Мой Босс

— Она скрывала доказательства.

— Да. Из страха. Вы тоже скрывали от меня правду из страха. Только называли это заботой.

Он словно получил пощечину.

Сергей Николаевич посмотрел в сторону.

Марина тихо прошептала:

— Алла…

Но Алла уже не могла остановиться.

— Я не оправдываю Марину. Но если сейчас мы начнем мерить, кто кому сколько не сказал, Лазарев выиграет, даже не выходя из тени.

Орлов смотрел на нее долго.

В его взгляде было раздражение.

Боль.

И, как ни странно, уважение.

— Вы едете в машине со мной, — сказал он наконец. — Не отходите ни на шаг. Выполняете указания Сергея. Без самодеятельности.

— Хорошо.

— Это не формальное «хорошо», Алла.

— Я поняла.

— Нет. Вы часто понимаете только ту часть, которая вам нравится.

— Артем.

Он замолчал.

Она снова назвала его по имени.

Уже не случайно.

— Я поняла, — сказала она тише. — Правда.

Через двадцать минут они спускались на парковку.

Не служебную.

К боковому выезду, где стоял неприметный темный микроавтобус и еще одна машина сопровождения. Сергей Николаевич говорил по телефону, Марина держалась рядом с Аллой, Орлов шел впереди.

Все было быстро, напряженно, почти нереально.

Алла успела подумать, что еще четыре дня назад волновалась из-за первой стажировки и планировок квартир.

А теперь едет за спрятанной папкой, которая может вскрыть предателя в крупной строительной компании.

Жизнь иногда не меняется постепенно.

Иногда она хватает тебя за воротник и бросает в другую реальность.

В машине Орлов сел рядом с ней.

Марина — напротив.

Сергей Николаевич впереди.

Микроавтобус тронулся.

Алла смотрела на руки Марины.

Та сжимала сумку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Где банк? — спросил Сергей.

— На Садовой, — ответила Марина. — Частное хранилище. Не основной банк.

— Хорошо.

Орлов молчал.

Алла чувствовала исходящее от него напряжение, но не знала, имеет ли право что-то сказать.

Потом все-таки сказала:

— Вы ей не доверяли.

Он повернул голову.

— Кому?

— Лене.

— Доверял.

— Но не до конца.

— Иначе она бы не боялась говорить с вами?

Он смотрел на нее так, будто она озвучила мысль, которую он сам не хотел трогать.

— Возможно.

Алла тихо сказала:

— Это не всегда вина того, кому не доверяют. Иногда человек просто уже слишком запутался.

— Вы защищаете ее?

— Нет. Я просто думаю, что страх делает людей плохими свидетелями даже собственной жизни.

Марина подняла глаза.

Орлов тоже.

Алла отвернулась к окну.

— Я знаю, о чем говорю.

Никто не ответил.

До хранилища они доехали без происшествий.

И это даже насторожило.

Частное хранилище находилось в старом здании с колоннами и металлической вывеской. Внутри пахло холодным камнем, бумагой и деньгами. Администратор узнал Марину, но, увидев сопровождающих, заметно напрягся.

Процедура заняла несколько минут.

Документы.

Подписи.

Идентификация.

Охрана.

Потом Марину провели в отдельное помещение с ячейками.

Алла осталась в коридоре рядом с Орловым.

— Вы злитесь на нее, — сказала она.

— Да.

— Но она вам нужна.

— Да.

— И вы все равно ее не уволите.

Он посмотрел на нее.

— Вы уже решаете кадровые вопросы?

— Нет. Просто вы не увольняете людей, которые боятся, но все равно приходят с правдой. Даже поздно.

— Уверены?

— Нет. Надеюсь.

Он не ответил.

Дверь открылась.

Марина вышла с серой металлической коробкой в руках.

— Здесь.

Сергей Николаевич взял коробку, поставил на стол в комнате для просмотра.

Внутри была папка.

И флешка.

Старая, синяя, с поцарапанным корпусом.

Марина достала лист, лежавший сверху.

— Это записка Лены.

Орлов взял ее.

Алла не хотела читать.

Но он вдруг протянул лист ей.

— Читайте вслух.

Она удивилась.

— Я?

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на нее так, что спорить не захотелось.

— Потому что вам я сейчас поверю быстрее, чем своим воспоминаниям.

Алла взяла лист.

Бумага чуть дрожала в пальцах.

Почерк был женский, быстрый, неровный.

Она начала читать.

