Тьма императора. Часть вторая. Жизнь на двоих

— Такие амулеты за три дня не делаются, ваше величество, и даже если бы добрался — их не успели бы подготовить к выставке.

— Получается, последователи моего брата знали о том, что он заменил амулеты, и воспользовались этим знанием. Действительно, хитро… Но я не думаю, что среди арестованных есть артефактор, который делал бракованные нейтрализаторы. Полагаю, он принадлежит к новой волне заговорщиков.

— Да, скорее всего. Иначе информация уже всплыла бы. После смерти Аарона большинство его соратников, опасаясь за свою жизнь, предпочли как можно быстрее рассказать всё, что им известно. Кроме того… вы же помните мою версию об участии в заговоре Арвена Асириуса? Он прекрасный артефактор, один из лучших.

— Помню. Но наличие в деле большого количества уникальных артефактов не доказательство, Гектор. С тем же успехом их мог сделать мой племянник. Просто из вредности и желания насолить.

— Кстати, насчёт Адриана… Я никого за ним не отправлял. Отправить?

— Нет. Если он окажется чуть дальше от Геенны, я почувствую, тогда и решим. А сейчас это всё равно что искать иголку в стоге сена. Дознаватели нужнее здесь.

Дайд согласно кивнул.

— Да, ваше величество. У меня пока всё.

— Завтра Эн расскажет мне, что планирует делать дальше, затем соберётся врачебный консилиум. Не знаю, сколько это займёт времени. Но после зайдёшь, доложишь, как идут дела. В первую очередь — с поиском Виго.

— Да, ваше величество, — повторил Гектор со спокойной обречённостью человека, который знает, что спать ему сегодня не придётся.

***

После того как Арен перенёс Викторию обратно во дворец, она весь день провела с Александром, Анной и её дочерью Адель. Наверное, если бы не они, императрица так и не смогла бы отделаться от навязчивых печальных мыслей о случившемся, но дети не давали на них сосредоточиться. Алекс, конечно, спрашивал про Агату с Софией, и Виктория, не представляя, как лучше ответить, сказала, что его сестра и аньян пока задерживаются на выставке. Может, завтра утром Агата вернётся во дворец и врать Алексу не понадобится вовсе?

А ещё Виктории почему-то весь день казалось, что Анна смотрит на неё с осуждением, но спрашивать, в чём дело, она так и не решилась. Вдруг действительно кажется? Или сестра Арена тоже думает о том, что это именно Виктория сказала про выставку за обедом?..

Ненадолго, ближе к вечеру, забежал Арчибальд. Поиграл с Александром и, сообщив, что скоро перенесётся на север, где ночью должна проснуться Геенна, ушёл.

— Пастилы пливезёшь? — поинтересовался Алекс, глядя на дядю с любопытством. Геенна для него пока была не более чем игрой, он ещё не понимал, что Арчибальд может и не вернуться. В отличие от Агаты, которая поняла это уже давно.

Агата… Как там её девочка? Думая о ней, Виктория вздыхала и очень старалась не плакать. Сказал ли Арен правду и с их дочерью на самом деле всё хорошо? Или он скрыл что-то, поэтому Агата и не возвращается во дворец?

— Брат скоро придёт, — произнесла Анна, бросив взгляд на браслет связи. — Написал мне, что сейчас поговорит с Гектором, а потом перенесётся.

Виктории вновь захотелось плакать, и она изо всех сил сжала зубы, чтобы не разреветься. Ей-то Арен ничего не написал…

Злости не было, да и обиды почему-то тоже. Просто боль, ясная и резкая, от понимания того, что она ему совершенно не нужна. Нужна только как мать Агаты и Александра, но не как… любимая женщина. И Арен с ней общается лишь по необходимости, и никогда — по желанию. Так было всегда.

«Врёшь, — подумала вдруг Виктория. — Сама себе врёшь. Забыла, как он приходил к тебе в первые два месяца после свадьбы? Каждый вечер приходил. Уставший, замученный. Не всегда оставался на ночь, но всегда сажал тебя на колени и что-нибудь спрашивал, и слушал твои ответы. Разве не было такого?»

