Черное Дерево. Невеста Стража

Признаться, я с трудом совладаю с порывом вышвырнуть и второй сапог Вильфа; пусть составил бы пару первому. Останавливают меня только драгоценности: их можно срезать и использовать заново. Все же проведенное в мастерских Хардлеймов время не проходит для меня даром, и я прикидываю, на какие украшения могут пойти те или иные камни, пока драю пол, стараясь вывести стойкий запах. Получается плохо и то, и другое: духи слишком концентрированные, а подсчет каратов в голове постоянно сбивается думами о Максе, как ни пытаюсь я увести мысли в другое русло.

К старым обидам на него добавляются новые, и я переливаю из пустого в порожнее, снова и снова возвращаясь к анализу, что я сделала не так, что лучше было бы сказать ему, а где промолчать; где поблагодарить, а где послать подальше на хутор за бабочками. Особенно не дают покоя его слова перед уходом. Я не могу разобраться, что именно Исаеву так не понравилось: наши с ним горизонтальные игры, прерванные в самый пикантный момент или поцелуй Вильфа? А может, вся страсть Макса ко мне тоже фикция и ему приходится притворяться в своем влечении? Он взрослый, матерый и прожженный. Морочить голову такой дурочке, как я, не составит особого труда, если задаться подобной целью. И опыт имеется. Сам утверждает, что женщины укладываются перед ним штабелями.

Накручиваю себя до такой степени, что начинаю рыдать. От собственной глупости, наивности и доверчивости, от страха, что успела натерпеться от орков, от неизвестности, неопределенности в дальнейшей судьбе. Да и как можно строить какие-то планы, влюбляться, привязываться к людям, когда я элементарно не знаю, последний ли это мой прыжок по измерениям. Сколько мне уготовано еще пробыть в Тривинде часов, дней, месяцев? Закончу я здесь свой путь или снова вернусь домой? Это Стражи свободно ходят по мирам, а обычные пришлецы прыгают один, редко два раза в своей жизни. На моем же счету уже три перехода. Где гарантия, что я остановлюсь? Называет же Макс меня аномалией. В этой плоскости, похоже, и лежит весь его интерес ко мне, а я насочиняла отношения, придумала себе рыцаря в сияющих доспехах.

Когда приходит Ова, держа под мышками башмаки для Вильфа, мой плач перерастает в истерическую икоту. Не могу остановиться, не помогает ни задержка дыхания, ни питье. Лежу, свернувшись калачиком и держась за живот, и еле подавляю стоны при каждом новом сильном сотрясении тела.

– Глаша, ты чего?

Она бросает обувь и подбегает ко мне.

– Ревешь? Тебя Вильф обидел? А где он? Ты его выгнала, да? – Вопросы сыплются один за другим. – Или Максимилиан расстроил? Он приходил? Я видела его внизу в Большом Зале. Сидят с Александром и пьют. И Кейл с ними. Все злые до жути, спорят о чем-то. Я еды себе наложила, чтобы послушать, но Кейл прогнал. А Айн всех собак спустила, когда я башмаки для Вильфа взяла, как будто я виновата, что он такой олух.

Подруга вытирает мои щеки и шею, мокрые от слез, заставляет высморкаться в свой шелковый платок, ничуть его не жалея. Стаскивает с кровати, сгибает пополам мое тело, скрещивает за спиной руки и поит из кружки сама, подсказывая делать маленькие и редкие глотки.

Икота проходит, но душевные терзания так быстро не вылечить. Рассказываю все, что случилось, периодически снова срываясь на плач. Утаиваю только признания Вильфа: не моя тайна. Как бы ни сделать друзьям еще хуже, узнай Ова правду о его настоящих чувствах.

Она шепчет слова утешения, распускает косы, заплетенные Вильфом, ругает и гнома, и Макса последними словами. Мечтает, как отправится к ведьме в Дальние Пещеры, что именно попросит ее сделать с двумя остолопами, как иссохнет и отвалится после заклинаний их мужское достоинство.

