Мой Босс

— Что случилось у моста?

Он молчал секунду.

Другую.

Потом сказал:

— Она сказала, что Лазарев все это время работал не один.

— С кем?

Ответ Орлова прозвучал как удар.

— С кем-то из компании.

И связь оборвалась.

Алла стояла с телефоном в руке.

Марина смотрела на нее.

Катя побледнела.

Где-то в пустом офисе мигала лампа принтера, за окнами темнел город, а на тридцать восьмом этаже, возможно, уже двигались тени людей, которые много лет прятали правду.

Алла вдруг поняла: охота была не за ней одной.

Ее просто поставили в центр круга, чтобы выманить тех, кто слишком долго оставался в темноте.

И самое страшное было не в том, что Лена жива.

А в том, что теперь неизвестно, кому можно верить.

Глава 5. Чужой среди своих

Связь оборвалась.

Просто исчезла.

Словно кто-то невидимый взял и перерезал тонкую нить, связывавшую Аллу с тем местом у старого моста, где сейчас находился Артем Викторович Орлов.

На экране телефона остался только темный прямоугольник завершенного вызова.

Алла смотрела на него и не могла пошевелиться.

В ушах еще звучал его голос.

Низкий. Напряженный. Слишком чужой.

«Лазарев все это время работал не один.»

«С кем-то из компании.»

Эти слова будто раздвинули стены офиса.

Еще утром компания «Гранит Девелопмент» казалась Алле огромным механизмом: этажи, отделы, руководители, сделки, клиенты, звонки, документы, совещания. Да, жестким. Да, холодным. Да, со своими правилами, в которых новенькой стажерке приходилось учиться дышать.

Но механизм все равно казался понятным.

А теперь вдруг оказалось, что внутри него годами мог жить кто-то чужой.

Кто-то, кто улыбался в коридорах. Подписывал документы. Пил кофе у той же кофемашины. Поздравлял коллег с днем рождения. Участвовал в планерках. Смотрел в глаза Артему Орлову и, возможно, Алле тоже.

И в это же время передавал информацию Лазареву.

Прятал следы.

Манипулировал людьми.

Ждал.

Алла медленно подняла глаза.

Марина стояла напротив. Лицо у нее было бледным, но собранным. Только пальцы, сжимавшие край стола, выдавали напряжение.

Катя сидела рядом с открытым ноутбуком и уже не пыталась делать вид, что случайно задержалась на работе. Ее рыжие волосы выбились из хвоста, глаза были огромные.

— Что значит «с кем-то из компании»? — прошептала Катя.

Марина резко посмотрела на нее.

— Это значит, что ты сейчас закрываешь все рабочие чаты, не пишешь никому ни слова, не звонишь подружкам из ипотечного отдела и не обсуждаешь это даже мысленно слишком громко.

— Марина…

— Катя, я серьезно.

Катя побледнела еще сильнее.

— Я поняла.

Алла сжала телефон.

— Он сказал запереть этаж.

Марина сразу двинулась к двери.

— Значит, запираем.

— Разве можно?

— Сейчас можно все, что не запрещено уголовным кодексом. А иногда и то, что запрещено, если потом правильно объяснить.

Она вышла в коридор.

Алла и Катя пошли следом.

Двадцать шестой этаж вечером выглядел странно.

Днем здесь кипела жизнь, звонили телефоны, спорили менеджеры, хлопали двери переговорных, пахло кофе и напряжением. Сейчас же свет был приглушен, половина рабочих мест пустовала, мониторы светились черными экранами, а за стеклянными перегородками тянулись длинные отражения.

Где-то в дальнем углу уборщица собирала мусор.

У кофемашины стоял Игорь из ипотечного отдела и что-то смотрел в телефоне.

В кабинете руководителя смежного отдела еще горел свет.

Обычный вечерний офис.

И именно от этой обычности становилось страшно.

Потому что теперь каждый человек в нем мог быть просто уставшим сотрудником.

Или нет.

Марина подошла к администратору этажа — молодому парню по имени Тимур, который отвечал за пропуска посетителей, переговорные и мелкие организационные вопросы.

— Тимур, закрывай вход с лифтов на этаж. Никого не впускать и не выпускать без моего согласования.

Тимур оторвался от экрана.

— В смысле?

— В прямом. Блокируй доступ по гостевым пропускам. Сотрудникам скажи, что техническая проверка системы безопасности.

— Марина Сергеевна, я так не могу без распоряжения службы безопасности.

— Распоряжение будет через минуту.

