Лишняя в его семье

Глава 1. (Не) желанное счастье

Часть 1. (Не) семья

Глава 1. (Не) желанное счастье

Тоня

— Милая моя, тебе придется избавиться от этого ребенка, — говорит мне свекровь.

При этом совершенно невозмутимо поправляет на лице очки. Приглаживает короткие светлые волосы, одаривает меня приторно сладкой улыбкой, от которой стынет кровь.

Я замираю с не донесенной до рта чашкой, моргаю.

Вот так попила чаю со свекровью, обрадовала долгожданной беременностью… Мы ведь с мужем уже год вместе живем, и вот первый долгожданный ребенок.

Может, я попросту ослышалась?

— Что вы сказали, Елена Анатольевна?

Она приосанивается, складывает руки на стол, барабанит по нему ноготками с французским маникюром и повторяет:

— Тебе нужно избавиться от ребенка. Ты же не думаешь, что станешь растить его здесь, в нашей крохотной квартире? Здесь для малыша попросту нет места…

Я хлопаю ресницами, оглядываю новенькую кухню с белым гарнитуром, за который, кстати, все еще выплачиваю кредит.

Да и слово «крохотная» вряд ли подходит для описания трехкомнатной квартиры, пусть и в хрущевском доме. Не хоромы, но две спальни и гостиная имеются.

И неужели же, предлагая нам с мужем после свадьбы жить здесь, свекровь не рассчитывала, что мы заведем детей? Мы оба работаем, приносим в дом деньги, пусть не миллионы, но вполне себе среднестатистическую зарплату. И тут вдруг такое…

— Елена Анатольевна. — Я с шумом ставлю кружку на стол. — Вы что такое говорите вообще?

— А что я такого сказала? — изумляется она. — Я просто реально смотрю на вещи. Ребенок в нашем положении неприемлем…

— Это в каком таком положении? — я подаюсь вперед. — Неужели ж вы не думали, что мы с Димой рано или поздно кого-то родим? Мы взрослые люди, мы женаты, мы…

— И что? Это повод наводнить мою квартиру целым выводком?

Ах вот оно что, ее квартиру…

Собственно, когда мы с Димой поженились и встал вопрос с жильем, я была против переезда сюда. Хотелось свой уютный уголок с любимым мужчиной, где бы были только мы вдвоем. Чтобы обставить все по своему вкусу. Хотелось комфортную кухоньку, где я бы готовила нам ужины, милую спальню и прочие приятности, о которых мечтает каждая девушка, когда выходит замуж.

Но съем жилья — удовольствие дорогое. Даже с двумя зарплатами это съедало бы приличную часть бюджета. Поэтому мы решили привести квартиру его матери в порядок и поселиться тут. Рассчитывали приобрести новую мебель и прочее, жить в комфорте. Часть уже приобрели, между прочим, и отремонтировали кухню и ванную.

К тому же, когда я сюда переехала, свекровь была со мной мила и приветлива, обещала полную свободу действий — готовь что хочешь, смотрите фильмы допоздна и так далее. На деле оно, конечно, оказалось не так, но жизнь с ней была вполне сносной до этого момента.

Однако, соглашаясь на переезд к маме своего мужа, я и близко не думала, что это означает табу на детей.

— Он с вами разве это не обговаривал? Я имею в виду детей. Хоть когда-то… — выдаю я с возмущением.

Мы вот, например, с Димой это обговаривали много раз. В конце концов, мы старательно делали этого ребенка последние полгода. Он каждый месяц интересовался, не забеременела ли я, подбадривал меня. Мы с ним темными ночами мечтали, какие у нас получатся замечательные детки — он блондин, я брюнетка. Ребеночек бы получился сказочный, голубоглазый ангелочек со светлыми кудрями, как у мужа, либо же с шоколадными завитками и янтарными глазками — как у меня. И я от этого чуда должна избавляться? Да ни за что!

Пока я задыхаюсь от возмущения, свекровь осторожно спрашивает:

— А что Дима тебе говорил?

— Что хочет ребенка, семью, — отвечаю резко.

— Так пожалуйста — заводите, — разводит она руками. — Я же совершенно не против. Но не прямо сейчас, не пока я жива… У меня ведь масса нюансов по здоровью: давление, аритмия, да и щитовидку бы хорошо проверить. За мной уход нужен, внимание, а как это возможно, когда вокруг сплошные дети?

И снова я хлопаю ресницами.

Да, свекровь у меня гипертоник, как и половина людей ее возраста. Но что в этом такого уж страшного? Ведь это контролируется медикаментами. Да и к тому же разговор пока шел только про одного конкретного ребенка. Но даже не в этом дело.

— То есть вы вообще не хотите, чтобы у вашего сына были дети?! — Мой голос срывается на визг.

— С моим-то здоровьем надо подумать о себе, знаешь ли. Здоровый эгоизм тоже должен присутствовать, особенно в моем возрасте. Но я не говорю, чтобы вы прям никогда-никогда никого не рожали. Может быть, когда меня не станет, с моим-то здоровьем…

Тут она делает грустное лицо и тяжко вздыхает.

Не пойму, я сейчас должна проникнуться, что ли?

— Елена Анатольевна, вам пятьдесят три года. Вы, может, еще лет тридцать проживете, так во сколько нам детей рожать? В пятьдесят с копейками?

— Зачем же такой грубый тон…

Мое лицо вытягивается.

То есть это я сейчас грублю?

Что-что, а я уж совершенно точно не собираюсь ждать смерти свекрови, для того чтобы завести детей. Тем более когда один уже живет у меня в животе и я хочу дать ему жизнь.

Мальчик, девочка — неважно. Он уже есть, он живой, ему уже шесть недель.

В идеале я вообще хотела трех детей… ну по крайней мере двух. И Дима был со мной согласен!

— Верно ли я поняла? Вы сейчас всерьез предлагаете мне сходить на аборт, потому что ВЫ не хотите в своем доме ребенка, так, что ли? — спрашиваю я с надрывом.

Свекровь поджимает губы и вздергивает подбородок:

— Только не надо сцен, Тоня. Мы же все взрослые люди, все понимаем. И не нужно делать из меня монстра. Я вам с Димочкой только добра желаю, ты ж пойми…

Не знаю, как умудряюсь сдержаться в этот момент.

Мне настолько претят ее слова, настолько больно и неприятно, что аж начинает тошнить.

Хочется орать матом. Схватить чашку с чаем и запулить в стену, а потом проделать то же самое со стопкой тарелок, что стоит у раковины.

Но я не делаю ничего из этого.

Собираю все самообладание в кулак и отвечаю:

— Я сейчас поеду к Диме в офис и все ему расскажу. Пусть он с вами разговаривает, я больше с вами разговаривать не буду!

Вообще, изначально надо было сначала мужу сообщать о беременности, а потом уж его маме. Но не утерпела, меня аж распирало от радости после визита к врачу.

Встаю, с шумом отодвинув стул, и направляюсь к выходу.

— Совершенно не обязательно так психовать, — несется мне в спину.

Э нет, дорогая Елена Анатольевна, ты еще моих психов не видела.

Глава 2. Муж

Тоня

Пока добираюсь до родного офиса, успеваю основательно себя накрутить.

Еду в маршрутке по всем пробкам, а в голове жужжат назойливыми мухами одни и те же мысли.

Как свекровь вообще могла такое сказать? Своему сыну не желает счастья? Не хочет подержать на руках его продолжение, своего внука или внучку?

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Женщина рядом косится на меня с подозрением, наверное думает, что я психованная какая-то.

Впрочем, с такой родственницей немудрено поехать кукушкой.

Неужели она правда не любит Диму? Или это какое-то патологическое себялюбие — боится, что ребенок будет шуметь, мешать ее покою?

О здоровье ей беспокоиться надо…

Да с ее-то здоровьем она нас всех переживет!

На фитнес ходить у нее здоровье есть — три раза в неделю степ-аэробика. С подружками по театрам таскаться здоровья хватает — только в прошлые выходные ездила на «Лебединое озеро». А вот на уборку, понятное дело, здоровья не хватает. Хорошо еще, что я вполне нормально справляюсь с этим сама, а то бы все обросло грязью.

Мысленно я начинаю спорить со свекровью, высказываю ей все, что думаю:

— Елена Анатольевна, а вы в курсе, что дети — это радость? Что внуки — это продолжение рода?