Было. И Виктория, вспомнив то время, замерла от нежности и желания вернуть его. Она тогда ещё стеснялась Арена, и он постепенно приручал её, стараясь сделать так, чтобы жена привыкла не только к разговорам, но и к прикосновениям. Ведь до свадьбы он Викторию почти не трогал, а тут вдруг… всё так резко… Странно и неловко. Она помнила, как поначалу застывала на его коленях, но потом расслаблялась. И совсем скоро начала ждать вечера с нетерпением — ей нравилось и разговаривать с Ареном, и касаться его, и ощущать прикосновения мужа. После первой брачной ночи он не позволял себе ничего, кроме поцелуев, первую неделю, а потом…

Ох, как же сладко было потом! Ещё слаще, чем в первый раз. А началось всё с рассказа о практике в оранжерее, во время которого Арен вдруг стал расстёгивать Виктории платье на груди.

— Продолжай, Вик, — сказал он невозмутимо, когда она запнулась. — Я слушаю.

Продолжать толком не вышло — как тут продолжишь, когда горячие губы целуют шею и грудь, а нежные руки расплетают косу, лаская затылок.

— Ты… хочешь…

— Хочу. Но главное, чтобы хотела ты. Если тебе не понравится, я почувствую.

Ей нравилось. Ох, как же ей нравилось! Особенно нравилось ощущать его в себе, потому что это давало иллюзию того, что Арен принадлежит ей, и только ей. Он — такой замечательный, сильный и красивый, — её муж. Виктории доставляла удовольствие эта мысль.

— Папа! — воскликнул Александр, и императрица отвлеклась от воспоминаний, обернувшись к камину.

Арен вышел из огня, и Виктория закусила губу, наблюдая за тем, как он медленно идёт навстречу сыну и малышке Адель, подхватывает их на руки, прижимает к себе и ласково целует обоих в макушки, вздыхая и закрывая глаза.

Муж не улыбался. И вообще выглядел так, словно только что всех похоронил.

— Рассказывайте, как прошёл день.

— А я думал, ты с Агатой и Софи плидёшь, — пожаловался Алекс, болтая ногами. Адель молчала, с интересом щупая золотые пуговицы на мундире Арена. — А где они и когда плидут?

— Агата и Софи ненадолго уехали, но скоро вернутся, — ответил император ровным голосом, который даже не дрогнул от этой лжи. — И привезут вам с Адель подарок.

— Да-а-а? — Кажется, мальчик никак не мог определиться, радоваться или огорчаться. — А… почему без меня? И без Адель?

— Вы ещё маленькие. Быстро устанете.

— Вот так всегда, — вздохнул ребёнок. — Как что-то интелесное, так я маленький.

— Наоборот, Алекс. Всё самое интересное — маленьким, а тем, кто побольше, остаётся только скучать. — Арен на секунду оторвался от диалога с детьми и посмотрел на сестру. — Ани, можешь идти. Адель давно пора спать.

— Мы ждали тебя, — сказала Анна мягко и, подойдя ближе, обняла императора. — Очень ждали, Арен.

Виктория заморгала, вновь изо всех сил пытаясь не разрыдаться. Что же она такая дура?.. Почему сама не подошла к мужу, не обняла?.. Даже не подумала!

— Иди, — повторил император, передавая Анне на руки Адель. — Я завтра зайду. Сегодня не смогу.

— Я понимаю, — ответила она с той же мягкостью и, на мгновение коснувшись ладонью щеки брата, всё же направилась к выходу из детской.

Как только Анна вышла, Александр широко зевнул, и Арен, внимательно поглядев на ребёнка, заключил:

— Тебе тоже пора спать.

— Не-е-е, — заканючил наследник. — Ты только плишёл! Давай поиглаем. Постлоим галаж для магмобилей.

— Недолго, Алекс. А потом спать.

— Холошо!

Виктория, пока они играли, сидела рядом и смотрела на Арена. Иногда сын подбегал к ней что-то показывать, но она толком не слушала — глядела на мужа.

Такой уставший, почти мёртвый. Так хотелось сказать или сделать что-то, чтобы ему стало легче. Но что она может? Да ему и не надо от неё ничего.

Через полчаса Александр уснул среди игрушек, и император, подняв сына, негромко сказал, бросив на Викторию короткий взгляд:

— Я помогу ему умыться и уложу. Иди спать, Вик, ты тоже устала.