На ее счастье, Вильф не слышит, что ему готовит любимая девушка, а то не миновать новой стычки. К моменту его прихода мы клянем только Макса, лежа в обнимку на мягких подушках.

– Я все расскажу Брэди! – заявляет Ова, как только гном переступает порог. – Ты бросил нас одних! Тоже мне, защитник!

– Плавал в ручье, – пожимает плечами он. – Здесь же пекло, как в жерле вулкана. А чем у вас так воняет?

– Ты оставил Глашу на растерзание этому троллю! – Ова переходит на крик.

– Какому еще троллю? Я оставил ее с нареченным!

Вильф отпихивает Ову и с ногами забирается к нам на кровать, бесцеремонно хватает меня за подбородок, поворачивает лицо к свету. В канделябре горят всего две свечи, но не нужно усилий, чтобы разглядеть мои опухшие от рыданий глаза и покрытые красными пятнами шею и щеки.

– Вот тебе и пирожки с мясом, – виновато тянет Вильф. – Что он тебе сделал?

– Ничего, – всхлипываю, отталкивая его цепкие пальцы.

– Не ври! – друг раздувает ноздри. Всегда веселый, безбашенный и непосредственный, сейчас полная противоположность себе: свирепый и разъяренный.

– Да все в порядке! – ору я. – Мы поругались! Он ушел! И все!

– Точно? – не верит мне Вильф. – Если он тронул тебя хоть пальцем, пойдет на корм сторожевым псам!

Исаев трогал меня не только пальцами и не только трогал, но не посвящать же гнома в такие подробности, тем более если он так реагирует.

– Да!

– А чего ревешь? Он оскорбил тебя?

– Вильф, иди в пень! Со мной все в порядке! – я отползаю в угол подальше от него.

– Ну ладно. – Глаза друга теплеют. Он чешет затылок. – Что тут у вас произошло?

– Сначала ты скажи: что тут устроил?

– Я? – удивляется Вильф.

– Раздраконил Макса, а потом еще и свалил!

– Смеешься? – улыбается он. – Когда еще выпадет шанс поиздеваться над Стражем? С Александром они знатно друг друга отдубасили. Из-за тебя, между прочим!

– Ты решил масла в огонь подлить?

– А почему нет? Пусть думает, что у него не один соперник, а несколько!

– Зачем же ты их тогда одних оставил? – спрашивает Ова.

– Ну я же не изверг, – ржет гном, – и как бы третий лишний.

– Да его никто и не спрашивал, – поясняю я, не в силах удержаться и тоже не поддеть Вильфа. – Макс его выгнал и дверь закрыл.

Друг закатывает глаза к потолку. Этот жест он перенял у меня, не иначе.

– Я дал вам побыть наедине, без посторонних. Пока Брэди нет. Чтоб сговорились о свадьбе и прочем.

– Не будет никакой свадьбы, Вильф, – опускаю голову и закусываю губу я.

– Вот те на! А я решил, что у вас любовь!

Молчу, делаю вид, что разглядываю ранку на пальце; немного порезалась, когда убирала стекляшки.

– Решила отдать руку Александру? – недоумевает гном, хлопая себя по коленям. – Он и титулом повыше, и ростом.

– Ты сдурел?! – хором произносим мы с Овой.

– Неужто всем откажешь?

– Угу, – бурчу я себе под нос.

– Вот дела... Хорошие же парни…

– Хорошие парни не торгуют людьми, – тихо возражаю я, а Ова согласно кивает.

– Что за бред сивого пони? – ухмыляется Вильф, глядя на наши серьезные лица.

– Мы сами слышали, – шепчет подруга, – там, в темнице. Они договаривались, как будут продавать эльфам женщин и детей.

Вильф как-то странно булькает, отворачивается от нас, а потом валится на бок и ржет во все горло, молотя кулаками по подушкам.

– Я думал, только у Овы куриные мозги, а у тебя такие же!

