Тьма императора. Часть вторая. Жизнь на двоих

— Нам, наверное, нужна новая… аньян.

В груди сгустились холод и боль, словно её проткнули ледяным кинжалом.

— Нет, — ответил Арен слишком резко. — Никто нам пока не нужен. Всё, хватит. Пошли будить Алекса.

Удивительно, но жена не возразила, не возмутилась. Наверное, до сих пор не отошла от шока после вчерашнего, когда думала, что Агата сгорела в портальной ловушке. Но ничего, отойдёт, потом превратится в прежнюю себя и ещё порадуется гибели Софии.

Арен сжал зубы. Ну уж нет! Никакой гибели. Где бы ни была его маленькая аньян, его солнечное счастье, он вытащит её. Обязательно вытащит. Чего бы ему это ни стоило.

Разбудив Александра и немного повозившись с ним, Арен перенёсся в госпиталь, оставив сына на попечении жены. Виктория к тому времени, насмотревшись на ребёнка, чуть повеселела, перестала плакать и начала улыбаться. Правда, встречаясь взглядом с Ареном, всё равно виновато опускала голову, но он старался не обращать на это внимания и вообще не думать. Правда, пусть психотерапевт разбирается в смятенных мыслях супруги, может, хоть он что-нибудь поймёт.

Когда Арен вошёл в палату Агаты, Эн уже была здесь, и не одна, а вместе с Вано Вагариусом. Безопасник, одетый не в форму, а в обычные тёмные штаны и белую рубашку, которые при необходимости выдавались сотрудниками госпиталя, выглядел чуть более бодрым, чем накануне.

— Ваше величество, — сказали Эн и Вано хором, почтительно наклоняя головы. Арен кивнул.

— Как ты себя чувствуешь, Вано?

— Хорошо, — ответил Вагариус. — Мой лечащий врач сказал, что сегодня выпишут. Но порекомендовал хотя бы в течение месяца магически не перенапрягаться, иначе может случиться рецидив.

— Хотя бы, — фыркнула Эн. — Айл Вагариус, старайтесь не перенапрягаться не менее трёх месяцев. Месяц — это минимум и слишком оптимистично. Коллега, при всём моём уважении, слегка не учёл специфику вашей работы. Я понимаю, что вы не можете повлиять на преступников, но позаботьтесь всё же, чтобы щиты держал кто-нибудь другой. Помоложе и без сердечных приступов в анамнезе.

— Я за этим прослежу, — сказал Арен, не дожидаясь ответа Вано. — Эн, ты готова рассказать мне всё сейчас?

Девушка посмотрела на императора со странной мрачностью.

— Готова. Айл Вагариус, посидите тут немного вместе с Агатой и Софией, хорошо? А мы с его величеством отлучимся.

— Конечно, Эн.

— Я распоряжусь, чтобы вам сюда завтрак принесли. Пойдёмте, ваше величество.

Она подхватила со стола стопку каких-то бумаг и тетрадей, подошла к двери, распахнула её и шагнула в коридор. Арен вышел вслед за ней — и замер, услышав, как Эн невозмутимо говорит одному из охранников:

— Яронг, будьте добры, принесите из столовой завтрак в две палаты — четыреста пять и четыреста шесть. И попросите, чтобы порции сделали побольше.

— Хорошо, — кивнул мужчина и поспешил выполнять поручение. Император, понимая, что второй завтрак предназначается ему, возражать не стал — бессмысленно, да и права Эн, надо всё-таки есть. Неважно, хочется или нет — надо.

Зайдя в соседнюю палату, девушка подошла к столу у окна, положила на него свои бумаги, опустилась на стул и, дождавшись, пока Арен тоже сядет, начала говорить, раскрыв перед ним одну из тетрадей.

— Эту схему проходят на первом курсе университета, ваше величество. Помните? Аристократы во время занятий обычно носы задирают.

Арен кивнул, рассматривая пронумерованный рисунок. Основа антропологии — схема сущности человека.