— Ты… — Спрашивать было неловко и почему-то стыдно. — Ты потом зайдёшь ко мне?

— Не сегодня, — ответил Арен спокойно и ушёл в ванную с Алексом на руках.

Несколько секунд Виктория стояла посреди детской с таким чувством, будто муж в неё плюнул, и больше всего на свете ей хотелось упасть на пол и зарыдать.

Но постепенно, по капле, это желание проходило.

«Он просто устал. Устал гораздо больше, чем ты».

Остаться? Попытаться поговорить? Только вот о чём?

Виктория сама не знала, почему так хочет что-то сказать Арену. И что именно, она тоже не могла понять.

В конце концов, вытерев рукавом заслезившиеся глаза, Виктория покинула детскую, признав, что, даже если она останется, это ни к чему не приведёт. Осознавать, что все её действия будут бесполезными и легче от них Арену не станет, оказалось очень мучительно.

***

Император помог сыну умыться, но, несмотря на то, что десятью минутами ранее Алекс уснул во время игры, он ещё долго возился в кровати, капризничал и никак не хотел засыпать без Агаты. Пришлось читать ему книгу, стараясь не отвлекаться на воспоминания о том, как София пела детям колыбельную всего лишь два дня назад. Прекрасным, чистым, чуть дрожащим голосом, пытаясь не смотреть на императора, но всё равно иногда поднимая взгляд — чтобы тут же его опустить.

Думать о Софии было невыносимо, но не думать Арен не мог. И когда Александр уснул, император тихо вышел за дверь спальни, шагнул в камин и начал строить лифт в её комнату.

Арен знал, что его маленькой аньян там нет и, возможно, больше никогда не будет. В этом переносе не имелось никакого смысла… практического смысла… Но туда неимоверно тянуло, словно там, в той комнате, осталось что-то важное.

Тишина и темнота — вот что увидел Арен, когда вышел из камина. Свет лился только от пламени, и император не стал зажигать светильники — боялся заметить то, что изменилось здесь со вчерашнего дня. Дознаватели, конечно, тут побывали, не могли не побывать. Неважно, что это ничего не дало, — таков порядок.

Арен вздохнул — в лёгких было тесно и почему-то горячо — и подошёл к столу, на котором лежала стопка рисунков Софии. Она не могла оставить всё так, значит, рисунки вытащили коллеги Дайда или он сам.

Император запустил в воздух огненный шар магического светильника, протянул руку и взял верхний рисунок.

Озеро Чол, куда они переносились с Софией… кажется, в среду. Защитник, такое ощущение, что с тех пор прошла целая вечность.

Следующий рисунок — Коралловое море. Нежные и радостные краски, ощущение безмятежности и полёта… Сейчас Арену казалось, что той поездки вообще не было.

Император отложил листок бумаги в сторону — и задохнулся, замер, увидев на рисунке самого себя, улыбающегося, счастливого, в плавках и с капельками воды по всему телу. Всё было выписано с педантичной точностью, в мельчайших подробностях, и Арен даже дотронулся до капелек воды ладонью — не намокнет ли?

Не намокла.

Он закрыл глаза, пытаясь справиться с собой. Отчаяние захлёстывало, накрывало с головой, впору ставить эмпатический щит внутри собственной души — но это, к сожалению, невозможно.

Невозможным было и ещё кое-что. Вместо пустоты, поселившейся в нём со дня смерти Агаты Арманиус, в груди теперь будто полыхал костёр. Пламя обжигало до боли, до кровавых всполохов в глазах, до дрожи во всём теле, и сердце билось, стучало, бесновалось в грудной клетке, словно мечтало порвать её и вырваться наружу.

И правильно. Зачем ему это сердце, если Софии больше нет?

Арен, глухо застонав, положил на место рисунок и отвернулся. Дурак! Почему не замечал этого раньше? Окунался в её эмоции, пил их, как ключевую воду, не понимая, что они не только её — и его тоже! Поэтому и не мог в последние дни отделить Софию от своей души, поэтому и чувствовал её и себя единым целым. От искры может разгореться пламя, а София была гораздо больше, чем искра.

— Она не была, — прошептал Арен, хватаясь за виски, которые резко сдавило. — Она есть. Она не исчезла!