Глава 10

Обидеться и не разговаривать с гномом хотя бы неделю, но это невозможно по двум причинам. Во-первых, долго на Вильфа злиться нельзя. Он тот еще пройдоха, как не ждать от него подначек? Его же хлебом не корми, дай устроить какой-нибудь розыгрыш. Ну а поддеть лишний раз девчонок или увлечь в сомнительную авантюру – это же святое дело! Во-вторых, Вильф сам не будет молчать и другим не даст. Заговорит до смерти. Поэтому я жду, когда у него пройдет приступ смеха, а потом, напустив на себя на всякий случай вид обиженной добродетели, предвкушаю откровенный рассказ.

Очевидно, гному известно о Стражах и Обители гораздо больше, чем нам с Овой, только Вильф, как и все окружающие, считает свои знания чем-то само собой разумеющимся, вот и получаем мы информацию дозированно, в зависимости от того, о чем разговариваем, какие в данный момент требуются факты. И не всегда мое или Овино видение совпадает с реальной картиной происходящего. Вот и сейчас неспроста же Вильф так забавляется нашим неведением, да еще и обзывается.

К «курицам» он добавляет кучу нелестных словечек, отбивается от Овы, лупящей его со всей силы, куда только может дотянуться своими отнюдь не маленькими и слабыми ладошками. Вдвоем они устраивают на моей кровати побоище: простыни смяты, одеяло на полу. Хорошо, что у них не хватает ума устроить битву подушками; с перьями было бы совсем уж эпично.

– Все, девки, вы меня умотали.

Гному, наконец, надоедают «постельные» игры; он уворачивается, перекатывается на кровати и подминает под себя Ову, обездвижив ее. И мне кажется, что девушка только для вида сопротивляется и брыкается, да и у Вильфа не хватает надолго выдержки держать ее в таком положении. Он убирает руки и откидывается на подушки. Отмечаю румянец на щеках друга и лихорадочный блеск в глазах у обоих. Все же непосильную задачу определил мне Вильф: беречь его секрет подальше от Овы. Не знаю, насколько мне хватит терпения держать язык за зубами и уж тем более при них, когда они сами не заморачиваются насчет хранения чужих тайн.

– Между прочим, я тебя и пальцем не тронула, – замечаю я, – а вот тебе не помешает набраться хороших манер в присутствии знатных дам.

Ну а что, сам же не раз упоминал свое высокое происхождение и мне на него пенял, только ведет себя совсем не соответствующе. С другой стороны, я сужу о знати и ее повадках в разрезе своего родного мира, а у гномов все иначе: нет той заносчивости и чванливости, что стоило бы ожидать.

– Да разве с вами лицо удержишь? – смеется друг. – Придумываете небылицы и сами верите в них.

– Мы что, все не так поняли? – спрашиваю я с надеждой.

– Не знаю, что вы там узнали, когда подслушивали, – он многозначительно играет бровями, – но, насколько мне известно, в Обители разводят лошадей.

Лошади?! Неужели я могла так жестоко ошибиться? Ну не одна же я все поняла неправильно: Ова тоже свидетель. А не с ее ли подачи я и сама начала думать в ложном направлении?

– Говорят, у эльфов за жеребятами даже очередь, – продолжает Вильф. – Твои Стражи, небось, про них речь и вели. Помнишь коня, на котором ехал Александр тогда по Тракту? Красавец же! Жаль, огромный, как горный тролль. Гномам на таких не с руки ездить. У твоего Максимилиана тоже хорошая кобылка. Видел однажды – бойкая, резкая. Слышал, только он на ней и ездит. Остальных сбрасывает.

– Ну как же, – Ова с подозрением смотрит на Вильфа, – я же собственными ушами слышала… Там и про детей было, и про женщин.

– Стражи торгуют людьми? – огрызается гном. – Не смеши мои сапоги! Да они за каждого человека бьются, чтоб у эльфов забрать. Ну или у орков.

– А как же девки в трактирах? – настаивает Ова. – Их-то почему никто в Обитель не тащит?

