обращает внимания. Может, погружена была слишком глубоко в свои мысли? Она скомкала серый передник поверх чёрного застиранного платья какими-то рваными движениями и уставилась теперь на нас.
На самом деле в её затуманенных блёклых глазах плескался страх и боль, которые скрыть у неё не получалось. Стало сразу понятно, что здесь творится что-то неладное.
«Глаза человека врать не могут», — этот вывод я сделала очень давно, поэтому доверять своим ощущением могла в полной мере.
Можно назвать это чуйкой или интуицией, но дядька Степан также заметил состояние хозяйки, но постарался не показывать виду. Однако одной рукой потянулся до перевязи с оружием.
- Здравия, хозяюшка! Примете нас на постой? - Чернов снял папаху и, как ни в чём не бывало, обратился к пожилой женщине. - Нас шестеро, да девочка малая с нами, — обозначил сразу количество постояльцев. - Где нам можно расположиться?
Убранство ничем особо не выделялось: просторная горница с русской печью почти по центру и ещё одной печкой для обогрева дальних комнат; длинный стол в углу под божничкой и лавками по краям; закуток, отгороженный холстиной; крючки под верхнюю одежду и пару высоких бадеек у входа под воду.
«Об отдельной комнате и мечтать нечего, а в закутке я и сама не останусь. Лучше уж со всеми вместе», — приняла решение.
- Здравия, солдатик, — выдала чуть дрожащим голосом. - Проходите вон в ту комнату. Её специально для ночлега держим, — указала в сторону занавески, что прикрывала вход. - Сейчас скоро на стол соберу что Бог послал.
Мы прошли в указанное место. Очень смутил меня вид добротных половичков, которые были затоптаны и смотрелись совсем непривычно в этом случае. Снег с обуви мы смели ещё на крылечке и следов практически не оставляли, а дорожки были все в грязи. И где раздобыли в это время года? К тому же ни одна хозяйка не разрешит в грязной обуви или с грязными ногами топтать такую красоту. Работы на её создание уходило много, труд ткачихи кропотливый и не терпит суеты. А здесь явно полное неуважение к чужому старанию.
«Странно как-то всё, — крутилось у меня в голове. - Вроде дом добротный и ухоженным выглядит снаружи, а внутри грязно, словно нет здесь хозяйки. Что здесь происходит?».
Дядька подошёл к висящей лампе по центру и зажёг фитиль.
В комнатке расположены узкие топчаны в два яруса вдоль двух стен напротив друг друга. Человек двенадцать расположиться могут спокойно, правда дышать здесь будет нечем из-за скученности.
Такие были в гарнизонной казарме. Поверх лежат тюфяки, набитые сеном без шкур, одеял и подушек. Небольшое оконце затянуто пузырём, зато не запотевает и не обрастает наледью, как на стекле. У входа притулился небольшой сундук, с одной стороны, а с другой — табурет с бадейкой и кувшином внутри для умывания, рядом отхожее ведро под крышкой.
В помещении гораздо теплее, чем на улице, но и особой жары не ощущается, словно дом плохо протоплен.
«Вокруг лес, а они на дровах экономят», — промелькнула мысль.
- Не слишком уютные хоромы, но одну ночь перекантоваться сойдёт, — выдал заключение дядька Степан. - Выпускай своих зверей, а то они совсем одуреют. Тюк с твоей постелью занесу, в уголке тебя устроим со всеми удобствами. Я мигом, а ты никуда не ходи, — подался на выход, а я поспешила сделать свои дела и высвободить котиков.
«Фух, на улицу бежать не пришлось», — выдохнула с облегчением.
Чернов поставил короб на сундук, поэтому решила его здесь и оставить. Глори и Лаки поспешили выбраться из вынужденного заточения и принялись первым делом изучать пространство. Достала их миски и выложила мясо, которое заготовила порционно ещё загодя и теперь хвалила себя за предусмотрительность. Но мои питомцы не спешили бросаться на корм, а решили прежде проверить все лежанки.
«Сено мышами пропахло? Тогда они своё занятие так быстро не оставят, — вздохнула и принялась оборудовать им лоток. - Воды им ещё нужно свежей поставить», — вдруг вспомнилось мне.
Я вышла из комнатки. Старушка выставила котелок с непонятным содержимым и кромсала буханку тёмного хлеба. Решила попросить дядьку Степана занести наши припасы, таким скудным ужином служивые не утолят голод, а лишь раззадорят его. Последний раз мы плотно позавтракали у Елены Дормидонтовны, а в дороге лишь раз перекусили пирожками, запивая холодным взваром.
- Хозяюшка, где чистой воды можно набрать?
Женщина вздрогнула от моих слов и чуть было не присела здесь же на месте. В глазах застыл страх от моих слов.
«Что здесь происходит?» — в очередной раз задалась вопросом.
Вдруг с улицы раздался шум и пару выстрелов. У меня душа ушла в пятки, а старуха упала на колени и заголосила. Я такое только на похоронах видела. От её завывания у меня волосы встали дыбом и напал ступор. Стоило укрыться куда-нибудь от греха подальше, а я с места сдвинуться не могла.
Мои котики выскочили из комнаты и принялись метаться по всему дому. Только благодаря этому начала приходить немного в себя и усиленно соображать. Сердце заходилось в груди от волнения и неведения, никак не хотело успокаиваться. На улице явно происходил бой, однако непонятно было, кто напал на хутор, который огорожен частоколом в два человеческих роста.