«Веришь в чудеса? Веришь, что Эн сможет воссоздать тело из энергетического контура? Ты не просто дурак — ты хуже».

Арен задыхался, метался из угла в угол, злясь на себя, брата, заговорщиков — на всех, кто был виновен в том, что его жизнь давно превратилась в ночной кошмар.

Через несколько минут у него появилось ощущение, что он сейчас спалит не то что эту комнату, а весь дворец, и Арен, шагнув в камин, перенёсся в Императорский госпиталь, в палату Агаты.

Дочь по-прежнему лежала на больничной койке, только теперь её заботливо укрыли одеялом, и она выглядела бы просто спящим ребёнком, если бы не кокон абсолютного щита. Арен лёг рядом с Агатой — кровать здесь была достаточно широкой, и он легко на ней поместился — обнял дочь и поцеловал её. И её, и контур Софии.

«Папа?» — тихий и ласковый шёпот.

— Отдыхай, моя радость, — ответил Арен хрипло и погладил Агату по волосам. Дотронулся до сияющего щита кончиками пальцев, и их тепло защекотало. — Я просто не хочу оставлять тебя одну.

«Я не одна».

— Я не хочу оставлять вас с Софи одних, — поправился Арен.

«Ты её чувствуешь?»

— Да, моя радость.

«Мы её спасём?»

— Конечно, Агата. Мы её спасём.

Глава 4

Император проснулся от знакомого ненавистного ощущения пробудившейся Геенны. Посмотрел в окно — темно, только возле линии горизонта — тонкий ободок более светлого неба, как знак того, что рассвет всё же приближается.

Арен сел на постели и глянул на экран браслета связи. Короткий отчёт Арчибальда, конечно, уже поступил.

«Размер квадрата триста метров, пространственные координаты… Демонов пока нет».

Хоть демонов пока нет. Но вряд ли это надолго.

Император обернулся к Агате и, наклонившись, погладил дочь по голове, задевая сияющие нити контура. Эн объяснила, что девочка находится в состоянии, которое называется магической комой, — она не бодрствует, но и не спит, и всё слышит. Магический колпак, под которым лежала Агата, считывал все жизненные показатели и передавал их на экран центрального аппарата — он находился здесь, в палате, — дежурному врачу в ординаторскую и на браслет связи Эн. Но Арен знал, что его дочь всё равно каждые два часа на всякий случай проверяют. Странно, ведь прошло больше двух часов. Неужели никто не заходил?

И только император подумал, как дверь палаты тихонько открылась и внутрь шагнула Эн.

— Проснулись, — произнесла она шёпотом, закрывая дверь и проходя дальше. — А так крепко спали два часа назад. Что-то разбудило?

— Геенна, — ответил Арен кратко. В предрассветном полумраке он с трудом мог разглядеть лицо девушки, но, кажется, она поморщилась.

— Ясно. Поспите ещё. С Агатой всё в порядке, не волнуйтесь. А с Геенной пусть Арчибальд разбирается. Это его работа, а вам бы отдохнуть.

— Кто бы говорил. Разве ты сегодня дежурный врач, Эн?

Она пару секунд молчала.

— Нет.

— Я не сомневаюсь в этом. Или ты думаешь, я не помню законы, которые сам подписываю? Пять лет назад ночные дежурства беременным женщинам были запрещены.

— Я не смогла уйти, — прошептала она, глядя прямо на императора и не опуская головы. — Точнее, я ушла, но потом вернулась. Буду здесь, пока ситуация не прояснится.

— И что на это сказал Берт?

Она улыбнулась.

— Он был недоволен. Но я обещала, что не стану перенапрягаться и буду спать.

— Надеюсь, что ты сдержишь слово, Эн, — заметил Арен с горечью. — Я не хотел бы ощущать вину перед тобой ещё и в этом.

Она вздрогнула и, вздохнув, спросила чуть дрожащим голосом:

— Вы ели?

Эмпатический щит мешал императору уловить её эмоции — да он и не хотел их знать.

— Эн… иди спать.

— Я так и думала, — пробормотала она укоризненно. — Вот… в этом вы виноваты! Я сейчас принесу вам еду.

— Я не хочу.