— «Если ты это читаешь, значит, я не смогла прийти сама. Марина, прости, что втягиваю тебя. Я не знаю, кому верить. Артем не виноват, но кто-то использует его подпись. Синицын знает больше, чем говорит. Лазарев только исполнитель. Главный человек рядом с Артемом. Очень рядом…»

Алла запнулась.

Орлов резко поднял голову.

— Дальше.

Она сглотнула.

— «Я боюсь, что это Е.П. Она имеет доступ ко всему: расписанию, документам, ключам, людям. Ее никто не замечает, потому что она всегда на своем месте. Если я ошибаюсь, значит, я уничтожаю невиновного человека. Если права — она уничтожит всех нас.»

В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит вентиляция.

Марина прошептала:

— Е.П.

Сергей Николаевич медленно сказал:

— Елена Павловна.

Секретарь Орлова.

Женщина, которая встречала Аллу на тридцать восьмом этаже.

Женщина с гладкой прической, спокойным голосом и безупречной осанкой.

Женщина, которая знала, кто приходил к Орлову.

Когда.

С какими документами.

Кому он звонил.

Где он был.

Кого вызывал.

Кому доверял доступ к своему расписанию и кабинету.

Алла вспомнила ее ровное лицо.

Без эмоций.

Без лишних слов.

«Артем Викторович вас ждет.»

Сердце похолодело.

Орлов забрал лист из ее рук.

Прочитал сам.

Медленно.

До конца.

На лице его не было ничего.

И именно это было страшно.

— Возвращаемся, — сказал он.

Сергей Николаевич уже набирал номер.

— Тридцать восьмой этаж блокировать. Елену Павловну не выпускать. Без шума. Да, немедленно.

Пауза.

Он нахмурился.

— Что значит ее нет?

Орлов повернулся.

— Что?

Сергей Николаевич включил громкую связь.

Голос охранника прозвучал напряженно:

— Елена Павловна покинула здание двадцать минут назад. Сказала, что по вашему распоряжению везет документы в архив.

Орлов медленно закрыл глаза.

— Я не давал такого распоряжения.

Алла почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Сергей Николаевич спросил:

— Какие документы?

Пауза.

— Личные дела стажеров и временных сотрудников. Несколько папок из внутреннего архива.

Алла похолодела.

Орлов открыл глаза.

И посмотрел на нее.

Они оба поняли одновременно.

Елена Павловна забрала не просто документы.

Она забрала то, где была вся жизнь Аллы на бумаге.

Адрес матери.

Паспортные данные.

Контакты.

Анкета.

Слабые места.

Телефон Аллы завибрировал.

Сообщение.

Новый номер.

«Теперь ты понимаешь, девочка? Лазарев — не охотник. Он поводок. А держу его я.»

Следом пришла фотография.

Мама Аллы у подъезда своего дома.

Живая.

Ничего не подозревающая.

С пакетами в руках.

И подпись:

«Беги к своему боссу. Посмотрим, успеет ли он спасти всех.»

Алла не закричала.

Не заплакала.

Не упала.

Она просто подняла глаза на Орлова.

И впервые сказала без гордости, без сопротивления, без попытки доказать свою силу:

— Артем… помоги мне.

Глава 6. Когда просишь о помощи

Слова вырвались сами.

Не продуманные.

Не взвешенные.

Не гордые.

Без защиты, без сарказма, без той упрямой стены, за которой Алла пряталась последние месяцы от всего мира.

— Артем… помоги мне.

И едва она произнесла это, внутри что-то дрогнуло так болезненно, будто она не попросила помощи, а отдала кому-то последний ключ от себя.

В комнате частного хранилища стало тихо.

Слишком тихо.

Сергей Николаевич застыл с телефоном в руке. Марина побледнела так, будто сообщение пришло не Алле, а ей самой. Даже охранник у двери, высокий молчаливый мужчина в темной куртке, перестал смотреть в коридор и повернул голову.

Но Алла видела только Орлова.

Артема.

Уже не Артема Викторовича.

Не генерального директора.

Не босса с тридцать восьмого этажа.

Не хищника, который встретил ее взглядом в лифте и сказал, что она не добыча.

Сейчас перед ней стоял мужчина, которому она только что впервые доверила самое страшное.

Не свою гордость.

Не работу.

Не долг.

Маму.

Единственного человека, на которого она всю жизнь злилась, обижалась, уставала, но все равно любила так, как любят тех, кто слишком слаб, чтобы быть опорой, и слишком родной, чтобы отпустить.

