Лишняя в его семье

Параллельно пищит телефон, как назойливый комар:

«Тоня, прекрати дурить!»

«Тоня, возвращайся, и мы найдем какой-то приемлемый выход!»

«Тоня, ты мне нужна…»

Серьезно, блин?

Между прочим, если бы я ему была так нужна, он бы сейчас не в квартире сидел с мамочкой. Вообще-то, он мог за мной побежать на улицу. Мог бы не дать мне собрать вещи. Мог бы грудью встать перед дверью и сказать что-то из разряда: «Люблю, не пущу!»

Но он же не встал!

А ведь я ждала. Господи, как же я ждала! Когда рывками стаскивала с полок свои кофточки, когда судорожно выдергивала из комода белье, когда с грохотом выворачивала ящики… Все время прислушивалась — не идет ли? Не остановит ли? Может, сейчас ворвется и скажет, что это все бред, что я его жена, что мы справимся?

Нет. Он сидел там на кухне с мамочкой и шептался о чем-то своим противным заговорщицким шепотом. Даже носа не показал, когда я собирала вещи. Только когда входная дверь за мной хлопнула, он, видимо, опомнился и начал строчить эти жалкие сообщения.

Трус. Обыкновенный, банальный трус.

Когда дохожу до остановки, уже вовсю темнеет, холодает. Ветер усиливается, треплет волосы, забирается под куртку.

Вокруг зажигаются окна в домах — люди ужинают, смотрят телевизор, укладывают детей спать. У них есть дома, им есть куда вернуться.

А я стою на этой проклятой остановке с чемоданом, беременная, и понятия не имею, чего ждать от будущего.

Страшно.

Честно говоря — до чертиков страшно.

Впервые в жизни я совершенно одна, без подстраховки, без плана Б.

Я ныряю в эту неизвестность, как в темную воду, не зная, что там, на дне. И внутри все сжимается от ужаса — а вдруг не выплыву?

Смотрю на телефон, а там финалочка от Димы: «Неужели этот ребенок тебе дороже, чем я?»

Обалдеть манипуляция! Дамы и господа, на первой чаше весов муж, которому машина дороже семьи… Поправочка — дороже жены и ребенка, но не мамочки. А на второй чаше маленький безвинный комочек, о котором я мечтала столько времени.

Что же выбрать? Как же быть? Ну что за бред!

Да, при таком раскладе мне ребенок дороже — он мне уже родной. А муж, как оказалось, нет.

И ладно бы я втихушку проколола Диме презервативы или соврала, что принимаю таблетки, и залетела нечестным путем. Но ребенок-то был зачат в любви! Только вот, похоже, любила только я.

А Дима классно устроился!

Женился, тут же приплюсовал мою зарплату и премии к семейному бюджету вместе со своей мамочкой. И ну облагораживать жилище, на которое, как оказалось, я не имею никаких прав.

Господи, сколько же я надраивала полы в квартире его мамочки! Сколько готовила, старалась, улыбалась этой змее, когда она делала мне очередное колкое замечание про «современную молодежь, которая не умеет варить борщ». Соглашалась брать эти дурацкие кредиты — на кухню для ЕЕ квартиры, на душевую кабинку для ЕЕ ванной.

Самое подлое, что мы покупали такие вещи, которые я с собой взять не могу, ведь душевую кабинку в чемодан не засунешь и не продашь. Облагородили жилище за мой счет, а меня вышвыривают, как использованную вещь.

И я все это позволила с собой сделать.

Дура, что сказать. Наивная, глупая дура, которая очень хотела семью. Удобная, послушная курица-несушка.

Жу-у-уть…

Когда до меня окончательно доходит весь ужас произошедшего, аж тошнить начинает. В горле встает комок, а в животе все переворачивается. И не знаю уже — от нервов это или от беременности.

С тяжелыми мыслями я забираюсь в троллейбус и еду к подруге. К Машке, с которой соседствовала до того, как вышла за Диму замуж. Могла бы тогда и отдельное жилье снять, но было бы сложно по финансам.

А какая отличная была жизнь с Машкой — спокойная, честная, никто никого не использовал.

Подруга, насколько я знаю, до сих пор не нашла себе соседку, так и живет одна в нашей бывшей двушке. Господи, лишь бы она была дома! Еще трубку не берет.