— Я даже спрашивать вас не собираюсь! — почти воскликнула она. — Но, раз вы так капризничаете, скажу — от вашего физического и морального состояния зависит, вернём мы Софию или нет!

Сердце кольнуло, словно Эн вонзила туда иглу.

— Ты говоришь правду?

Она вновь вздохнула, но уже раздражённо:

— Нет, я вас обманываю! — и, резко развернувшись, почти выбежала из палаты.

«Папа…»

Арен обернулся и погладил Агату по щеке.

— Не волнуйся, моя радость. Я сделаю всё, что говорит наша врач.

«Эн хорошая».

Вновь стало больно в груди, но теперь уже по другой причине.

— Очень хорошая.

Эн вернулась минут через десять — с подносом, на котором стояла тарелка с кашей, стакан чая и лежали два бутерброда с сыром. Есть не хотелось совсем, но Арен решил сделать то, что нужно, — сначала выпил немного чая, чтобы смочить сухое, словно наждак, горло, а затем уже взялся за ложку.

— А что, у вас тут дежурные повара есть? Половина пятого утра на часах.

— Нету, — буркнула Эн и тут же постаралась сменить тему: — Давайте-ка ешьте. Чтобы всё съели. Если надо будет, я ещё принесу.

И тут Арен догадался.

— Ты сама приготовила?

— Ешьте, — повторила девушка твёрдо, отворачиваясь, и направилась к выходу. — И вообще, прекратите издеваться над собой. Над вами и так постоянно издеваются другие, ещё и вы сами добавляете.

Она уже дошла до двери, когда император тихо сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — пробурчала Эн, останавливаясь на пару мгновений. — И пожалуйста, потом ложитесь спать. Надо не только есть, но и спать тоже.

— Хорошо. Лягу.

— Так-то лучше.

Через несколько минут, доев всё до крошки, Арен лёг спать рядом с Агатой, чувствуя себя чуть более живым, чем прежде.

Браслет связи вновь завибрировал около шести утра, и император, с трудом разлепив глаза — и как он умудрился уснуть настолько крепко? — принялся изучать отчёт Арчибальда о появившихся демонах. На этот раз демоны напоминали огромные шары, пульсирующие тёмной энергией, и сами были чёрными, словно дырки в пространстве. Перекатывались, как мячи, гудели, как сигнальные амулеты, и превращали в пепел всё, чего касались. Их удалось остановить, но уничтожить пока не получалось.

Арен, прочитав это, вздохнул с облегчением. Не худший вариант. Если, конечно, эти «шарики» не окажутся какими-нибудь яйцами, из которых в неподходящий момент вылупится и полезет что-нибудь похуже. Было уже нечто подобное года три назад… именно тогда Арчибальд сломал энергетический контур. Чудо, что на месте не погиб.

Император развеял проекцию отчёта и повернулся к дочери.

— Я сейчас перенесусь во дворец, моя радость, — сказал он тихо, касаясь ладонью её мягких волос. — Надо разобрать кое-какие документы, потом разбудить Алекса и маму. Но я обязательно вернусь.

«Да, пап».

— Умница моя. — Арен поцеловал дочь в щёку, встал и, построив лифт, перенёсся в свой рабочий кабинет. Вышел из камина и поморщился, увидев большую стопку бумаг, оставленных секретарём. Демоны, за полтора часа он может и не успеть разобраться во всём этом.

Арен сел за стол и принялся за бумаги. Возможно, он и успел бы, но в половине восьмого утра браслет связи вновь завибрировал, и на этот раз не от будильника — с императором пытался связаться Берт Арманиус, муж Эн.

Руки у Арена похолодели, когда он принимал вызов. Неужели всё-таки что-то случилось с ребёнком?

— Я слушаю.

— Арен. — Берт выглядел очень недовольным, даже злым. — Извини, я понимаю, что сейчас не очень подходящее время, но ты должен знать. Я быстро. Ты же помнишь, в студенческой среде конфронтации всегда были сильными, особенно в моём университете. Так вот, со вчерашнего дня всё гудело, обсуждалось случившееся возле музея — и тихо, и громко, по-всякому. Я предполагал, что произойдёт нечто подобное, но думал: может, пару дней ещё поговорят. Но нет. В шесть утра вышел новый номер газеты «Золотой орёл», и то, что вчера было лишь слухами, — покушение на Агату — теперь подтверждено официально. Эти новости сыграли роль катализатора, и в общежитии началась массовая драка. Нетитулованные пошли бить титулованных за правду, наследницу и императора. А с учётом того, что в общежитии большинство магов — нетитулованные, аристократам пришлось несладко.