— Первый уровень — физическое тело, — сказала Эн, ткнув пальцем в цифру «один» в центре нарисованного человека. — Физическая форма со всеми внутренними органами, кровью, мозгом и так далее. Второй уровень — сознание, то есть то, что составляет знание человека о себе самом, о том, что отличает его от другого такого же индивидуума. Третий уровень — душа. — Девушка указала сначала на цифру «два» во лбу рисунка, а затем — на цифру «три» — облако, окружавшее изображение. — Душа — бессмертное творение Защитника, переходящее из смерти в жизнь в бесконечном круге перерождений. Люди, обладающие телом и душой, но не сумевшие удержать в себе сознание, называются сумасшедшими. Первые три уровня есть у всех людей, четвёртый и пятый — только у магов. Четвёртый уровень, естественно, энергетический контур, вместилище магической силы, пятый — кровная родовая магия. — Эн усмехнулась. — Отдельный этаж для аристократии, как любит шутить Валлиус. Он пятый уровень не признаёт, считая его свойством четвёртого. Но сейчас это не суть важно. Из этих четырёх уровней — пятый не берём, поскольку София нетитулованная, да и абсолютный щит не имеет отношения к родовой магии, — у нас с вами есть только один — четвёртый. Энергетический контур. — Эн обвела пальцем тонкую паутинку внутри нарисованного человеческого тела. — Таким образом, нам необходимо не просто вернуть Софию. Нам нужно вернуть её в трёх аспектах существования — тело, сознание и душа.

От этих рассуждений Арен погрузился в такое отчаяние, что впору было бросаться головой вниз с самой высокой дворцовой башни.

— Звучит так, словно это невозможно, Эн.

— Невозможного не бывает. Вы сейчас поймёте, почему я начала с этой теории. Возвращение Софии надо рассматривать именно так — сначала по отдельности, и только затем вместе.

Она вздохнула, открыла рот, чтобы продолжить, — но тут в палату зашёл охранник с подносом, и девушка замолчала. Дождалась, пока мужчина поставит свою ношу на стол, отодвинула бумаги и тетради и сказала:

— Ешьте, ваше величество. А я пока буду рассказывать дальше.

Охранник вышел, и Арен послушно приступил к завтраку. Съел ложку каши и пробормотал:

— Ты вкуснее сварила.

— Я рада, что вы это заметили, — ответила Эн со слабой улыбкой. — Нет, не потому что это приятно. Значит, вы немного ожили, раз ощутили вкус еды, ещё и смогли сравнить. Очень хорошо. Но давайте продолжим. Упомянув, что у нас есть энергетический контур, я была не совсем точна. У нас есть не он, а энергетический щит, это разные вещи. Контур — это сосуд, наполненный силой в том количестве, в котором её отмерил магу Защитник. Резерв Софии составлял пятнадцать магоктав. Какой резерв у щита? Абсолютный. Сто. Значит, мы не можем говорить об энергетическом контуре — мы должны говорить об энергетическом щите. Получается, нам всё же предстоит вернуть Софию во всех четырёх аспектах, только, в отличие от остальных уровней, которые необходимо буквально воссоздать из ничего, здесь у нас есть основа — щит должен преобразоваться в контур.

Ложка стукнула о тарелку. Надо же, проглотил всю кашу, даже не заметив этого — так заслушался.

— Как возникает абсолютный щит? Маг, осознавая смертельную опасность, настолько хочет спасти того, кого любит, что бессознательно превращает в щит самого себя. Тело при этом расщепляется, контур наполняется силой до краёв, то есть до абсолютной полноты. Но откуда берётся эта сила? Один из постулатов магической науки — что-то не может возникнуть из ничего, всегда нужно иметь основу. У Софии было пятнадцать магоктав, а стало сто. Откуда?

— Энергия появилась от расщепления тела?

— Почти. Но не совсем. Помните постулат, говорящий, что магическая сила может быть заменена жизненной? А что такое вообще жизненная сила? Это энергия, заключённая в живом, — Эн постучала по схеме, — человеке. Энергия его тела, сознания и души. Это всё, что есть человек. Понимаете? Это — ВСЁ. То есть абсолютное. Отсюда и щит на сто магоктав, потому что он — всё, что есть София.

Пока Арен пытался осознать то, что говорит Эн, она повторила:

— Понимаете? Щит, окружающий Агату, содержит в себе всю Софию. Её тело, сознание, душу и энергетический контур. В нём есть всё, что нам нужно.

— Понимаю, — произнёс император медленно. — Но как достать?..

Эн тяжело вздохнула.

— То, что я буду говорить вам дальше, — это всего лишь теория, ваше величество. Теория, основанная на моих знаниях. Я могу ошибаться. И, возможно, нет обратного пути, как… в случае с моим мужем.

Арен удивлённо поднял брови.

— Ты решила сдаться и больше не пытаться вернуть Берту резерв?

— Пока нет. — Она усмехнулась. — Но я стала допускать эту мысль. Что же касается Софии… То, на чём я основываюсь в своей теории, — это бессознательный характер применения абсолютного щита. София, желая защитить вашу дочь, расщепила тело и стала щитом бессознательно. А что, если обратный процесс всё-таки возможен? Но в таком случае его необходимо как-то запустить, заставить Софию воссоздать собственное тело. И мне приходит в голову только один способ.

— Какой же?

— Представьте себе человека, который находится в обмороке. Чтобы его из этого обморока вытащить, можно дать понюхать нашатырь, но, если нашатыря нет, что делают тогда? Хлопают по щекам. Нашатырь в нашем случае не сработает — проснётся Агата, но не София.

Арен начал догадываться, к чему клонит Эн, но спрашивать не спешил, чтобы не сбивать девушку.

— Что отличает живого человека от мёртвого? Способность чувствовать физическую боль. София сейчас абсолютный щит, но она жива, она не умерла. Следовательно, каким-то образом она способна чувствовать боль. Но, так как тела у неё нет, она будет ощущать боль того, кто держит её контур.

— Агаты, — уронил император тяжело, и Эн покачала головой.

— Нет, конечно. Девочка не выдержит подобного. Она должна передать контур тому, кто выдержит.

— Я согласен, Эн, — спокойно сказал Арен. — Как я понимаю, это именно то согласие, которое ты хотела получить?

— Не только. Я ещё не закончила. Да, вы всё верно поняли — Агата передаст вам контур Софии, и все дальнейшие манипуляции я буду осуществлять только с вами и вашим телом. Будет очень больно. Мне придётся вколоть вам катализатор сознания, чтобы вы не упали в обморок, иначе отпустите контур. Но я всё равно не уверена, что этот план сработает.

— Попробуем.

— Хорошо, тогда рассказываю дальше. Если в результате этих действий тело появится, скорее всего, контур в нём не будет закреплён должным образом. Возможно, вообще будет болтаться отдельно от тела. Я хочу его пришить при помощи кровных связных игл. Иглы должны быть сделаны на крови матери и деда Софии, а ещё — на вашей крови, так как она — не только лучший катализатор, но и лучший стабилизатор.

— Я понял. Дать кровь я тоже согласен.

— Теперь самый слабый пункт в моей теории. Самый слабый из остальных слабых… Душа и сознание Софии. Их болью не вернёшь. Тело появится, контур я пришью, но я не знаю, что при этом станет с душой и сознанием. Если получится, придётся импровизировать в процессе. Мне бы не хотелось, но, возможно, нам пригодится мама Софии — вдруг сможет разбудить? Необходимо, чтобы София проснулась и осознала себя, но, как это сделать, я точно не знаю. Вы всё равно готовы попробовать?

— Да, Эн.

В это мгновение Арен почему-то вспомнил, как сам раз за разом спрашивал её: «Ты передумала?» — надеясь, что она всё же не выдержит и сдастся. Да, история повторяется. Но, в отличие от него, Эн надеялась на обратное — что он выдержит и не сдастся. Император видел это по её глазам.

— И последнее, ваше величество. — Девушка вздохнула и закусила губу, словно говорить об этом было неловко. — Я думаю, всё может получиться только при одном условии. Ещё раз про особенности абсолютного щита… Весь его смысл в том, что маг отдаёт жизнь за кого-то другого. Это плата. София отдала свою жизнь за Агату. И мы не сможем её вернуть уже хотя бы поэтому.

Арен нахмурился, не понимая.

— Тогда зачем ты…

Она перебила его:

— Чтобы вернуть Софию, кто-то должен отдать за неё жизнь. Жизнь за жизнь — только так. Не обязательно всю, но хотя бы часть. У вас… — Эн запнулась и чуть покраснела. — У вас длинная жизнь, ваше величество. Вы можете отдать часть её Софии. Ничего от этого не изменится, ни резерв, ни что-либо ещё, просто проживёте одну жизнь на двоих.

Впервые за последние сутки Арен чуть заметно улыбнулся.