Орлов смотрел на экран ее телефона.

На фотографию женщины у подъезда.

На подпись.

«Беги к своему боссу. Посмотрим, успеет ли он спасти всех.»

Лицо его стало спокойным.

И от этого Алле стало еще страшнее.

Потому что она уже начинала понимать: когда Орлов действительно злился, он не кричал. Не бил кулаком по столу. Не срывался.

Он становился тихим.

Собранным.

Очень опасным.

Он медленно протянул руку.

— Дайте телефон.

Алла на секунду замерла.

Еще вчера она бы отступила.

Еще вчера сказала бы, что это личное.

Еще вчера испугалась бы, что помощь превратится в поводок.

Но сейчас на экране была мама.

Алла молча отдала телефон.

Орлов даже не взял его полностью в свои руки. Просто поставил рядом на стол, чтобы все видели экран, и повернулся к Сергею Николаевичу.

— Адрес матери есть?

Алла сама ответила:

— Да. В анкете. И у меня в телефоне.

— Фамилия, имя, отчество.

— Смирнова Татьяна Викторовна.

Голос дрогнул.

Она ненавидела это.

Ненавидела, что дрожит.

Ненавидела, что вся ее сила вдруг стала тонкой и ломкой, как стекло.

Орлов это заметил, но не посмотрел на нее с жалостью.

За это она была ему благодарна.

— Сергей, — сказал он, — две группы. Первая — к дому матери. Без сирен, без шума, но быстро. Найти, проверить, сопроводить в безопасное место. Вторая — к адресу Аллы. Соседей предупредить, вещи первой необходимости забрать, квартиру осмотреть. Связь через защищенный канал.

— Понял.

Сергей Николаевич уже говорил кому-то в телефон:

— Группа один, адрес записывайте… Нет, не через общую диспетчерскую. Частный канал. Да. Женщина может не понимать угрозы, действовать спокойно. Не пугать. Представиться по линии безопасности компании дочери… Да, дочери. По прибытии видеозвонок.

Орлов повернулся к Марине.

— Вы звоните матери Аллы. С вашего телефона. Не с ее. Спокойно говорите, что Алла задерживается на работе и просит ее никуда не выходить. Без деталей. Нужно удержать ее в квартире до прибытия группы.

Марина кивнула.

— Номер?

Алла продиктовала.

Пальцы стали ледяными.

Марина набрала.

Гудки.

Один.

Второй.

Третий.

Алла слышала их будто внутри собственной головы.

— Не берет, — тихо сказала Марина.

Алла схватилась за край стола.

— Она часто не берет, если сумки несет. Или телефон в кармане. Или…

— Еще раз, — сказал Орлов.

Марина набрала снова.

Гудки.

Четвертый.

Пятый.

— Да? — наконец послышался в трубке голос мамы.

Алла выдохнула так резко, что едва не всхлипнула.

Марина сразу включилась:

— Татьяна Викторовна? Добрый вечер. Меня зовут Марина Сергеевна, я руководитель Аллы. Да, все в порядке. Алла сейчас на рабочей встрече, телефон у нее временно занят документами, она попросила передать, чтобы вы были дома и не выходили ближайший час. Она вам перезвонит.

Алла смотрела на Марину с немой благодарностью.

Но лицо Марины вдруг изменилось.

— Нет, не надо спускаться. Курьер подождет. Татьяна Викторовна, послушайте меня внимательно…

Алла шагнула ближе.

— Что?

Марина прикрыла трубку ладонью.

— К ней кто-то звонит в домофон. Говорит, доставка.

У Аллы внутри все оборвалось.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет…

Орлов резко взял телефон у Марины.

— Татьяна Викторовна, слушайте меня. Это Артем Орлов, руководитель вашей дочери. Не открывайте дверь. Ни домофон, ни квартиру. Отойдите от входной двери. Сейчас к вам поднимутся мои сотрудники и полиция. Да, это серьезно. Алла жива, она рядом со мной. Хотите услышать ее голос — сейчас услышите. Но сначала отойдите от двери.

Он протянул телефон Алле.

Она схватила его обеими руками.

— Мам!

— Аллочка? Что происходит? Какой-то мужчина говорит…

— Мам, пожалуйста, делай, что он сказал. Отойди от двери. Не открывай никому. Ты меня слышишь?

— Я слышу, но что случилось? Это из-за твоей работы? Алла, я же говорила, большие компании…

— Мам! — Алла почти сорвалась. — Пожалуйста. Просто отойди от двери. Сейчас. Прямо сейчас.

На том конце стало тихо.

Потом голос матери дрогнул:

— Хорошо. Отхожу. Я на кухне. Алла, мне страшно.

У Аллы сжалось сердце.

Она так часто злилась на мать за слабость, за вечные просьбы, за долги, за то, что ей самой приходилось быть взрослой слишком рано.

Но сейчас, услышав это детское «мне страшно», Алла вдруг поняла: мама тоже просто человек.

Не идеальный.

Не сильный.

Не всегда справедливый.

Но живой.

И она могла ее потерять.

— Я здесь, мам. Я с тобой. Только не открывай.

Орлов жестом показал Сергею Николаевичу: статус.

Тот кивнул, слушая на втором телефоне.

— Группа подъезжает. Три минуты.

Три минуты.

Алле показалось, что она умрет за эти три минуты.

В трубке послышался резкий звук домофона.

Мать ахнула.

— Опять звонят.

— Не подходи.

— Алла, а вдруг это правда курьер?

— Это не курьер.

— Откуда ты знаешь?

— Мам, просто поверь мне один раз без вопросов!

Тишина.

Потом мать тихо сказала:

— Хорошо.

Алла закрыла глаза.

В груди что-то болезненно сжалось.

Один раз без вопросов.

Сколько раз в жизни она мечтала сказать это?

Когда мать просила денег и не слушала, что у Аллы нет.

Когда оправдывала Максима: «Ну он же переживает за тебя».

Когда называла ее сильной, превращая любовь в обязанность.

А сейчас эти слова прозвучали не как обвинение.

Как мольба.

Марина стояла рядом, напряженная, белая.

Сергей Николаевич говорил тихо:

— Вошли во двор… подъезд видим… у домофона мужчина в кепке, пакет в руках… Не подходить вплотную. Сначала блокируйте выход… Да, есть визуальный контакт.

Алла открыла глаза.

— Что там?

Сергей поднял руку, прося тишины.

— Мужчина уходит. Группа два, перекрыть арку. Нет, без задержания пока, наблюдайте… Черт.

Орлов резко повернулся.

— Что?

— Ушел через черный ход магазина на первом этаже. Там проходной двор. Наши за ним.

Алла снова почувствовала, как мир наклоняется.

— Он уйдет?

— Не думайте об этом сейчас, — сказал Орлов.

— Не думать? Там моя мама!

— Именно. Сейчас главное — она.

В трубке послышался стук.

Мама вскрикнула.

— Алла!

— Не открывай! — закричала Алла.

— Это в дверь квартиры!

Орлов забрал телефон, включил громкую связь и сказал так спокойно, что даже Алла на секунду поверила, будто он контролирует всё:

— Татьяна Викторовна, подойдите к окну кухни. Посмотрите вниз. Вы должны увидеть двух мужчин у подъезда. Один в темной куртке, второй в сером пальто. Они сейчас поднимутся. Открывать будете только после того, как они назовут кодовую фразу.

Мама всхлипнула:

— Какую фразу?

Орлов посмотрел на Аллу.

Она растерялась.

— Что?

— Фразу, которую можете знать только вы и она.

Алла судорожно начала вспоминать.

Что-то детское.

Что-то простое.

Что-то не из документов.

— Мам, помнишь, как ты называла меня в детстве, когда я боялась грозы?

На другом конце повисла пауза.

Потом мать прошептала:

— Моя храбрая мышка.

У Аллы глаза наполнились слезами.

— Да. Откроешь только тем, кто скажет: «Храбрая мышка».

Орлов повторил фразу Сергею.

Сергей передал группе.

Стук в дверь повторился.

Мать начала плакать.

— Они стучат сильнее.

— Не открывай, — сказала Алла. — Слышишь? Не открывай.

— Аллочка…

— Мам, я рядом. Я здесь.

Сергей Николаевич резко сказал:

— Группа на этаже. Видят мужчину у двери. Контакт.

В телефоне вдруг раздался шум.

Крик.

Грохот.

Мать закричала.

Алла вскочила, но Орлов удержал ее за плечо.

Не грубо.

Но твердо.

— Алла.

— Пусти!

— Сейчас вы ничем не поможете.

— Пусти!

— Смотрите на меня.

— Там мама!

— Смотрите на меня!

Его голос прорезал панику.

Алла подняла глаза.

Орлов стоял рядом, близко, и держал ее за плечи. Его пальцы были горячими даже через ткань блузки. Взгляд жесткий, но не холодный.

— Дышите, — сказал он. — Вдох. Сейчас. Со мной.

Она не хотела.

Не могла.

Но его голос держал ее, как перила над пропастью.

— Вдох, Алла.

Она вдохнула.

Рвано.

Больно.

— Еще.

Она вдохнула снова.

В телефоне шум продолжался.

Потом голос Сергея:

— Задержали. Женщина цела. Повторяю, женщина цела.

Алла будто перестала слышать мир.

— Цела?

Сергей кивнул.

— Да.

Орлов не отпустил ее сразу.

И хорошо.

Потому что ноги не держали.

В трубке снова появился голос матери:

— Алла? Аллочка?

Алла вырвала телефон почти жадно.

— Мам! Ты как?

— Я… я не знаю. Тут мужчины. Они сказали про мышку. Алла, кто это был? Он стучал, говорил, что от тебя. Что ты попала в аварию и мне надо срочно ехать.

Алла закрыла глаза.

Какая простая ловушка.

И какая страшная.

Если бы она не успела.

Если бы Марина не позвонила.

Если бы Орлов не сказал не открывать.

Если бы мама поверила.

— Мам, ты сейчас поедешь с этими людьми. Они отвезут тебя в безопасное место.

— Куда?

Алла посмотрела на Орлова.

— В гостиницу под охраной, — сказал он тихо. — Не нашу служебную. Нейтральную. Через юриста.

Она кивнула.

— Мам, тебя отвезут в гостиницу. Я скоро приеду.

Орлов сразу сказал:

— Нет.

Алла бросила на него взгляд.

— Я приеду, — повторила она в трубку, не отводя глаз от Орлова. — Только сначала нужно закончить кое-что важное.

Мама плакала.

— Аллочка, я ничего не понимаю. Это Максим? Это из-за него?

Алла замерла.

— Ты знала?

Пауза.

Та самая.

Виноватая.

Маленькая.

Очень знакомая.

— Мам. Что ты знала?

— Он приходил ко мне… пару недель назад.

Алла перестала дышать.

— Что?

Орлов напрягся.

Марина закрыла лицо рукой.

— Он сказал, что ты связалась с опасным человеком. Что ты упрямая, ничего не слушаешь, что он переживает. Он был такой вежливый, Алла. Принес лекарства, помог донести пакеты…

— Ты дала ему мой адрес? — голос Аллы стал пустым.

Мать заплакала сильнее.

— Я не думала… Он сказал, что хочет вернуть тебя, что понял ошибки. Я думала, может, он правда…

Алла опустила телефон.

Не отключила.

Просто опустила руку.

Мир вокруг стал белым и глухим.

Так вот откуда.

Не взлом.

Не слежка.

Не тайные базы.

Мама.

Мама дала Максиму ее адрес.

Мама, которой она переводила последние деньги.

Мама, ради которой сейчас тряслась от ужаса.

Мама, которую она только что спасала через чужих людей и чужую власть.

Слова внутри закончились.

Орлов аккуратно взял телефон из ее руки.

— Татьяна Викторовна, сейчас не время для объяснений. Выполняйте инструкции людей рядом с вами. Алла перезвонит позже.

Он отключил звонок.

Алла стояла неподвижно.

Внутри не было даже боли.

Только пустота.

Огромная.

Звенящая.

Марина тихо сказала:

— Алла…

— Не надо.

Голос вышел ровным.

Слишком ровным.

— Только не надо сейчас говорить, что она не со зла.

Марина закрыла рот.

Алла усмехнулась.

Губы дрожали, но она усмехнулась.

— Конечно не со зла. У нас в семье все не со зла. Деньги занимают не со зла. В чужую жизнь лезут не со зла. Адрес бывшему дают не со зла. Потом ты стоишь и понимаешь, что тебя предали, но обижаться нельзя, потому что человек слабый, больной, несчастный, он же не хотел.

Орлов молчал.

И правильно делал.

Еще одно слово — и Алла могла сорваться.

Но она не сорвалась.

Что-то внутри нее вдруг стало твердым.

Не ледяным.

Не мертвым.

Твердым.

Как камень, на который наконец перестаешь падать и начинаешь опираться.

— Мы едем обратно, — сказала она.

Сергей Николаевич поднял брови.

— Куда?

— В компанию. Елена Павловна сбежала с документами. Но у нас есть флешка и папка Лены. Если мама уже в безопасности, значит, теперь надо заканчивать.

Марина смотрела на нее с болью.