— Но…

Марина наклонилась к нему чуть ближе.

— Тимур, сейчас ты либо делаешь, что я сказала, и потом я лично объясняю, почему ты молодец, либо через пять минут сюда поднимется Орлов и объяснит, почему ты уже не работаешь здесь. Выбирай.

Тимур сглотнул.

— Понял.

Он быстро начал что-то нажимать на компьютере.

Катя тихо сказала Алле:

— Я думала, Марина страшная на планерках. Оказывается, это была демоверсия.

Алла нервно усмехнулась, но улыбка тут же исчезла.

Телефон молчал.

Это было хуже звонка.

Хуже сообщения.

Молчание давало слишком много места для воображения.

Что там произошло у моста?

Почему связь оборвалась?

Где сейчас Орлов?

С Леной?

С полицией?

С охраной?

Жив ли Максим поблизости, или он просто дергает ниточки издалека?

И кто в компании помогает ему?

— Алла.

Голос Марины вывел ее из оцепенения.

— Да?

— В мой кабинет. Сейчас.

Они вернулись втроем.

Марина закрыла дверь, опустила жалюзи на стеклянной стене. Затем достала из ящика стола старый кнопочный телефон.

Алла удивленно посмотрела.

— Что это?

— Паранойя, которая однажды уже спасла мне нервы.

Марина набрала номер.

— Сергей? Это я. Поднимись на двадцать шестой. Да, сейчас. Нет, не через десять минут. Сейчас.

Она отключилась.

— Кто это? — спросила Алла.

— Начальник внутренней безопасности. Не службы охраны у турникетов, а нормальный человек, который понимает, что бумаги иногда врут красивее людей.

— Ему можно доверять?

Марина посмотрела на нее.

— Сегодня хороший вопрос ко всем.

Катя тихо села на стул.

— Мне страшно.

Марина обернулась.

— Мне тоже. Но если мы сейчас начнем паниковать, станет еще хуже.

— А если этот человек на этаже? — спросила Алла.

Марина не ответила сразу.

И от этого стало понятно: да, такая возможность есть.

— Поэтому никто никуда не выходит, — сказала она. — И никто не остается один.

Слова повисли в воздухе.

Никто не остается один.

Для Аллы это прозвучало почти странно.

Она так привыкла справляться сама, что сама мысль о том, что теперь рядом есть люди, казалась ненадежной. Как мост из тонкого стекла: красивый, прозрачный, но неизвестно, выдержит ли.

Минут через пять в дверь постучали.

Марина открыла.

В кабинет вошел мужчина лет сорока пяти. Невысокий, плотный, в сером пиджаке без галстука. Лицо у него было неприметное, такое, которое легко забыть в толпе, но глаза — внимательные, цепкие, холодные.

— Сергей Николаевич, — сказала Марина. — Ситуация плохая.

— Я уже понял по голосу.

Он посмотрел на Аллу.

— Смирнова?

— Да.

— Покажите телефон.

Алла напряглась.

Сергей Николаевич сразу поднял ладонь.

— Не в руки. Экран.

Она открыла сообщения от Максима, фотографии, последние номера. Он смотрел молча, не перебивая, только иногда просил прокрутить выше.

Потом посмотрел на Марину.

— Орлов в пути?

— Был. Связь оборвалась.

— Когда?

— Минут десять назад.

— Охрана с ним?

— Да.

Сергей Николаевич достал свой телефон, набрал номер, отошел к окну.

— Роман? Где шеф?.. Что значит не знаете?.. Машина где?.. Понял. Отслеживайте маршрут. Мне каждые две минуты статус.

Он отключился.

Алла почувствовала, как страх снова поднимается волной.

— Что случилось?

Сергей Николаевич посмотрел на нее.

— Машина Артема Викторовича выехала от старого моста, но до офиса еще не доехала. Связь с водителем нестабильная.

— Нестабильная — это как?

— Это значит нестабильная.

— Не отвечайте мне как ребенку.

Он задержал на ней взгляд.

Возможно, хотел поставить на место. Но передумал.

— Это значит, что телефон водителя периодически пропадает из сети. Такое бывает в районе развязки, но сейчас мне это не нравится.

Алла села.

Ноги больше не держали.

Катя положила руку ей на плечо.

— Он приедет, — тихо сказала она. — Орлов же… ну… Орлов.

Да.

Орлов.

Человек, который казался таким сильным, что сама мысль о его уязвимости казалась неправильной.

Нелогичной.

Пугающей.

Алла вдруг поняла, что боится не просто за генерального директора, не просто за человека, который помог ей с юристом и приехал ночью к ее дому.

Она боится за мужчину, чей голос стал для нее за эти дни слишком важным.

Слишком быстро.

Слишком неправильно.

Слишком опасно.

— Что нам делать? — спросила Марина.

Сергей Николаевич повернулся к ней.

— Первое: блокируем доступы на этаж и в архивные системы по проекту трехлетней давности. Второе: проверяем, кто сегодня смотрел личное дело Смирновой, ее анкету, адрес, телефон. Третье: поднимаем журнал входящих на двадцать шестой и тридцать восьмой этажи за последние трое суток. Четвертое: никто из присутствующих не обсуждает это в корпоративной почте и мессенджерах.

— А Лена? — спросила Алла.

Он посмотрел на нее.

— Что Лена?

— Она жива. Орлов сказал.

Сергей Николаевич застыл.

Это была короткая, почти незаметная реакция.

Но после разговора с Орловым Алла уже научилась понимать: самые опасные новости взрослые люди встречают не криком, а тишиной.

— Он сам сказал? — спросил Сергей Николаевич.

— Да.

— Что именно?

— Что Лена жива. Что она сказала: Лазарев работал не один. С кем-то из компании.

Сергей Николаевич медленно выдохнул.

— Значит, началось.

Марина резко подняла голову.

— Ты знал?

— Я предполагал.

— И молчал?

— У меня не было доказательств.

Марина шагнула к нему.

— Три года не было доказательств?

— Марина, не сейчас.

— А когда? Когда стажерку начнут таскать по мостам и присылать ей фотографии?

— Я сказал, не сейчас.

Его голос стал жестким.

Марина замолчала, но в глазах у нее горела злость.

Алла смотрела то на одного, то на другого.

— Что вы предполагали?

Сергей Николаевич неохотно повернулся к ней.

— После истории с подрядчиками было понятно: Лазарев не мог провести все без внутренней помощи. У него были документы, графики платежей, доступ к служебной информации, сведения о проверках. Это не добывается через случайные знакомства.

— Почему тогда никого не нашли?

— Потому что нашли слишком много мелких следов и ни одного главного. Все указывало на разных людей, но каждый раз доказательства рассыпались. Кто-то очень грамотно подставлял слабые звенья.

— А Лена?

— Она могла знать больше.

— И исчезла.

— Да.

— А теперь вернулась.

Сергей Николаевич ничего не сказал.

Телефон в его руке завибрировал.

Он посмотрел на экран.

Лицо стало каменным.

— Машина Орлова нашлась.

Алла вскочила.

— Где он?

Пауза длилась секунду.

Но за эту секунду Алла успела прожить целую жизнь.

— У въезда на парковку бизнес-центра, — сказал Сергей Николаевич. — Он здесь.

Алла не поняла, что делает, пока уже не оказалась в коридоре.

— Алла! — Марина бросилась за ней.

Но Алла не слушала.

Она шла к лифтам быстро, почти бегом.

В голове была только одна мысль: увидеть.

Убедиться.

Пока человек где-то далеко, он может быть сильным символом, фигурой, властью, боссом, опасностью. Но когда ты боишься за него — он становится просто человеком, который должен вернуться.

Лифт открылся.

Алла нажала кнопку подземной парковки.

Марина успела войти следом.

— Ты куда несешься?

— Мне надо…

— Что тебе надо?

Алла не нашлась, что ответить.

Марина вздохнула, но не остановила.

— Ладно. Но я с тобой. Если Орлов начнет орать, скажу, что это я тебя толкнула.

— Он не будет орать.

— На тебя — возможно, нет. На меня — с удовольствием.

Лифт спускался слишком медленно.

Когда двери открылись на уровне парковки, Алла сразу увидела людей.

Охрана.

Сергей Николаевич, видимо, успел спуститься другим лифтом или по служебному пути.

Черный автомобиль Орлова стоял у въезда.

Передняя фара была разбита.

На боку — длинная царапина.

У Аллы сердце ушло в пятки.

Дверь открылась.

И из машины вышел Орлов.

Живой.

На ногах.

В темном пальто, с рассеченной скулой и кровью у виска.

Алла замерла.

Он поднял глаза и увидел ее.

И в его взгляде сначала мелькнуло раздражение.

Потом облегчение.

Потом что-то такое, от чего у Аллы сжалось горло.

— Я сказал оставаться на этаже, — произнес он.

Голос был хриплым.

Но это был его голос.

Живой.

Настоящий.

Алла сделала шаг к нему.

— А я не ваша подчиненная вне рабочего времени.

Марина тихо пробормотала:

— Началось.

Орлов смотрел на Аллу несколько секунд.

Потом неожиданно почти улыбнулся.

— Сейчас рабочее.

— Тогда оформите выговор.

— Оформлю.

— После врача.

Его улыбка исчезла.

— Со мной все в порядке.

Алла посмотрела на кровь у его виска.

— Конечно. Просто машина решила слегка украсить стену, а ваша скула — асфальт.

Один из охранников кашлянул, пряча усмешку.

Орлов бросил на него короткий взгляд, и тот сразу стал серьезным.

— Это не асфальт, — сказал Орлов.

— Мне все равно. Вам нужен врач.

— Алла.

— Артем Викторович.

Они смотрели друг на друга посреди подземной парковки, среди охраны, царапин на машине, запаха бензина и холодного бетонного воздуха.

И вдруг Алла поняла, что уже не может спрятаться за обращением по имени-отчеству.

Потому что ее руки дрожали не от страха за себя.

От страха за него.

Орлов тоже это понял.

Поэтому его взгляд стал мягче.

Совсем немного.

Так, что заметила только она.

— Врач уже едет, — сказал Сергей Николаевич. — На тридцать восьмой.

— Хорошо, — Орлов повернулся к охране. — Периметр закрыть. Записи с камер с момента выезда машины со старого моста до въезда сюда — мне через двадцать минут. Водителя осмотреть.

— Артем Викторович, — сказала Алла резко. — Сначала врач.

Он посмотрел на нее.

— Вы всегда такая настойчивая?

— Только когда люди делают вид, что кровь на лице — это аксессуар.

Марина снова тихо сказала:

— Господи, дай мне сил дожить до премии.

Орлов перевел взгляд на нее.

— Марина Сергеевна, вернитесь с Аллой на этаж.

— Нет, — сказала Алла.

— Это не просьба.

— А я не соглашение.

Сергей Николаевич вмешался:

— Артем, сейчас правда лучше подняться всем. Здесь небезопасно торчать толпой.

Орлов сдержал раздражение.

— Хорошо.

Они поднялись на тридцать восьмой этаж.

В кабинете Орлова стало слишком много людей: врач из частной клиники, Сергей Николаевич, охрана, Марина, Алла, секретарь Елена Павловна, бледная, но молча выполняющая распоряжения.

Врач обработал рассечение, осмотрел зрачки, задал несколько вопросов.

— Сотрясения, на первый взгляд, нет, — сказал он. — Но я все равно рекомендую КТ.

— Не нужно, — ответил Орлов.

— Нужно, — сказала Алла одновременно с врачом.

Врач посмотрел на нее с благодарностью.

— Вот. Слушайте разумного человека.

Орлов сухо ответил:

— Этот разумный человек работает у меня третий день.

— Четвертый, — поправила Алла.

— Тем более.

Врач наложил пластырь на рассечение у виска.

— Я оставлю рекомендации. В ближайшие сутки наблюдение. При головокружении, тошноте, сонливости — срочно в клинику. И да, КТ все-таки лучше сделать.

— Спасибо, — сказала Алла.

Орлов посмотрел на нее.

— Он мне говорил.

— А я закрепила.

Когда врач ушел, кабинет наконец опустел частично. Остались только Орлов, Сергей Николаевич, Марина и Алла.

На столе лежала папка, которую привез Орлов.

Старая.

Потрепанная.

Перевязанная резинкой.

Алла смотрела на нее как на живую.

— Это от Лены? — спросила она.

Орлов кивнул.

— Да.

— Она правда жива?

— Да.

— Где она?

— Под защитой.

— Чьей?

— Пока моей.

Алла напряглась.

Он заметил.

— И полиции.

— Лучше.

Он ничего не ответил.

Сергей Николаевич подошел к столу.

— Что в папке?

Орлов развязал резинку.

— Копии договоров. Платежные цепочки. Внутренняя переписка. И список людей, которые имели доступ.

Марина медленно села.

— Лена хранила это три года?

— Она сказала, что боялась выйти. Сначала Лазарева. Потом того, кто был выше.

— Кто выше? — спросила Алла.

Орлов достал лист.

Посмотрел.

Лицо его не изменилось, но пальцы чуть сильнее сжали бумагу.

— Она не знает имени. Только должность и несколько косвенных признаков.

— Каких? — спросил Сергей Николаевич.

Орлов положил лист на стол.

— Человек из верхнего контура управления. Доступ к финансовым согласованиям. Возможность влиять на службу безопасности. И, главное, доступ к личным данным сотрудников.

Алла похолодела.

— Мой адрес.

— Да, — сказал Орлов.

Марина закрыла глаза.

— Значит, это не рядовой менеджер.

— Нет.

— Кто имеет такой доступ? — спросила Алла.

Сергей Николаевич посмотрел на нее.

— HR-директор, часть юротдела, безопасность, финдиректор, аппарат генерального, отдельные руководители направлений при согласовании командировок и выплат.

— То есть много людей.

— Достаточно.

Алла невольно посмотрела на Орлова.

— Вам нельзя никому доверять.

Он встретил ее взгляд.

— Я давно это умею.

— Но кому-то же вы доверяли.

Пауза.

Лена.

Она не произнесла имени, но оно все равно возникло между ними.

Орлов понял.

И отвел глаза первым.

Алле стало стыдно.

Не потому что она была виновата.

А потому что боль в его лице оказалась настоящей.

— Простите, — сказала она тихо.

Он посмотрел на нее удивленно.

— За что?

— За то, что раньше сказала. В переговорной. Что вам удобно считать Лену виноватой.

Сергей Николаевич и Марина переглянулись, но промолчали.

Орлов долго смотрел на Аллу.

— Она действительно была виновата.

Алла опустила глаза.

— Но это не значит, что вам было не больно.

Он ничего не сказал.

И это молчание было самым честным ответом.

Телефон Сергея Николаевича завибрировал.

Он открыл сообщение.

— Есть записи с парковки. Машину Орлова подрезали у развязки. Номера закрыты грязью. Удар был не случайный.

Алла почувствовала, как пальцы вцепились в край кресла.

— Лазарев?

— Возможно, его люди, — ответил Сергей Николаевич. — Но мне больше интересно, откуда они знали маршрут.

Орлов посмотрел на него.

— Маршрут знали только ты, водитель, охрана и я.

— И тот, кто мог видеть геопозицию машины, — сказал Сергей Николаевич.

Марина резко подняла голову.

— Служебный автопарк.

— Да.

— У кого доступ?

Сергей Николаевич мрачно усмехнулся.

— Вот теперь список сужается.

Орлов взял телефон.

— Заблокировать доступ диспетчерской автопарка. Всех сотрудников, кто был на смене, оставить в здании до проверки.

Марина тихо сказала:

— Артем, если человек наверху, он уже поймет, что круг сужается.

— Пусть поймет.

— Он может ударить первым.

— Поэтому мы ударим быстрее.

В его голос вернулась сталь.

Та самая, из-за которой люди на ресепшене выпрямлялись, менеджеры говорили тише, а подрядчики вспоминали сроки.

Но теперь Алла видела еще и другое.

Под этой сталью была кровь у виска.

Боль, которую он не показывал.

И вина за женщину, которую когда-то не смог защитить.

Лена.

Живая.

Вернувшаяся.

И Алла вдруг поняла: эта история для Орлова не про деньги. Не про репутацию. Не даже про власть.

Это про прошлую ошибку.

А прошлые ошибки люди часто пытаются исправить чужими жизнями.

Она встала.

— Мне нужно домой.

Все посмотрели на нее.

Орлов первым.

— Нет.

Она устало закрыла глаза.

— Мы опять?

— Сегодня вы не поедете туда.

— Я не хочу оставаться здесь.

— Я не предлагаю здесь.

— Я не поеду в вашу квартиру.

— И это не предлагаю.

— Тогда куда?

Марина тихо сказала:

— Ко мне.

Алла повернулась.

— Что?

— Поедешь ко мне. У меня двухкомнатная. Муж в командировке, сын у бабушки. Диван свободен, кот наглый, но переживешь.

— Марина, я не могу.

— Можешь.

— Я не хочу вас втягивать.

— Поздно. Я уже по шею в этом болоте, так что хотя бы чай нормальный попьем.

Алла смотрела на нее, не зная, что сказать.

Марина фыркнула:

— Только не плачь. Я от слез молодею плохо.

Алла почти улыбнулась.

— Спасибо.

Орлов молча наблюдал.

В его взгляде было облегчение.

И что-то еще.

Возможно, благодарность Марине за то, что она предложила то, чего он сам не мог предложить, не превратив это в новый повод для Аллы отступить.

— Охрана довезет, — сказал он.