— И в третий раз я говорю тебе, что согласен, Эн. Оставь мне хотя бы лет пятьдесят — чтобы я смог закончить с этим законом о титулах.

— У вас будет больше, — ответила она со всей возможной серьёзностью, смотря на него с пониманием и сочувствием. — Вы же очень сильный маг. Останется лет сто, не меньше.

— Этого более чем достаточно.

Они молчали несколько мгновений, глядя друг другу в глаза.

— Всё, — сдавленно выдохнула Эн. — Я всё рассказала. Сейчас вернусь к Агате, подготовлюсь к консилиуму, он уже скоро. Вам лучше присутствовать, потому что без вашей поддержки…

— Я понял. Слишком сомнительная теория, кроме того, небезопасная для правящего монарха. А консилиум так необходим?

— Да, ваше величество. Во-первых, такие правила, а во-вторых — там всё же не идиоты соберутся, вдруг у кого-то возникнут здравые мысли по поводу процедуры. Возвращение сознания и души — два белых пятна.

— Что ж, тогда пойдём на твой консилиум.

— Сначала допейте чай и доешьте бутерброд. А потом я у вас кровь возьму.

— Хорошо, Эн. Как скажешь.

Эн вышла, а Арен, доев завтрак, уже собирался покинуть палату, когда в неё вдруг зашёл высокий светловолосый мужчина.

— Доброе утро, ваше величество, — проговорил он густым баритоном. — Меня зовут Силван Нест, я лечащий психотерапевт вашей супруги.

Император уже и сам его узнал — вспомнил портрет в досье, собранном дознавателями.

— Брайон Валлиус сказал, что, перед тем как переноситься во дворец, я должен буду зайти к вам за печатью молчания.

— Всё верно, — ответил Арен и коснулся ладонью плеча мужчины. — Готово. Можете идти. После сеанса постарайтесь найти меня и доложить о результатах.

— Да, ваше величество.

Силван Нест удалился, а император вновь направился в палату к дочери. Зашёл и застыл у двери, услышав, о чём говорят Вано и Эн.

— Нет, айл Вагариус. — Голос девушки был полон сожаления. — Вы не смогли бы держать контур так, как это делает Агата. И дело здесь не в возрасте. Удерживать абсолютный щит подобным образом, я думаю, способны только Альго.

— Почему? — поинтересовался Вагариус — и тут же замолчал, заметив императора.

— Продолжайте. Мне тоже интересно.

Эн вздохнула и пожала плечами.

— Я полагаю, причина в связи с Геенной. Поэтому члены семьи Альго могут трогать контур, а остальные — нет, сразу сгорят. Абсолютный щит не причиняет вреда простыням или приборам, потому что они неживые, а вот всё живое сжигает.

— Я не очень понимаю, как это связано с Геенной, — пробормотал Вано. — В принципе, я понимаю, что как-то должно быть связано, но как…

— Если бы я сама понимала, я бы объяснила вам, айл Вагариус, — сказала Эн, хотя Арен видел, что она понимает гораздо больше, чем хочет показать. — Просто примите это как данность. Вы не смогли бы удержать абсолютный щит своей матери.

— Спасибо вам, Эн, — произнёс Вагариус искренне. — Ваше величество, я пойду. Мне скоро должны принести выписку, и я сразу в комитет.

Арен кивнул и попросил:

— Подготовь приказы о награждении орденами Славы первой степени всех, кто в этот день сопровождал мою дочь.

Вано понимающе наклонил голову.

— И передай, пожалуйста, в финансовый комитет — чтобы к завтрашнему утру, не позже, был готов проект указа о финансовой помощи семьям погибших. Размер помощи пусть определят исходя из возможностей казны, но это должно быть что-то приличное.

— Да, ваше величество.

Вагариус вышел, и Арен вопросительно посмотрел на Эн.

— Пятнадцать минут, — сказала она, перебирая бумаги. — Потом возьму у вас кровь и пойдём на консилиум. Посидите пока с Агатой, переведите дух. Сейчас ещё мама Софии должна прийти, я хотела оставить её в палате на время консилиума, чтобы Агате было нескучно. Вчера айла Тали ей даже что-то пела. — Эн легко улыбнулась. — Хорошая мама у Софии. А на кого ваша… аньян больше похожа? На маму или на Вагариуса?

Сделав вид, что не заметил запинки после слова «ваша», Арен ответил:

— На Вано. София рыженькая и с серыми глазами.

Эн улыбнулась шире.

— Буду рада с ней познакомиться.

«Надеюсь, что это случится», — подумал император, но промолчал — боялся разрушить хрупкую надежду, поселившуюся в его душе и сердце с тех пор, как он увидел, что абсолютный щит не исчез.

Глава 5

Александр отвлекал Викторию от мрачных мыслей, и она с удовольствием играла с сыном всё утро. Ближе к полудню в детскую вошла Анна с Аделью на руках, обняла подбежавшего к ней Алекса и кивнула Виктории.

— Скоро придёт твой врач, Вик. Арен распорядился, чтобы вам подготовили салон. Ты можешь идти туда, а я посижу с детьми.

Голос Анны казался Виктории очень холодным, и она в очередной раз подумала — нет, всё же что-то не так, сестра мужа сердится на неё.

— Что случилось? — поднимаясь с дивана, спросила императрица негромко, чтобы дети не слышали. — Я… чем-то обидела тебя?

— Не меня, — ответила Анна так же холодно, а затем отвернулась и обратилась к детям: — А гулять пойдём? Погода сегодня тёплая, лучше, чем вчера.

«Не меня»… Виктория закусила губу, пытаясь понять, о чём говорила Анна. Или о ком. Об Арене, может? Да, скорее всего, так и есть. Она очень любит брата, а Виктория доставляет ему одни проблемы.

Она оставила Александра с Анной, а сама прошла в салон. Виктория немного нервничала, поэтому налила себе чаю — чуть запотевший большой фарфоровый чайник стоял на столе, и удержаться было невозможно. Напиток пах мятой и ромашкой, и Виктория, выпив из-за переживаний сразу половину чашки, потянулась ещё и за шоколадными конфетами.

Она помнила, как Арен несколько раз просил её принять помощь психотерапевта, помнила, как обижалась на это, но сейчас не могла сообразить, почему обижалась. Да и обида ли это была? Скорее гнев. Виктория сердилась на мужа за подобные предложения.

— Я не сумасшедшая! — кажется, именно так она тогда сказала.

— Я не считаю тебя сумасшедшей, — ответил Арен терпеливо. — Но ты из-за чего-то сильно нервничаешь, Вик. Тебе нужна помощь.

— Не нужна!

Эта его терпеливость… она раздражала сильнее всего, ведь настолько терпеливым можно быть только по отношению к тому, кто тебе безразличен. Вот и Аарон, когда Виктория однажды, где-то через месяц после свадьбы, восхитилась, сколько у мужа терпения, фыркнул: «Это не терпение, а равнодушие».

Его слова проникли в неё, словно яд в кровь. И Виктория, присматриваясь к Арену, начала замечать то, на что не обращала внимания раньше.

Он всегда слушал её, но будто бы не слышал. Легко решал её проблемы, просто-напросто отметая их двумя-тремя фразами и не углубляясь ни во что. Если Виктория хотела лишь пожаловаться, Арен сразу пытался найти выход из ситуации, не понимая, что ей нужны не действия, а немного его сочувствия.

«Ты что, — смеялся Аарон. — Мой брат не любит слёзы, сопли и жалобы, к нему бесполезно приходить с этим. Хочешь пожаловаться — иди к кому-нибудь другому, но только не к Арену. Он на жалость не способен. Да он даже в детстве ни разу не плакал, камень, а не человек!»

Виктория вздохнула и сжала чашку. Какой же она тогда была глупой, верила Аарону, каждому его слову… Верила просто потому, что он был дружелюбен, улыбался, шутил, сочувствовал. И ведь даже упрекнуть его ни в чём нельзя: он не лгал ей, рассуждая о характере Арена. Лишь подавал всё так, как это было выгодно ему. А она верила — словно он купил её веру своими улыбками.

Во рту стало горько, и Виктория поставила чашку на стол. Ну почему, почему она не сообразила гораздо раньше? Почему не рассказала Арену, не поговорила с ним? Хотя… о чём она могла ему рассказать? Аарон разговаривал с ней очень осторожно, и только теперь Виктории стало ясно, что он виртуозно дурил ей голову, при этом абсолютно не используя ложь. Если только самую капельку…

Дверь открылась, и в комнату вошёл психотерапевт, с которым Виктория общалась накануне. Это был молодой нетитулованный маг одного возраста с её мужем, довольно-таки симпатичный, со светлыми волосами, правильными чертами лица и мягкой вежливой улыбкой. Вчера она поначалу смущалась — Виктория вообще не привыкла к откровенностям, тем более с незнакомыми мужчинами, а вопросы, которые задавал Силван Нест, были очень личными, — но постепенно это ощущение уходило. Возможно, дело заключалось в том, что ей действительно становилось легче, когда она обсуждала свои тревоги, и вместе со страхами уходило смущение. Тем более что она ни разу не заметила, чтобы Силван осуждал её — ни словом, ни взглядом. Даже наоборот — он со своей мягкой улыбкой создавал ощущение надёжной подушки, в которую можно поплакать и которая не будет за это на тебя ругаться и никому ничего не скажет. Ну или почти никому.

Именно тот факт, что Нест решил поговорить с ней о своих отчётах Арену, оказался для Виктории решающим, и у неё возникла симпатия к этому психотерапевту. Ведь мог бы и промолчать, понимая, что она и так всё знает. Но накануне, перед тем как отпустить Викторию во дворец, Силван сказал, глядя на неё серьёзными серыми глазами:

— Ваше величество, обычно я могу гарантировать, что никто, кроме меня и пациента, не узнает ничего из содержания наших бесед. Но сейчас особенный случай, я думаю, вы это понимаете.

Виктория кивнула, вновь немного смутившись. Да, знать, что Арену обо всём доложат — а он при желании и прослушать может через браслет, — было не слишком приятно. Иногда это мешало расслабиться.

— Но я могу гарантировать вам другое. — Голос врача из мягкого вдруг стал твёрдым и внушительным, напомнив Виктории голос мужа. — Да, я обязан отчитываться императору, но отчитываться можно по-разному. Я не стану говорить ничего лишнего. И постараюсь сделать так, чтобы его величество вошёл в ваше положение. Чтобы он вас понял. Это не пойдёт во вред вашим отношениям — только на пользу.

— Не беспокойтесь, айл Нест, — произнесла Виктория, вздохнув. — Я восемь лет живу с эмпатом, который читает меня как открытую книгу.

— Эмпаты не могут читать людей как книги, — возразил психотерапевт, вновь мягко улыбнувшись. — Кроме того, если бы это было так, вам бы не понадобилась моя помощь.

— Да… вы правы.

Виктории понравилось, что Силван решил уточнить с ней этот момент. После того разговора у неё создалось впечатление, что он придерживается в первую очередь её интересов, а потом уже выполняет приказ императора. Наверное, так и должно происходить у врачей, вот только она давно не верила, что может быть кому-то интересна.

Нест, пройдя в салон, поздоровался с Викторией, поклонившись, и сел на диван в метре от неё. С любопытством оглядел накрытый служанками стол и, доставая из сумки через плечо блокнот и ручку, сказал:

— Вчера мы с вами уже кое-что выяснили, и я хотел бы узнать, как вы чувствуете себя сегодня, ваше величество.

— Глупо, — ответила Виктория, не задумываясь. Силван ещё в госпитале объяснил ей, что так и надо отвечать — честно и не думая.

— Отчего же глупо?

— Оттого, что я слушала не того, кого нужно было слушать, — вздохнула она. — И вместо того, чтобы обсудить с мужем своё беспокойство, я обсуждала всё с другим человеком и слушала его.

— Расскажите мне, что вас беспокоило, ваше величество. Что вы обсуждали с другим человеком?

Стало неловко. Вчера рассказывать о страхе потерять дочь было как-то проще, хоть и очень больно.

— Меня беспокоил тот факт, что муж меня не любит.

Если врач и удивился, то виду не подал, сохранив нейтрально-вежливое лицо.

— Почему вы так решили?

— Это очевидно.

— И всё же, ваше величество. Необходимо, чтобы вы сказали это. Почему вы решили, будто вас не любит муж?

— Потому что он всегда относился ко мне как к вещи. Он женился на мне не по любви, а по необходимости — император должен быть женат. Выбрал как породистую кобылу. А потом… Что бы я ни делала — он всегда оставался равнодушным, спокойным и терпеливым. Ни разу я не замечала в нём вспышки чувств, только расчёт.