— Все живы? — Арен устало вздохнул. Массовая драка… А он-то думал: чего же ещё ему не хватает для полного счастья?

— Живы, но, если бы я не вмешался, может, и не выжили бы. Я сейчас буду собирать всех студентов в общем зале, попробую прочистить им мозги. Но, Арен… На территории университета подобные вещи, конечно, можно контролировать, однако сам факт того, что это произошло…

— Я понял тебя, Берт. Спасибо, что сообщил.

Недовольный Арманиус кивнул, и Арен отключился.

Что ж, это закономерно и понятно. Последователи Аарона хотели ударить императора, но ударили самих себя. Вряд ли у них нет несведущих родственников, которые могут пострадать в стычках между магами. Теперь под ударом не только они сами, но и их дети.

Арен нахмурился и покачал головой. Глупая слепая вера в то, что другой человек на троне не продолжит его политику и этим сразу решатся все проблемы. Стоило давно посмотреть правде в глаза — да, ни Анна, ни Алвар, наиболее вероятные претенденты на трон, не будут действовать так же решительно, как он, но это не решение проблем, давно созревших в обществе. Даже если Алвар не станет действовать вообще, а Анна станет, но гораздо медленнее, чем Арен, — и тот и другой варианты окажутся бомбами замедленного действия. Ни Аарон, ни его последователи никогда по-настоящему не понимали угрозы гражданской войны, она вызывала у них презрительные усмешки. Мы же аристократы, великие маги с родовой силой, мы справимся с этими плебеями.

Ну да, конечно, справятся они. Как бы не так.

Арен покосился на часы на браслете связи и кивнул. Он даст им день, всего лишь день, чтобы почувствовали силу народного гнева после попытки убить его маленькую дочь. И только потом примет меры.

Около восьми утра император перенёсся в спальню Виктории.

Жена уже проснулась — сидела за туалетным столиком и заплетала в косу густые золотые волосы. Когда Арен вышел из камина, Виктория посмотрела на него заплаканными, очень несчастными глазами, и он с трудом удержался от раздражённого вздоха.

Скорее бы с ней начал полноценно работать психотерапевт.

— Пойдём будить Алекса, — сказал император, подхватывая жену на руки, и пошёл к камину. Виктория обняла его за плечи и, приподнявшись, вдруг поцеловала в губы.

Арена кольнуло неприязнью.

— Не надо, Вик, — произнёс он холодно, отворачиваясь. Поставил супругу на пол и начал строить пространственный лифт. На секунду отвлёкся, посмотрел на неё — и едва не ошибся в формуле, увидев, как она безмолвно плачет, опустив голову.

Защитник! Ну что опять?! С Агатой всё в порядке, с Алексом тоже, и сама Виктория совершенно здорова, и Арен здесь, целый и невредимый. Почему она рыдает?!

Разбираться в этом не хотелось. Проблем и так выше неба, а если ещё сейчас на истерику нарваться, то у него не хватит сил на их решение. Ну уж нет. Пусть в проблемах Виктории копается психотерапевт. Всё равно у Арена за восемь лет не получилось её понять.

Выйдя из камина в детской, император поставил жену на мягкий ковёр и спокойно проговорил:

— Сейчас вместе разбудим Алекса, а потом я уйду. На завтрак не останусь, времени нет.

Виктория удручённо кивнула. Она уже не плакала, но глаза всё равно были на мокром месте.

Нет, это невыносимо!

— Почему ты плачешь?

Зачем, зачем, ну зачем он спросил? Сейчас начнётся…

— Я не знаю, что мне делать, — пробормотала Виктория, отводя взгляд. — Я такая бесполезная.

Защитник, что это за бред?

— Ты не бесполезная, — ответил император как можно более терпеливо. — Не выдумывай. Сегодня останешься с Алексом, завтра, если захочешь, проведёшь день в оранжерее. Я попрошу Анну побыть с ним.

Виктория закусила губу и совсем тихо произнесла: