Подарок под елочку

— Ты врал мне всю нашу совместную жизнь! — Сжимаю кулаки.

— Не бросайся громкими словами, Лиль. — В его голосе появляются привычные командные нотки. — Когда я понял, что вы подруги, настоятельно порекомендовал Аньке держать язык за зубами. Потому что не хотел, чтобы она лила тебе в уши гадости про меня. Стала бы ты со мной встречаться, если бы знала, что я бросил твою подругу после выкидыша? Ни хрена бы не стала. Особенно если учесть, как эту историю могла тебе преподнести эта сука… Я решил не рисковать, вот и все. Пытался минимизировать ваше общение.

— Лучше бы ты свое с ней общение минимизировал! — выкрикиваю на эмоциях.

— Я не общался с ней, — холодно отвечает он. — Аня мне глубоко неприятна.

— Но это не помешало тебе с ней спать все это время! — возмущаюсь я. — Ты… ты…

— Это было всего раз, в поездке. Два месяца назад. Случайно. — Он говорит это таким равнодушным тоном, словно речь идет о погоде. — Не повторялось и не повторится. Все, успокоилась?

— Я не верю тебе! — Слезы наконец прорываются наружу. — Мы с тобой ребенка год делали… Год! А тут ты с ней разок туда-сюда, и готовый положительный тест?

В этот момент я прикусываю язык так сильно, что становится больно. Сама себя сдала с потрохами про беременность!

Не то чтобы я собиралась держать это в секрете до конца своих дней, однако сейчас говорить уж точно не собиралась. Не в таких обстоятельствах.

Но…

Кирилл, кажется, не понял того, что я только что проболталась. Или делает вид, что не понял.

Он смотрит на меня скучающим взглядом и говорит:

— Я отведу ее к гинекологу, выясню, беременна ли на самом деле. Если так, то сделает аборт. Тебя эта ситуация никак не коснется. Ты мне родишь своего, и мы будем его спокойно воспитывать. А теперь, когда все обсудили, поехали домой. Поздно уже, мне завтра на работу.

Ему даже не жаль.

Он не подумал даже попытаться извиниться.

Ну конечно, чего время терять на всякие там извинения? Уже ж ведь поздно, его величеству завтра на работу…

— Мы еще даже не начали ничего обсуждать! — Смотрю на него возмущенно.

— Лиля, я устал. — Кирилл поднимается с табуретки. — У меня был сложный день и не менее сложный вечер. Поэтому хватит выеживаться. Ты сейчас успокоишься, прикусишь язык, включишь мозг и наконец сообразишь, что в случае нашего разрыва теряешь конкретно ты. А потом поднимешь свою задницу и пойдешь со мной. Я забираю тебя домой, и на этом точка.

— Я не вернусь домой! — кричу я, тоже вскакивая.

Наконец с его лица слетает скучающее выражение. Глаза становятся жесткими, а цветом почти кобальтовыми в слабом освещении кухни. Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отшатываюсь.

— По-моему, я тебя нехило так избаловал, — рычит он низким голосом. — Лиля, на тебе то, Лиля, на тебе се… Вот тебе ПИН-код от моей карты… Охренела малость. Я говорю последний раз — развернулась и пошла на выход!

— Это ты охренел! — отвечаю я, не отступая. — Ты изменяешь мне и еще смеешь на меня орать, права качать… Я не поеду с тобой никуда!

Его лицо искажается злостью.

— По-моему, кому-то пора преподать урок, — произносит он медленно, зловеще. — Хочешь быть гордой и независимой… Что ж, хорошо. Поживи немного сама в этих барских хоромах, прочувствуй… А когда наживешься, я жду тебя дома с извинениями.

Он с пренебрежением оглядывает плохонько обставленную кухню — облупившиеся обои, подтеки на потолке, допотопную плиту. Буравит меня взглядом еще несколько секунд, поворачивается и неторопливо выходит из кухни.

Слышу, как он берет пальто в прихожей, как щелкает дверной замок.

И снова тишина.

А теперь вопрос всех вопросов.

Как я умудрилась так неудачно вляпаться замуж?

Глава 10. Замок

Лилия

Дядя Саша сноровисто закручивает последний болт в дверной коробке, проверяет, как ходит новая личинка замка. Пальцы у него удивительно ловкие для семидесятилетнего мужчины — крепкие, жилистые, с мозолями от многолетней работы слесарем.

— Вот и готово, — удовлетворенно произносит он, несколько раз провернув ключ туда-сюда. — Замок как новенький, надежный. Эта дверь еще лет двадцать прослужит, хоть и видавшая виды.

Дверь действительно старенькая, потрепанная — краска местами облупилась, на деревянном полотне кое-где царапины. Но уж какая есть.

— Спасибо, дядь Саш, очень выручили! — говорю я.

— Не за что, дочка, пользуйся на здоровье, — отмахивается он, складывая инструменты в потертую кожаную сумку.

— Как это не за что, пришли на ночь глядя, даже замок свой принесли. Я вам очень благодарна… — говорю с чувством.

Дядя Саша поднимает на меня взгляд.

— Хорошему человеку отчего ж не помочь? А замков у меня уйма, так ведь не работаю слесарем уже почти пять лет, без надобности валяются в кладовке. Разве сложно личинку соседке сменить? Я внучке Клавдии Ильиничны завсегда помочь готов. Душевная была женщина, земля ей пухом… Ну, бывай, доченька.

С этими словами он забирает инструмент, кряхтя, поднимает сумку и неторопливо шаркает к лестнице.

А я наконец-то остаюсь одна в квартире, куда больше никто без моего разрешения не проберется. Поворачиваю ключ, слушаю, как четко щелкают механизмы. Теперь я в безопасности. По крайней мере, физически.

Бабушка, бабушка…

Даже спустя год после кончины она мне помогает. Хотя бы тем, что оставила после себя добрую память и соседи до сих пор вспоминают ее с теплотой. Даже стремятся помочь ее внучке. Вон дядя Саша сразу пришел на зов.

Да и квартира эта…

Ума не приложу, куда бы я шла, не будь ее у меня. Гостиница? Я что, миллионерша? Совсем нет, хотя есть свой стабильный, пусть и небольшой доход, ведь работаю на удаленке не первый год.

Есть, конечно же, мама, но она далеко. И к тому же…

Ох, все-таки мне придется ей как-то сказать, что у меня в личной жизни глобальные перемены. Так и слышу в голове ее зудящий назидательный голос:

«А я говорила тебе, что он — ненадежный товарищ!»

«Я говорила, что ты с ним еще хлебнешь горюшка…»

«Я говорила, что парни с такой смазливой внешностью не бывают верными. Муж должен быть чуть красивше обезьяны!»

Мама вообще любит повторять «Я говорила», особенно когда ее мрачные предсказания сбываются. Она это обожает — читать мораль и тыкать носом в ошибки.

Но, честно говоря, я сама себя сейчас осуждаю за глупость.

Как я могла не заметить, каков Кирилл на самом деле? Как могла закрывать глаза на его явные грубости, на то, как он разговаривает со мной, будто с прислугой?

Он даже чуточку себя виноватым не чувствует за измену, это очевидно по его поведению. Ни тени раскаяния, ни попытки оправдаться — только раздражение от того, что его посмели не послушать.

У него все в порядке, все как надо. Домой укатил, завтра собирается на работу.

Будто наш брак для него — вообще малозначимая вещь!

А вот я… У меня из груди сердце выдрали, да потом еще и растоптали.

Самое обидное — случилось это именно тогда, когда во мне зародилась новая жизнь. О которой, хочешь не хочешь, придется ему сказать. Не знаю, правда, как.

А как он смотрел на бабушкину квартиру…

Будто тут клоповник, не иначе. Губы поджал, нос сморщил — господин привык к современному ремонту и дизайнерской мебели.

Ну да, не всем повезло заработать на квартиру, как у него. Я со своей зарплатой могу разве что на хлеб с маслом рассчитывать.

Но не так уж и плоха эта квартира, в конце концов.

Не сейчас, конечно, а вообще…

Сейчас тут, правда, полная попа, и я иду эту попу устранять.

Чтобы чем-то занять руки и дать отдых взбудораженным мозгам, решаю заняться уборкой.

На кухне в раковине горой лежит грязная посуда — тарелки с засохшими остатками еды, чашки с заплесневевшим чаем, сковородка, в которой что-то пригорело. Запах стоит соответствующий.

Анька, видимо, вообще по дому ничего не делала, сучка. Не ее же, зачем стараться?

Моющего средства, конечно, нет, но в шкафчике под мойкой обнаруживаю целый арсенал чистящих принадлежностей — порошки, гели, губки. Я сама их покупала два месяца назад, когда собиралась сдавать квартиру в аренду. Похоже, Анька почти ничем не воспользовалась — стоит нетронутое.

И закипела уборка полным ходом.

Мою посуду, вытираю насухо, расставляю по местам. Собираю с пола мусор. Пылесоса нет, приходится подметать старым веником. Протираю пыль влажной тряпкой, мою полы. Раскладываю вещи по местам.

Постепенно квартира преображается.

Исчезают неприятные запахи, появляется ощущение жилого пространства. Руки заняты механической работой, и это успокаивает — не нужно думать ни о Кирилле, ни об Аньке, ни о том кошмаре, который сегодня произошел.

Через три часа в квартире уже можно спокойно дышать.

Потягиваюсь, осматривая плоды своего труда. Спина болит, руки красные от горячей воды и химии, но на душе стало легче. Есть что-то терапевтическое в физическом труде — вымыл, прибрал, и сразу чувствуешь, что хоть что-то в жизни под контролем.

Теперь спать.

Завтра предстоит важный день.

Первым делом визит к гинекологу. Нужно убедиться, что с ребенком все нормально, а то как-то неприятно тянет низ живота.

А потом… Поеду забирать вещи из квартиры Кирилла. Надо успеть это сделать до того, как он вернется с работы.

Не дай бог его там встретить.

Пусть вернется домой, а моих вещей уже нет.

Может, хоть тогда поймет, как низко себя повел…

Глава 11. Подарок

Кирилл

Сегодня, наверное впервые, я не смог досидеть до конца рабочего дня.

Как последний дебил, сорвался, поехал в цветочный, купил этот гигантский веник из красных и белых роз.

Сижу теперь в машине у дома, гадаю, как сейчас будет правильнее себя повести.

Зайду домой, переоденусь, приведу себя в порядок после нервного рабочего утра, а потом с цветами порулю к жене…

И тем самым распишусь в том, что я — гребаный каблук?

Вот до чего она меня довела своим молчаливым бойкотом.

Я ведь, как последний олень, ждал вчера полночи в машине у ее подъезда. Думал, видит мою тачку, понимает, что сижу там, ее, дуру, жду.

Но она даже в окно ни разу не выглянула.

И не разблокировала меня!

Так и покатил домой, чувствуя себя последним дерьмом.

Теперь поостыв, понимаю, что, наверное, требовать от нее извинений было перебором.

Ведь гордая птица, может из-за этого и не позвонила мне до сих пор.

Брошенные мной в гневе слова отыгрываются сейчас далеко не лучшим образом.

Но я совершенно точно не собираюсь лишаться жены из-за всей этой хрени…

Придется извиняться самому, хотя я еще ни разу в жизни такого не делал.

Впрочем, именно с Лилькой у меня многое произошло в первый раз.

Первое в жизни искреннее признание в любви, когда уверен, что девушка достойная.

Первое предложение.

Свадьба.

Я ведь раньше никогда и не жил с девушкой столько времени. Меня обычно хватало на пару недель — ну месяц.

А тут…

Увидел ее наивные карие глазищи и пропал. Мне только с ней хотелось общаться, только с ней быть. И все прошло легко, стадии наших отношений менялись одна за другой с космической скоростью. Вот мы вместе ходим по кино, вот она впервые у меня дома, вот я забираю ее к себе с вещами…

Кадры нашей жизни калейдоскопом сменяются в голове.

Главное — с ней оказалось комфортно жить, мне было очень кайфово от того, что она каждый вечер ждала меня дома. Кайфово с ней спать, строить планы на будущее.

Все это терять из-за придурковатой Аньки?

Нет уж, проще засунуть гордость в жопу и самому идти извиняться.

С почином меня, как говорится.

Ситуация глупая до дрожи.

Если бы я вправду чувствовал себя виноватым — извинился бы, не вопрос. Но я ж ни хрена не виноват в этой ситуации!

Как было дело: мы с парнями устроили мальчишник, и один из друзей таки привел эту Аню в компанию. Типа землячку в Сочи встретил, отчего б ее не пригласить. Хотя четко договаривались — без баб!

Вечеринка была бурная, тут не спорю. Но я Аньку в тот вечер показательно игнорировал… Зато наутро как-то так случилось, что проснулся голый с ней под одним одеялом, а на прикроватной тумбе два синих квадратика — обертки от презервативов, разорванные. И эта стерлядь губехи свои к моему хозяйству тянет.

Я ее чуть ли не силком от себя оттащил, понесся в душ смывать с себя всю эту грязь. Потом сразу же уехал домой к Лиле и больше с друзьями мужской компанией не собирался.

Так ли велик мой грех?

Оно, считай, не по моей воле вышло.

Кстати, памятуя про те самые упаковки от резинок, я четко могу сказать: если эта дрянь от кого и беременна, то точно не от меня. Если только не впихнула в себя содержимое презиков. А она могла, к сожалению. Так что тут сплошные вопросы.

Не стоило мне без Лили куда-то ехать…

И вчера не стоило на нее так наезжать.

Надо извиняться.

Приняв решение, я уже хватаюсь за ручку двери, чтобы наконец подняться домой и привести себя в божеский вид. Но… Тут же отдергиваю руку.

Наблюдаю преинтереснейшую картину: моя драгоценная, до неприличия гордая супруга, которая вчера послала меня куда подальше, чешет домой.

Идет медленно, вся такая задумчивая, то и дело высматривает что-то в листке формата А4, кусает губу.

Речь она на этом листке для меня написала, что ли?

Сердце ухает, когда она подходит к подъезду, исчезает внутри.

Все, вернулась, родная, домой.

Ага!

С чистой совестью могу себя поздравить.

Сработало мое кунг-фу!

Поняла, дурочка, чего лишится, если дальше будет продолжать свою забастовку. Небось, переночевала в том сарае, и сразу захотелось домой, в комфорт, к мужу…

Сейчас предстоит важный момент — главное, дать ей прочувствовать всю степень осознания. Чтобы впредь больше не думала никуда от меня бегать.

Оглядываюсь на букет цветов.

Нет, сейчас дарить не буду.

Вечером подарю!

Вот поговорю с ней по душам, объясню, как она некорректно себя повела, выслушаю ее извинения. Она же с ними пришла, так? Дам понять, кто в доме хозяин. Полюблю пару раз… Тогда уж можно и цветы.

Не захожу сразу домой, жду.

Пусть она разденется, чуть пообвыкнется дома, оценит, как там хорошо и комфортно. Может, даже готовить что-то начнет. Тогда и появлюсь.

А домой тянет аж звездец…

Минуты тянутся, как часы. Хочу к Лильке так, что вибрируют уши. Еле уговариваю себя держаться намеченной тактики. Главное — зайти с безразличным видом, поинтересоваться вскользь, каким ветром ее занесло домой, раз она от меня типа ушла. Потом вкрадчиво растолковать по всем пунктам, как себя можно вести, как нельзя.

Мысленно расписываю наш диалог, прокручиваю в уме фразы, какие ей скажу. Я всегда так делаю перед важными встречами или совещаниями. Работает на ура, ведь главное — это стратегия, подготовка.

Все же дольше пятнадцати минут я не выдерживаю.

Бросаю финальный взгляд на цветы, даже руку к ним тяну… Жалко будет, если увянут. Но все-таки не беру, ибо я мужик, кремень.

Выхожу из машины в приподнятом настроении.

Воздух свежий, прохладный — как раз то, что нужно, чтобы проветрить мозги.

Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, слушаю знакомое урчание механизма. В зеркале кабины приглаживаю волосы — представляю, как буду принимать извинения.

Некоторое время репетирую перед дверью равнодушное выражение лица. Расправляю плечи, делаю серьезную мину. Главное — не показать, как я соскучился по этой выдре и как мне хочется ее обнять. Пусть думает, что мне было фиолетово на ее побег.

Достаю ключи, открываю замок.

Захожу в прихожую и…

Офигеваю от увиденного.

Тут куча коробок с обувью. Лилька аккуратно уложила их в два больших пакета. Туфли, кроссовки, сапоги.

Что за хрень тут происходит?

Прохожу в гостиную, слышу возню в спальне — шуршание пакетов, скрип шкафа, топот.

Замираю в дверном проеме и глазам своим не верю.

Жена вывалила на кровать гору вещей — платья, блузки, джинсы, белье — и теперь самозабвенно складывает их в самый большой чемодан, какой только у нас есть. Тот самый, что мы покупали для медового месяца в Турции.

Спешит! Старается!

Волосы растрепанные, щеки красные. То и дело поглядывает на часы.

Вот тебе и покаянная жена с извинениями.

— Лиля, ты что делаешь, мать твою?! — рычу со зверским видом.

Она подскакивает, как ошпаренная, оборачивается. Лицо бледнеет, но она тут же гордо вскидывает подбородок.

— Как что? Вещи собираю… — Голос звучит ровно, даже слишком. — Или ты хочешь оставить себе на память мои платья и лифчики с трусиками? На бытовую технику не претендую, можешь ею подавиться.

Сарказм так и сочится из каждого слова.

И никакого намека на раскаяние!

— Ты охренела? — Не верю своим ушам. — Я думал, ты с извинениями пришла, а ты…

— Это ты охренел, если думаешь, что можешь спать одновременно со мной и кем-то еще, — перебивает она, швыряя в чемодан кружевной лифчик. — Тем более с моей подругой. Если ты еще не понял, я решила от тебя уйти.

Эта информация бьет меня по темечку бейсбольной битой.

Звенит в ушах, перед глазами мельтешат цветные пятна.

Кое-как фокусирую зрение, всматриваюсь в лицо жены с надеждой, что это она так по-идиотски шутит. Но нет! Там и намека на шутки никакого.

Взгляд у Лилии решительный, губы сжаты в тонкую линию.

— Ты обалдела, что ли? — пытаюсь достучаться до ее разума. — После первой же ссоры вот так сматывать удочки… Лиля, я ведь после такого финта и на развод подать могу! Ты вообще хоть немного наши отношения ценишь, чтобы вот так себя вести?

— Я сама подам на развод, — невозмутимо отвечает жена, складывая мое любимое синее платье, в котором она выглядит просто охренительно. — Можешь не волноваться по этому поводу.

Вот так легко — прости-прощай, на хрен ты мне не нужен.

У меня чуть пар из ушей не валит от такого ее заявления.

Как это — я и не нужен?

— Ты кем себя считаешь? — спрашиваю с пренебрежением. — Незаменимой, что ли? Вот так себя вести…

— О нет, — усмехается она, застегивая молнию чемодана с такой силой, что та визжит, — незаменимой я себя не считаю. Уверена, ты прекрасно меня заменишь кем-нибудь другим, у тебя ведь это так здорово получается…

Дешевая манипуляция под названием: «Почувствуй себя моральным уродом за то, что пихнул причиндалы не в то отверстие».

Мне прекрасно известны все манипуляции подобного рода. Дальше будут сопли, слезы, крики, обвинения. Девки же обычно так и делают, чтобы показать, какой ты козел, а они — бедные и несчастные. И единственное, чего она самом деле от меня сейчас хочет, — так это признаний в любви, заверений, что мои причиндалы отныне только ее и так далее и по тому же месту.

Вот приди она домой по-нормальному, покажи готовность к диалогу, я бы на это пошел.

А так… Сломаю-ка я ей сценарий…

— Ну и вали к шутам! — цежу, скрестив руки на груди. — Забирай свои шмотки и вали, если ты так несерьезно относишься к нашему браку. Мне такая жена на хрен не сдалась, поняла?

— Поняла… — тихо отвечает она.

И тут происходит кое-что неожиданное.

Точнее, не происходит.

Она не начинает рыдать, не кидается в меня обвинениями, не пытается переубедить. Не давит на жалость, не просит ничего.

Вместо всего этого Лиля молча хватает чемодан, пару пакетов с вещами и на прощание бросает:

— Остальное заберу завтра.

С этими словами уносится из квартиры.

Причем делает это с такой скоростью, будто ей в трусики насыпали перца.

Хлопает входной дверью.

Очень хочу за ней побежать, но… Кем я после этого буду выглядеть?

Так и стою посреди спальни, смотрю на опустошенный шкаф, на смятые простыни.

Тишина звенит в ушах.

Прохожусь по квартире, чешу лоб, пытаюсь сообразить, где же я так напортачил, что позволил Лиле думать, будто я пустое место. Что ей в принципе можно так со мной себя вести.

Прописная истина, что если жена начинает бросаться словом «развод», то в этом браке больше ничего хорошего не жди. Сколько я таких историй слышал от друзей, не сосчитать. Если после такого ты сразу идешь на попятный, просишь ее не уходить, она потом при каждой мельчайшей ссоре будет устраивать такой показательный уход.

Верный знак — браку конец, надо разводиться. Не мои слова, народная мудрость.

Неужели мне вправду светит развод?

Но я не хочу, блин! Я ее, вообще-то, люблю, дрянь такую.

В этот момент слышу, как на лестничной клетке открывается дверь лифта. Металлический лязг, знакомый звук.

Бросаюсь туда, понятное дело. Потому что а вдруг Лиля одумалась? Вернулась? Вдруг стоит там, решается зайти домой… Так я ж ее под локоть моментально обратно затащу!

Пусть бы вернулась. Пусть!

В слепой надежде спешу в прихожую, открываю дверь. Но там сосед по лестничной клетке вернулся домой, и только.

И ни одной одумавшейся Лилии на пороге.

Хмуро закрываю дверь, а внутри все проваливается в пустоту.

Неожиданно натыкаюсь взглядом на черную сумочку, с которой Лилия в последние недели не расстается. Стоит на полке для обуви.

Вот же Лиля дает. Обувь прихватила, чемодан и остальное — тоже, а сумочку забыла, растяпа!

Я бы ей позвонил да напомнил, заодно высказал все, что думаю про этот гребаный развод. Но она ведь меня заблокировала.

Кстати, может, она вообще телефон в сумке оставила. Тогда точно вернется…

Беру сумку в руки — легкая, пахнет ее духами, этим сладким цветочным запахом. Пытаюсь открыть, но молния заедает. С усилием тяну собачку молнии, и та наконец раскрывается со злобным скрежетом.

Телефона там не оказывается — видимо, Лиля положила его в карман. Зато я нахожу небольшую продолговатую коробочку золотистого цвета.

Коробка украшена подарочным бантом, блестящим, красивым. А к банту приклеена записка.

Там написано аккуратным Лилькиным почерком: «Кирюша, ты скоро станешь папой! Я очень тебя люблю! Твоя Лиля».

Парам-папам-пам.

Глава 12. Переоценка ценностей

Кирилл

Стою посредине прихожей, пялюсь на записку и не понимаю, что это все значит.

В ушах гудит так, будто там поселился целый рой шмелей.

Присматриваюсь к коробке внимательнее, кручу в руках. Картон приятный на ощупь, а бантик переливается в свете люстры золотистыми искрами.

В этот момент меня пронзает острое чувство дежавю.

Потому что ровно такую же коробку мне вчера при всех вручала Анька — ту самую, с треклятым тестом. Даже бант точно такой же блестящий.

Открываю — и тут тест! Тоже положительный, две четкие полоски.

Это та же самая коробка?

Лиля решила так подшутить?

Но тогда бы вручила уж прямо в руки, а не в сумке оставляла, с запиской… К тому же я в сумку мог и не заглянуть, так?

Да нет же, не может быть, чтобы это была Анькина коробка! Ведь ту я смял и отдал матери, чтобы она выбросила. Или не мял, и Лиля каким-то образом перехватила? Мозги начинают кипеть от попыток вникнуть в ускользающий смысл.

Хватаю телефон, набираю номер матери.

— Кирилл, как же я рада, что ты позвонил! — радостно отвечает она. — Ну рассказывай, помирились с Лилей? А то мы вчера все испереживались…