— Милая моя, — отвечает воображаемая свекровь своим елейным голоском, — в моем возрасте нужно думать о себе.

— Так думайте! Только не мешайте нам жить! И не указывайте, когда и кого нам рожать!

— Тоня, дорогая, не нужно так эмоционально…

— А как надо?! Спокойно воспринимать, что вы хотите убить моего ребенка?!

От собственных мыслей меня аж трясет.

Выскакиваю на нужной остановке и почти бегом несусь к офису, на ходу вытирая выступившие на глазах слезы.

У дверей фирмы «Сочная орхидея» я притормаживаю.

Пялюсь на вывеску с изображением счастливой девушки с кучей пакетов женского белья. Фирма-то по оптовой продаже белья и колготок. Звучит глупо — «Сочная орхидея», но работать тут вполне нормально: зарплата стабильная, коллектив дружный, начальство не звереет по пустякам.

Я тружусь тут менеджером по продажам, муж — завсклада.

Собственно, тут на работе мы и познакомились два года назад, когда я пришла в эту фирму. Дима устроился гораздо раньше меня, впрочем он и старше. Мне двадцать пять, ему тридцать.

Вот скажите мне кто-нибудь, когда двум женатым людям нашего возраста еще заводить детей, как не сейчас? До сорока надо было подождать, что ли? Или до пенсии? Какие же это глупости!

Красная как рак и до предела возмущенная, я прохожу по знакомым коридорам. Пахнет тут всегда одинаково — смесь запахов бумаги, кофе из автомата и любимого освежителя воздуха нашей уборщицы, с ароматом «Морской бриз».

Киваю коллегам и старательно отворачиваю лицо, чтобы никто не пристал с разговорами. Сейчас не до светской болтовни.

— Тонечка, как дела? — окликает меня Людка из бухгалтерии.

— Все хорошо, — бросаю на ходу, даже не оборачиваясь.

— Что-то ты красная какая-то…

Надо же, какая наблюдательность.

— Устала просто!

Добираюсь до кабинета с надписью: «Дмитрий Рудковский, заведующий складом».

Мысленно выдыхаю, стучу и захожу.

Замираю перед его столом, вглядываюсь в лицо мужа.

Дима — самый обыкновенный среднестатистический блондин. Не высокий, не низкий, не толстый, не худой.

Светлые волосы всегда аккуратно уложены гелем. Сегодня на нем черная рубашка с короткими рукавами и темные брюки — рабочая униформа, которую предпочитает большинство мужчин в офисе.

Красивый? О, многие бы так и сказали, я в их числе. Два года назад без оглядки влюбилась в его голубые глаза, до сих пор не отпустило. Но что самое главное в мужчине — он добрый, надежный, спокойный.

Дима, как всегда, загружен под завязку работой, что-то там старательно проверяет в толстой папке с документами, сверяет с записями в компьютере. Поначалу даже меня не замечает, только морщит лоб и что-то бормочет себе под нос.

А когда поднимает взгляд, я робею.

Ведь совсем не так я рисовала себе в мечтах то долгожданное признание. Представляла романтический ужин при свечах, или прогулку по парку, или хотя бы просто уютный вечер дома на диване. А не вот это — я, красная и взъерошенная, врываюсь к нему на работу с кучей проблем.

— Малыш, ты разве не на выходном? — спрашивает он, приподняв левую бровь. — Вроде ж к врачу собиралась.

Да, собиралась и даже сходила, вернулась домой порадовать свекровь, и все пошло совсем не по плану.

— Я беременна, Дим…

На секунду воцаряется полная тишина. Слышно только, как гудит компьютер и где-то за стеной стучит принтер.

А потом лицо Димы словно освещается изнутри. Глаза расширяются, на губах расплывается такая счастливая улыбка, что сердце екает от нежности. Он резко подскакивает с места, едва не опрокинув стул, бросается ко мне, хватает за руки.

— Правда?! Тонь, ты серьезно?!

Киваю, и он тут же усаживает меня на стул поближе к своему столу, сам пристраивается рядом на корточки, берет мои руки в свои теплые ладони.

— Я знал, что залетишь! У меня живчики — во, а ты еще сомневалась! — Он показывает большой палец и смеется. — А почему такое лицо, Тонь, ты не рада? Ты ж хотела ребенка.

Вот тут-то я и выдаю:

— Твоя мама сказала, что не потерпит ребенка в своей квартире! Сказала — на аборт идти. Прикинь!

Улыбка медленно сползает с Диминого лица. Он моргает, словно не понимает, что я сказала. Потом его рот приоткрывается, брови поднимаются чуть ли не к самой линии волос.

— Что… что ты сказала?

— То, что сказала! Она мне прямым текстом заявила, что мне нужно избавиться от ребенка!

— Я… Э-э… — мычит он нечленораздельно, явно пытаясь переварить информацию.

— Ты что, правда никогда не говорил с мамой о будущих детях? — спрашиваю я, цепляясь за последнюю надежду.

— Что ты, — тут же отмахивается он. — Конечно же, говорил. Что за глупости вообще?

А я и рада бы посчитать это глупостью, вот только не выходит при всем желании.

— Я лишь передаю тебе ее слова, Дим. Это ненормально!

Он встает, зарывается пятерней в светлые волосы, взъерошивает их.

— Может, ты что-то не так поняла? — спрашивает с надеждой в голосе. — Мама же не может такого сказать…

— Я все правильно поняла. — Поджимаю губы. — Она еще добавила, что с ее здоровьем ей нужен покой и уход, а не орущие дети.

Дима тяжело вздыхает, трет переносицу.

— Малыш, ты не переживай, мы сейчас поедем домой, и я поговорю с мамой. Я все решу…

Он так уверенно это говорит, что я ему верю.

Конечно, он все уладит. Он же мужчина, он же сын, мать его послушает.

Правда верю!

Тем неожиданнее для меня то, что происходит потом.

Визуал

Дорогие, любимые, я представляю вам визуал героев так, как вижу их я. Надеюсь, понравится!

Антонина, умница и красавица, работящая пчелка. Двадцать пять лет. Она обязательно со всем справится.

Дмитрий, тоже красавец и работящий муж, а с характером определимся позже. Тридцать лет.

Елена Анатольевна, яркая личность, в прошлом актриса театра, ныне преподаватель актерского мастерства в местном университете. Она обязательно обо всем пожалеет. Пятьдесят три года.

Как вам визуал?

Надеюсь, визуал вам понравился, а теперь возвращаемся к нашим героям.

Глава 3. Сама виновата

Тоня

Я еще некоторое время жду, пока Дима освободится, сижу тихонько в его кабинете на жестком стуле для посетителей. Наблюдаю, как он методично перелистывает накладные, что-то подсчитывает на калькуляторе.

Клацают клавиши, шуршат бумаги.

В животе что-то тянет. Не болит пока, просто… странное ощущение. Будто там действительно кто-то поселился. Мой малыш. Наш с Димой.

Наконец он отставляет бумаги, берет трубку стационарного телефона, дает какие-то распоряжения менеджеру. Голос деловитый, четкий — Дима на работе всегда преображается, становится собранным и уверенным.

Он поворачивается ко мне, и на лице снова расцветает та самая счастливая улыбка:

— Поехали? Чудо мое расстроенное…

Ему смешно, что ли? Или это он в таком приподнятом настроении из-за будущего ребенка? От радости предстоящего отцовства даже проблемы кажутся мелкими? Предпочитаю выбрать последний вариант — так спокойнее.

Выходим на улицу.

Усаживаемся в его машину — новенький седан китайского производства серого цвета, который мы купили три месяца назад. Дима тогда так гордился этой покупкой, целую неделю протирал кузов каждый день.

Муж везет меня домой, попутно пытается шутить, чтобы как-то разрядить обстановку. Рассказывает какую-то байку про склад, про то, как новый грузчик перепутал коробки. Но я не реагирую. У меня сил реагировать нет — все мысли крутятся вокруг предстоящего разговора.

Когда подъезжаем к нашему дому, Дима паркуется и поворачивается ко мне. Берет мою руку в свои теплые ладони, сжимает.

— Ты не переживай. Я сейчас выдам маме ультиматум, все будет хорошо…

Отчего-то мне делается смешно. Нервный такой смешок, почти истерический.

— Твоя мама — и ультиматум? Мы точно говорим про одну и ту же женщину?

— А что? — Он вскидывает светлую бровь. — Она сама виновата, раз так себя повела. Ты посиди на лавочке, подожди, я с матерью наедине поговорю, ладно?

Киваю, что еще остается. Я уж точно не хочу быть свидетелем их разговора. И потом, может действительно лучше, если они поговорят без меня?

Дима найдет нужные слова.

На улице ласковый сентябрьский день, погода отличная. Солнце греет, но не припекает, легкий ветерок шевелит пожелтевшие листья деревьев.

Усаживаюсь на скамейку возле дома. Провожаю Диму взглядом, когда он, поправив рубашку, решительным шагом проходит в подъезд.

Вокруг все так мирно и спокойно. Где-то наверху кто-то готовит — пахнет жареным луком и мясом. Дети играют в песочнице, их голоса звенят и переливаются.

У всех все прекрасно.

А мне все не прекрасно. В душе отчего-то нарастает волнение, причем очень сильное. Будто предчувствую что-то плохое, но не могу понять что.

Секунды тянутся вечность. Смотрю на часы в телефоне — прошло всего пять минут. Сидеть становится неудобно, скамейка кажется жесткой. Встаю, прохожу несколько шагов вдоль дома, снова усаживаюсь.

Нервничаю все сильнее.

Что там происходит? Неужели так сложно объяснить собственной матери, что внуки — это радость? Что мы взрослые люди и сами решаем, когда заводить детей?

Солнце клонится к закату, становится прохладнее. Натягиваю куртку плотнее.

Кажется, проходит полдня, прежде чем мне приходит сообщение от мужа: «Поднимайся».

Отчего-то именно это сообщение обрушивает что-то внутри меня. Как будто стена, которая отделяла меня от настоящих переживаний, вдруг падает, и я тихо захлебываюсь паникой.

— Соберись, тряпка, — приказываю я себе и поднимаю попу с лавочки.

Ноги ватные, сердце колотится где-то в горле.

Поднимаюсь в подъезд, прохожу на четвертый этаж.

Дима открывает почти сразу — значит, ждал в прихожей. Лица не видно толком в полумраке коридора, но по тому, как он берет меня за руку, понимаю — что-то не так. Пальцы у него холодные, и он избегает смотреть мне в глаза.

Отводит на кухню, где я не так давно сидела, пила чай со свекровью, радуясь своей беременности. Тот же стол, те же стулья, тот же вид из окна. Только настроение совсем другое.

— Садись, — тихо говорит Дима, указывая на стул.

Сажусь, складываю руки на пока еще плоском животе.

— Тонь, в общем, я поговорил с мамой… — начинает он, нервно теребя пальцами край рубашки.

— И? — подталкиваю я, хотя по его виду уже понятно, что хорошего не будет.

— В общем… Эм… — Он мнется, смотрит в окно, на стол, куда угодно, только не на меня. — Ты должна признать, что в ее словах есть доля истины.

— В смысле?! — У меня перехватывает дыхание.

— Ты только не психуй! — Он поднимает руки примирительно. — Подумай рационально, мы по факту сейчас работаем на кредиты. Ты выплачиваешь за кухню, потом кредит за душевую кабинку. А я — за машину… Нам на житье-бытье остается не так много. А мать помогать не сможет, ей и самой преподавательской зарплаты не хватает, я каждый месяц ей подкидываю.

Последнее признание он выдает нехотя.

Смотрю на него и не узнаю. Где мой муж, который еще недавно светился от счастья? Который показывал большой палец и говорил про своих живчиков?

— Милый мой, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие, — а о чем ты думал, когда делал мне этого ребенка? Вот о чем, скажи мне, пожалуйста?

— Ну… — Он краснеет, елозит на стуле. — Я думал, мама по-другому среагирует, как-то войдет в положение. Но она разумно подметила, что нам сейчас попросту не по карману ребенок. Вот через годика три-четыре, когда расплюемся с долгами…

— Дим, у тебя нормальная зарплата! — Я чувствую, как голос начинает дрожать от возмущения. — Вполне можно ужаться, не транжирить больше кредитку направо и налево, не прогуливать деньги в барах, не продлевать абонемент в твой дорогущий фитнес-клуб, питаться скромнее, одеваться попроще, прекратить давать деньги маме, наконец. Сколько ты ей даешь в месяц? И почему мне об этом не говорил?