Троллейбус трясет на ухабах, я прижимаю руки к животу и качаюсь в такт движению. За окном мелькают знакомые дворы, магазины, остановки.

Доезжаю до нужной, выхожу.

Волоку чемодан до знакомой девятиэтажки. Подъезд пахнет, как всегда, сыростью и кошачьим туалетом. Лифт, к счастью, работает — тащить чемодан пешком на седьмой этаж было бы выше моих сил.

Стою перед теперь некогда родной дверью, сердце колотится. Жму на звонок и слушаю, как внутри разносится знакомая мелодия.

А мне никто не открывает…

Жму еще раз. Еще. Прислушиваюсь — может, душ принимает? Или наушники надела? Но в квартире тишина, даже телевизор не работает.

Молча смахнув набежавшие слезы, достаю телефон, чтобы еще раз позвонить Машке. Но тут обнаруживаю ужасную вещь — телефон-то сел! Совсем! Даже экран не загорается, черный, как ночь за окном. Батарейка совсем перестала держать заряд.

Очень хочется зареветь в голос, но когда это помогало делу?

Опираюсь спиной о дверь, сползаю по ней вниз.

Сижу на коврике в подъезде рядом со своим чемоданом и судорожно вспоминаю, сколько у меня денег на карточке.

Тысячи три-четыре от силы. Я ведь вчера, как хорошая девочка, оплатила все кредиты, оставила себе денег только на проезд. С тех пор как вышла замуж, старательно экономлю и даже обед беру на работу с собой: бутерброды, банан, шоколадку.

Бутерброд, банан, шоколадка…

При воспоминании о них желудок предательски урчит. Я же с утра ничего не ела — сплошные нервы и разборки.

И передо мной встают три варианта.

Налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь…

Хватит мыслеблудить!

Возвращаемся в жесткую реальность.

Первый вариант: можно снять на сутки какой-нибудь дешевый номер в гостинице или поискать хостел. Но как это сделать, когда телефон разряжен? Да и потом, если я в первые же сутки спущу все, что есть, как дальше быть?

Второй: можно, как побитая собака, вернуться домой, зарядить телефон, потребовать у Димы денег на первое время. Но ведь может не дать… Да что там — в свете сегодняшнего дня, скорее всего, не даст, из принципа! Встанут надо мной со своей мамашей и будут давить, требовать «решить вопрос». А я этого просто морально не выдержу. Не вывезу это все…

Третий вариант, который рождается в голове только сейчас: пойти на работу.

Наверняка сторож пустит меня в офис. Там можно хотя бы без проблем зарядить телефон. Позвоню еще раз Машке, придумаю, как жить дальше. Там даже диван есть, кстати — очень удобный, кожаный, для посетителей. А завтра попрошу аванс и как-то придумаю, где устроиться. Потом буду решать вопросы с разводом, разделом имущества.

Надо решать проблемы по мере их поступления.

Глава 5. Босс

Тоня

Когда я добираюсь до офиса, на улице уже стемнело настолько, что зажглись фонари.

Чемодан волочится за мной со скрипом и стуком — то заедающее колесико окончательно сломалось, и теперь я тащу его наполовину волоком.

К моему удивлению, входная дверь в нашу фирму не заперта. Обычно в это время тут все уже закрыто на замок, горит только дежурное освещение. Но сегодня в коридоре светло.

Осторожно прохожу, стараясь не греметь чемоданом по паркету. Но все равно звук разносится эхом, и прямо перед поворотом я натыкаюсь на сторожа.

— Здравствуйте, Валерий Михайлович, — говорю я, стараясь выглядеть как можно более нормально.

Наш сторож — мужчина лет шестидесяти, с густыми седыми усами и печальными глазами спаниеля. Он всегда чем-то недоволен и сейчас смотрит на меня крайне неодобрительно, а когда замечает мой чемодан, брови взлетают к самой лысине.

— Здравствуйте. Что-то вы припозднились, офисные часы давно закончены, — говорит он, покашливая и разглядывая мой багаж.

— Так дверь-то открыта, — отвечаю я невпопад.

Валерий Михайлович хмурится еще больше и сурово произносит:

— Сейчас закрою. Выйдете и закрою…

От отчаяния мой голос становится жалобным, почти детским:

— Прошу прощения, у меня непредвиденная ситуация, мне нужно в кабинет, и… В общем, можно я останусь тут на ночь? Пожалуйста, не говорите никому, я как мышка…

Он покашливает, переминается с ноги на ногу:

— А вдруг кто камеры посмотрит?

— И что? Я ведь тут работаю…

— Мне по шапке настучат, да и потом — начальство-то на месте, все равно увидит.

При слове «начальство» у меня начинают дрожать руки, а в желудке все сжимается в тугой узел. Вот уж перед кем не хотелось бы освещать свою семейную драму и бедственное положение.

Начальство у нас суровое, хоть и справедливое. Временами.

Имя у начальства соответствующее: Алмаз Акопович Бабаян, владелец и по совместительству директор фирмы. Нет, нет, никто даже за глаза не называет его Бабайкой… Только если изредка, шепотом и только, когда совсем достанет своими придирками, перфекционист фигов. Ведь, по его убеждению, все должно быть либо идеально, либо никак.

— Я тихонько в офис прошмыгну, посижу там, ладно? Может, он не увидит.

С этими словами подхватываю кое-как свой треклятый чемодан и сворачиваю в менеджерский опенспейс. Делаю это с наглой миной, поскольку препираться дальше со сторожем нет никаких сил.

Хоть телефон заряжу, и то уже хорошо будет.

Опенспейс встречает меня полумраком и запахом офисной пыли. Без дневного света и привычного гула голосов он кажется совсем чужим, недружелюбным.

Ряды пустых столов с выключенными мониторами похожи на надгробия. За окнами мигают огни ночного города, но здесь, между серыми перегородками, ощущается какая-то мертвая тишина.

Добираюсь до своего рабочего места — стол у окна, на котором стоит маленький кактус в горшочке и фотография со свадьбы. Сейчас даже на свою улыбающуюся физиономию рядом с Димой смотреть больно.

Включаю светильник на столе. Открываю чемодан, ищу зарядку и…

Вспоминаю, что оставила ее в рабочей сумочке, которую забыла прихватить. С собой взяла лишь кошелек и рюкзачок, который повесила на плечо. Хотела прихватить сумку, когда уходила из дома, и… Забыла!

Тут я окончательно ломаюсь.

Опускаюсь на офисный стул, закрываю лицо ладонями и начинаю рыдать — сначала тихо, потом все громче. Слезы льются ручьем, размазывая остатки туши, а из горла вырываются какие-то жалобные звуки, которые я даже контролировать не могу.

И как я дальше? Куда я дальше? Почему я такая безголовая?

Ну серьезно, как можно быть настолько рассеянной? Особенно в моей критической ситуации. Даже маме теперь не позвонишь, не пожалуешься. Хотя что ей скажешь? «Привет, мам, я бросила мужа, потому что он хочет, чтобы я сделала аборт»? Она же в обморок упадет! Между прочим, в прошлом году пережила инфаркт. Да и чем она мне поможет за сто километров…

Нет, я серьезно полная кретинка. Законченная! Та, которая умудрилась остаться на улице без денег, без связи, беременная, с разбитой жизнью.

Бездумно открываю ящичек в столе и нахожу наполовину съеденную шоколадку. Ту самую, которую не доела вчера, да так и оставила на работе.

Жую ее, запивая почти выпитой водой из бутылки, что стоит тут же на столе, и тихо рыдаю, проклиная свою судьбу.

Шоколад горчит, вода теплая и невкусная, но желудок хоть немного успокаивается.

Рыдаю ровно до момента, пока в коридоре не раздаются четкие, уверенные шаги. Мужские — по звуку сразу понятно.

Замираю, притихаю, но сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно на весь офис.

— До свидания, Алмаз Акопович, вас ждал, двери закрою, — доносится почтительный голос сторожа.

— Почему дверь в опенспейс открыта? — Низкий бархатный голос с едва заметным акцентом.

Черт! Ну я вообще без мозгов, дверь не закрыла! Сама себя подставила…

— Дык… Сотрудница одна на работе… — мямлит сторож, и я мысленно посылаю ему все проклятия мира.

Сдал! По полной программе сдал! Чтоб ему пусто было!

— Какая такая сотрудница? Девять вечера. — В голосе начальника слышится недоумение. — Пойдите и скажите ей, чтобы шла домой, нечего в офисе полуночничать.

— Дык… Не могу, рыдает… Я, знаете ли, с рыдающими бабами не очень умею… С девушками, то есть.

А дальше снова слышу шаги — уже в мою сторону. Четкие, твердые, неумолимые.

Господи, только не это…

Мне хочется сжаться в маленький комочек и заползти под стол. Или лучше провалиться сквозь пол… куда-нибудь. Впрочем, мы находимся на первом этаже, поэтому особенно проваливаться некуда.

Поэтому встречаю босса как есть: на своем рабочем месте. Пока он топает сюда, судорожно пытаюсь стереть со щек слезы и растекшуюся тушь. Судорожно вздыхаю, чтобы успеть хоть как-то успокоиться.

Усаживаюсь прямо, руки складываю на коленях, как примерная школьница перед директором.

Вскоре в дверном проеме появляется Алмаз Акопович собственной персоной.

Идет широким, уверенным шагом, словно весь мир принадлежит ему — что, в принципе, недалеко от истины, по крайней мере в пределах этого офиса.

Высокий, широкоплечий, внешность у него под стать имени и фамилии — густые черные волосы с едва заметной проседью на висках, темные глаза.

Как обычно, одет с иголочки: идеально сидящий темно-синий костюм, белоснежная рубашка, галстук повязан так ровно, словно его только что достали из коробки. Такое ощущение, что шеф недавно заскочил домой, принял душ, надел свежие вещи — а ведь уже девять вечера! Как у него получается всегда так аккуратно выглядеть?

В воздухе витает легкий аромат его дорогого одеколона — что-то древесное с нотками бергамота.

Он останавливается в паре метров от моего стола, окидывает меня внимательным взглядом — от макушки до пят, не пропуская ни единой детали.

Чувствую, как краска заливает мне щеки. Представляю, как сейчас выгляжу: растрепанные волосы, заплаканное лицо, мятая одежда, рядом этот злосчастный чемодан…

Осмотрев меня как следует, он приподнимает кустистую черную бровь и спрашивает низким бархатным голосом:

— Антонина, что вы здесь делаете в такой час?

О-о-о… Он знает, как меня зовут? Совершенно неожиданно!

Алмаз Акопович не то чтобы частый гость в кабинете менеджеров по продажам — предпочитает решать все вопросы через главу отдела. А особенно учитывая, что нас тут работает целых двадцать человек, предположить, что он знает всех поименно — чистая утопия. Максимум — визуально различает обезьянок, которые принимают звонки от клиентов и стучат по клавиатуре. А тут — Антонина… Еще бы добавил отчество. Меня полным именем даже завотделом не называет, все просто зовут Тоней.

Впрочем, он же шеф — привык обращаться по-деловому, официально.

— Я… Э-э… — начинаю и тут же снова протяжно всхлипываю.

Ну не смогла сдержаться, что поделать. Горло снова сжимается, и новая волна слез подступает к глазам.

Вторая бровь Алмаза Акоповича медленно ползет вверх, присоединяясь к первой. Теперь он смотрит на меня с выражением крайнего недоумения.

— Это не очень информативное объяснение, — подмечает он с легкой издевкой в голосе, скрещивает руки на груди.

В голове в тихой панике бегают мысли — что бы такого ему наплести, чтобы и в офисе остаться, и одновременно отстал со своими вопросами. Может, сказать, что заболела? Или что проблемы с квартирой? Затопили соседи сверху? Нет, глупо — зачем тогда чемодан?

Но слезы снова катятся из глаз крупными каплями. Не могу ни придумать ничего вразумительного, ни объяснить толком ситуацию. Все сложности этого кошмарного дня прибивают меня к плинтусу, а неожиданная встреча с шефом добивает окончательно.

Алмаз Акопович стоит и смотрит на меня с видом человека, который столкнулся с совершенно непонятным явлением.

— Так, все, я понял, — говорит он наконец, словно принял какое-то важное решение. — Идите в дамскую комнату, умойтесь холодной водой, приведите себя в порядок. А потом я вызову вам такси, и поедете домой, к семье. Задача ясна?

И тут меня прорывает.

— Нет у меня больше дома! — стону истерически. — И семьи больше нет! Свекровь сказала — или иди на аборт, или вон иди… А муж — муж ее поддержал! Вот я и пошла! Можно я тут останусь сегодня? Хоть как-то до утра по кусочкам себя соберу, а там уж…

Слова вылетают сами собой, без всякого контроля. Я понимаю, что выдаю боссу такие подробности личной жизни, которые он точно знать не хотел, но я сейчас неостановима.

— Та-а-ак… — протяжно тянет босс и тяжело вздыхает, словно на его плечи только что свалилась еще одна деловая проблема, требующая немедленного решения.

Он оглядывается по сторонам, берет стул от соседнего рабочего места. Придвигает поближе и медленно садится, не сводя с меня внимательного взгляда.

Снова шумно и тяжело вздыхает — такой мужской, основательный вздох — и спрашивает уже более мягким тоном:

— А подруге почему не позвонишь? Наверняка есть подруга.

В расстроенных чувствах я даже не замечаю, что он вдруг перешел на «ты» — слишком поглощена собственными переживаниями.

— Она сначала трубку не брала, а потом телефон се-е-ел… — отвечаю я жалобно. — Зарядку дома забыла, в сумке, которую не взяла…

Боже, что за чушь я несу? По-моему, разучилась внятно изъясняться.

— Так… — снова произносит он с важным видом, словно это магическое слово помогает ему держать под контролем любую ситуацию.

Я смотрю на него сквозь слезы.

— Мне правда некуда идти, на карте денег почти нет… — продолжаю тихо, утирая нос тыльной стороной ладони. — Можно я как-то тут переночую? Я никому не скажу, никого не побеспокою…

— Естественно, нет, — отвечает он, еще выше задрав подбородок. — Категорическое нет. Это офис, не нужно превращать его в ночлежку.

Сердце падает куда-то в пятки. Ну конечно, чего я ждала?

— Ладно… — Сглатываю ком в горле, который, кажется, стал размером с теннисный мячик.

Медленно поднимаюсь на негнущихся ногах, хватаюсь за ручку своего злосчастного чемодана.

Алмаз Акопович тоже поднимается — легко, одним плавным движением. Отставляет стул на место, оправляет пиджак. Но когда я пытаюсь потащить чемодан к выходу, он вдруг перехватывает ручку и уверенно забирает его у меня из рук, будто это его собственность.

— Вы что делаете? — Смотрю на него совершенно круглыми глазами.

— Поедем ко мне домой, — отвечает он спокойно и безапелляционно, словно сообщает о том, что завтра будет дождь.

— Как это — домой? — Я аж перестаю плакать от неожиданности. — Зачем?

— Антонина, — говорит он, снова переходя на деловой тон, словно объясняет условия важного контракта, — я не предлагаю вам переехать ко мне насовсем. Но у меня есть гостевая комната, где вы можете спокойно провести ночь. Выспитесь, придете в себя.

— Что вы, я не могу… — лепечу тихонько, мотая головой.

Потому что переночевать в доме босса — это же надо иметь какую-то невероятную смелость! Или наглость. А у меня ни того, ни другого.

— Конечно можете, — кивает он с видом человека, который не привык получать отказы. — Поужинаете нормально, успокоитесь, примете душ. А потом обстоятельно мне все объясните, потому что пока я ничего толком не понял.

Хорошо бы я сама еще что-то понимала в этой истории…

Глава 6. В его квартире

Тоня

Я думала, мы по дороге хоть немного поговорим, как-то разрядим обстановку, но нет.

Алмаз Акопович хмурился весь недолгий путь. Лишь время от времени бросал на меня быстрые взгляды, при этом я каждый раз чувствовала себя как школьница, которую застукали за списыванием.

И теперь, когда мы поднимаемся на лифте на его этаж — а это, между прочим, целый двадцать второй! — он так же продолжает окидывать меня абсолютно нечитаемыми взглядами.

Лифт беззвучно останавливается, двери бесшумно раздвигаются. Даже подъездная площадка тут выглядит, как холл пятизвездочного отеля — мраморный пол, приглушенное освещение.

Уже когда входим в его квартиру — точнее, он галантно пропускает меня вперед и заходит следом с моим потрепанным чемоданом в руке, я все-таки догадываюсь спросить дрожащим от волнения голосом:

— А ваша жена не будет против, что вы меня пригласили?

— Я вдовец, — коротко объявляет он, ставя чемодан у входа и снимая пиджак.

Ну точно! Слухи не врут!

Про Алмаза Акоповича в офисе говорят разное, и девчонки из бухгалтерии особенно любят смаковать подробности его личной жизни во время обеденных перерывов. Насколько мне известно, ему всего тридцать пять, но он уже успел похоронить то ли две жены, то ли три. По некоторым версиям даже четыре. Говорят, все умерли при загадочных обстоятельствах — то ли несчастные случаи, то ли болезни.

Кроме Бабайки, у него есть еще одно негласное прозвище: Синяя борода.

Глупость, конечно, слухи досужие. Сплетни ядовитых тетушек, которым больше заняться нечем.

И все же я неожиданно даже для самой себя громко икаю от страха. Нервы, наверное.

— Все в порядке? — спрашивает он участливым голосом.

Поворачивается и внимательно разглядывает мое, должно быть, перепуганное лицо.

— Да, да, конечно, — отвечаю чересчур поспешно. — Просто неловко, у вас такая квартира…

— Какая «такая»? — Он приподнимает бровь, и в его темных глазах мелькает что-то вроде любопытства.

А я даже не знаю, как описать это дорого-богато так, чтобы при этом не выглядеть нищенкой, которая такой красоты отродясь не видела, тем более не жила в таких условиях.

Тут есть на что посмотреть… Потолки высоченные, огромные панорамные окна от пола до потолка открывают вид на вечерний город — огоньки мерцают внизу, как россыпь драгоценных камней. Мебель явно дизайнерская. На полу ковры, которые, подозреваю, стоят больше, чем я зарабатываю за год.

В воздухе витает едва уловимый аромат парфюмерии, кожи и чего-то еще — может, полироли для мебели? Или это запах денег?

— Красивая квартира. — Это все, на что я сподобилась, чувствуя себя полной дурой.

— Проходи, располагайся. — Он снимает галстук одним ловким движением, и я невольно сглатываю. — Думаю, проще все-таки перейти на «ты», не против?

В его голосе звучит что-то почти интимное, отчего у меня горят щеки.

— О, конечно, — снова чересчур поспешно киваю я.

Он усмехается — уголок губ чуть приподнимается, и от этой полуулыбки у меня в животе что-то екает.

Шеф идет в направлении кухни, которая совмещена с гостиной, попутно закатывает рукава белоснежной рубашки. У него красивые руки — сильные, с длинными пальцами, на безымянном пальце левой руки поблескивает массивное золотое кольцо с каким-то гербом.

И он снова смотрит на меня с этой полуулыбкой.

Я его явно забавляю, понять бы только чем. Зареванные сотрудницы — это же так весело…

— Антонина, ванная там, — он кивает в сторону коридора, — умойся и приходи ужинать.

Его голос звучит спокойно, даже заботливо, но во взгляде читается что-то неуловимое. Знать бы только что?

Иду в ванную, осторожно приоткрываю дверь и… обалдеваю от ее размеров.

Это вам не ванная в хрущевке, где каждый сантиметр подо что-то приспособлен. Это, блин, целый спа-центр с огромным джакузи! Серьезно, тут заплывы устраивать можно. Мне бы на такое никаких кредитов не хватило. Это ж сколько он зарабатывает? Я, конечно, знаю примерное количество оборотов фирмы за год, но это же ведь до налогов, зарплат сотрудникам и прочих расходов…

Пол с подогревом, босиком стоять приятно. Зеркала огромные, с подсветкой, как в голливудских гримерках.

Восхитившись антуражем, я подхожу к раковине, и черт меня дергает заглянуть в зеркало…

Господи, на меня смотрит какое-то пугало огородное! Тушь размазана по щекам черными потеками, глаза красные и опухшие от слез, нос тоже красный и распухший. Волосы встрепанные, губы бледные. В общем, вид такой разнесчастный, что неудивительно, что даже босс меня пожалел.