— Ой, вот только не надо этого… — говорит он раздраженно и поджимает губы. — Куда уж ужиматься. Мне что, с друзьями в бар теперь сходить нельзя? Припомнила тоже… Я и так на всем экономлю. Ребенок не по карману пока, сказал же.

— Но он уже есть! — Я вскакиваю со стула, прижимаю ладони к животу. — Он живой! Ты что хочешь, чтобы я правда сходила и…

Не могу даже договорить. Слово «аборт» застревает в горле.

— Ну подумай сама, малыш, — Дима встает, подходит ближе, пытается взять меня за руки, но я отдергиваюсь. — Ты ведь уйдешь в декрет, сколько получать будешь? С гулькин нос?

— Я еще декретные получу, я на удаленке смогу… — лепечу я, понимая, как жалко это звучит.

— Что там тех декретных? — машет он рукой. — Вмиг разойдутся, за кухню кредит погасим — и нет их. На что ты собралась покупать ребенку кроватку и прочее?

— В смысле я? А ты? — Чувствую, как подкатывают слезы. — Ну перестанешь подкидывать маме деньги и… Машину можно другую взять, подешевле или б/у.

— Ты хочешь, чтобы я ездил на корыте? — Лицо у него становится красным. — Я и так с трудом себе это позволил, я…

— Тебе вправду машина дороже нашего ребенка? — шепчу я, и голос срывается.

— Малыш, ты сейчас рассуждаешь нелогично. — Он трет переносицу, как делает всегда, когда раздражен. — Давай, ты успокоишься, и…

— Я не успокоюсь, Дим.

— Слушай, — вдруг он поворачивается ко мне, и в голосе звучит злость, — ты сама виновата! Если бы ты больше помогала маме, она бы, может, так не отреагировала…

Я застываю. Кажется, время останавливается. Сама виновата? Я?

— В смысле — если бы я больше ей помогала? — громко возмущаюсь. — Ты вообще о чем? Возьми и спроси у своей матери, когда она в последний раз мыла полы, посуду, когда последний раз готовила…

— Буквально вчера она приготовила великолепную утку конфи, не помнишь разве? — выпячивает он подбородок.

— Она не готовила ту утку! — я почти кричу. — Она ее заказала в ресторане, наверное на те деньги, что ты ей, оказывается, ежемесячно выдаешь…

— Что ты придираешься к мелочам? — Он машет руками. — Я же в общем… Тоня, послушай меня.

И тут на кухню стремительно входит Елена Анатольевна. В домашнем шелковом халате, с аккуратно уложенными волосами. Даже дома она выглядит как с обложки журнала.

— Нет, Тонечка, — говорит она спокойным, ровным голосом, — дела обстоят не так. Дима тут деликатничает с тобой, а я скажу прямо. — Она делает театральную паузу, смотрит на меня сверху вниз. — Либо ты избавляешься от плода, либо съезжаешь и растишь его где хочешь.

— Дима? — Я ошарашенно смотрю на мужа, в последний раз надеясь, что он скажет хоть слово в мою защиту.

— А что Дима? — Елена Анатольевна сверлит меня холодным взглядом. — Он как раз может остаться.

В ушах звенит. Кажется, пол уходит из-под ног. Мой муж стоит рядом и молчит. Просто молчит, когда его мать говорит мне такие вещи.

— Да пошли вы оба… — шепчу я, а потом говорю громче, почти кричу: — Дорогу сами найдете!

Еле сдерживая злые слезы, бросаюсь через комнату к кладовке за чемоданом. Руки трясутся так сильно, что с трудом достаю его с верхней полки. Тяжелый, пыльный — давно им не пользовались.

За спиной слышу, как Дима растерянно бормочет что-то матери, а та отвечает все тем же спокойным тоном. Будто обсуждают погоду, а не то, что только что разрушили мою жизнь.

Глава 4. Тоня не дури!

Тоня

Я качу чемодан по тротуару в сторону остановки. Кое-как запихала туда все, что смела со своих полок в шкафу. Колесики цокают по асфальту, одно постоянно заедает — приходится дергать и тащить эту тяжелую махину волоком.