– А им это нужно? – зевает Вильф.

– Кому? – не понимает подруга.

– Да и тем, и другим, – склабится гном. – Маленькая еще. Вырастешь – поймешь, что к чему. – Вильф тянется к Ове и ерошит ей волосы.

– И ты от нее недалеко ушла, – обращается друг ко мне. – Выдумали же… работорговлю… Рабы в Тривинде только у орков и есть. А мы людей любим, – он легонько треплет меня по колену под платьем, – хоть у нас их мало.

– Я точно слышала что-то про детей, – поддерживаю я гномиху. Ситуацию нужно прояснить до конца. Для начала пойдет и со слов Вильфа. – Не могло нам двоим показаться.

– Про детей ничего не знаю, – разводит руками друг. – Мужи они видные, может, и нарожал им кто незаконных пострелят.

А он прав. И Александру, и Максу за тридцать. Я и сама не верю, что они могли вести затворнический образ жизни в ожидании суженой. Не монахи. Раз жениться можно, их Орден не так строг к целибату, если он вообще у них есть как явление. И по обоим мирам ходят свободно. Почему бы где-то на стороне и детей не иметь… Макс, кстати, ушел от ответа на этот вопрос. Во всяком случае дети, если они у него и есть, – не такая проблема, как их матери. В этом болоте увязать не хочется от слова «совсем».

Тем не менее отповедь Вильфа действует на меня отрезвляюще. Напряжение и отчаяние, владевшие мной последние сутки, отступают вместе с уходящей ночью. Встаю и смотрю в окно, любуюсь зарождающимся над Леорухом рассветом. Представляю, какого мнения теперь обо мне Макс. Устроила ему истерику на ровном месте. Но все ли так гладко, как может показаться? Точно ли у наших отношений есть еще шанс? Тот банальный свет в конце тоннеля? Лучик солнца, что золотит далекие снежные вершины Лауритха? В любом случае мне нужен еще один разговор с Максом – взрослый и откровенный, и трезвомыслящий с обеих сторон. Захотел бы только он меня после всего этого слушать…

– Эй, чего совсем скуксилась? – ворчит Вильф у меня за спиной. – Подаришь ему сама тройню рыжиков.

***

Надо ли говорить, что после насыщенной событиями ночи мы втроем спим почти до обеда. И в этот раз Вильф засыпает вместе со мной и Овой на кровати, а не на коврике у двери. Он долго травит нам байки о пришлецах в Тривинде, обо всем, что когда-то доводилось слышать. Не знаю, что из рассказанного другом можно принимать за чистую монету, в половину озвученного он и сам не верит. Но слова Вильфа лишь подтверждают то, что и так давно всем ясно: жить лучше всего с себе подобными. Если не по внешнему виду, то по духу точно. Только почему-то в Обитель меня не тянет, более того, я подсознательно, всеми правдами и неправдами этому сопротивляюсь. Неужели генетическая память наложила на меня отпечаток и я вслед за бабулей так сжилась с гномами и нашла среди них свое место? Или я боюсь старательно навязываемого мне замужества сначала от Александра, а затем от Макса, что и город людей становится для меня чем-то угрожающим, как нежелательный брак?

Не замечаю, как невеселые мысли и равномерное бурчание друга сменяет сон. И через какое-то время пробуждаюсь, подскакиваю на перине уже под яростное шипение Айн. Если бы не порядки в Леорухе, женщина вопила бы сиреной. Однако «пикантная» ситуация, в которой Айн нас застает, не дает ей развернуться во всю мощь своего горла; обычно она кричит так, что дребезжат в витражах стекла. Ирония судьбы, но наша троица опять влипает в неприятности по вине Вильфа, забывшего запереть дверь на засов. Ну и по нашей с Овой тоже, не потрудившихся это проверить.

Если глазам Макса я предстаю резвящейся на ложе вместе с гномом, Айн видит не менее интересную картину: Вильф спит в обнимку с двумя девушками. Друзья так же незаметно вырубаются, как и я. И хотя мы не делаем ничего предосудительного, да и лежим полностью одетые, и я, и Ова прижимаемся к бокам мужчины, а гномиха еще и закидывает на него ноги. Ну и руки свои Вильф во сне не контролирует: одна лежит у меня на плече, вторая – на ягодицах у Овы.

Надо отметить, под утро в комнате стало намного прохладнее, чем ночью: ставни настежь. Думаю, это обстоятельство и заставило меня подкатиться к другу под бок. А были ли у Овы какие-то оправдания, известно только ей. Айн же и слушать нас не собирается, сразу приступает к экзекуции.

– Вильф Хардлейм, потрудись-ка, болван, объяснить, что ты делаешь в постели сразу с двумя недотепами? – Она выкручивает гному ухо, пытаясь стащить с кровати.

Вильф, как и я, спросонья не совсем понимает, что происходит, но ума хватает сообразить, кто перед ним, и не дать сдачи, и – что еще хуже – не ринуться в бой. Он покорно слезает с нашего ложа и, пригнувшись, шлепает босиком вслед за возмущенной родственницей.

– Айн, что ты творишь?! Отпусти! – причитает друг. – Меня же Брэди к ним приставил!

– Это Брэди тебя надоумил с ними возлечь?! – Женщина еле сдерживает крик. – Может, ты ему подскажешь, что теперь с вами делать?

– Айн, ты чего разоралась? – Ова поворачивается на спину, шарит рукой по освободившемуся рядом месту, где еще минуту назад лежал Вильф, открывает глаза и с неподдельным ужасом таращится на меня, а потом медленно оглядывается на старшую сестру. – Что ты тут забыла?!

– Пришла вот на трапезу вас позвать! И чего это они там так долго спят, мои пташки?! Настрадались от орков, натерпелись, бедные! – Гномиха и не думает скрывать сарказм в голосе. – А они тут непотребством занимаются!

– Айн, извини, что вмешиваюсь, – аккуратно вклиниваюсь в ее пламенную речь я. – Мы болтали до утра и просто уснули, и все. Ничего не было и быть не могло.

– Заснули они!

Она, наконец, выпускает ухо Вильфа, и он тут же отбегает от нее на другую сторону комнаты. Женщина устало опускается в кресло и обреченно всплескивает руками.

– Ладно ты, человечка, обычаев не знаешь, ну а эти-то! Как, как теперь выбирать?! На ком из вас ему жениться?

Недоуменно смотрю на друзей, ища подтверждения сказанному, но те отводят взгляды и с отрешенным видом теребят свои бороды.

– Правила приличия и наши традиции требуют свадьбы, раз парень с девушкой спят, – продолжает Айн и жестом показывает сестре замолчать на робкую попытку что-то возразить. – Что же будет? Тебя Стражи сватают, а Ову… Ей рано замуж.

Ага, знаем мы ее «рано». Бережет для другого клана. А ведь это могло бы быть отличным выходом для моих влюбленных друзей: меня к Стражам, а Ову за Вильфа. Все по обычаям. Только мне замуж тоже рано, а тут или за них, или за Вильфа. Ничего себе альтернатива…

– Да чего тут думать-то?! – смеется гном из своего угла. – На обеих и женюсь! Девки видные, от таких даже дурак не откажется!

– У эльфов набрался подобной мерзости? – визжит Айн, и Вильф еле успевает пригнуться от летящего в его сторону ботинка. Башмак Кейла, выписав длинную дугу через всю комнату, повторяет участь старшего собрата и составляет ему компанию в ущелье.

– У вас это семейное, что ли? – Гном перевешивается через подоконник и вглядывается вниз. – Обувки не напасешься.

– Я больше сапоги искать не пойду! – Ова прячет лицо в подушку. – Сама выкинула, сама и ищи!

– Поговорите мне еще! – грозит Айн кулаком и поворачивается к выходу. – Пойду к Брэди, пусть сам голову ломает. Он главный, ему и решать!

Она привстает с сиденья и снова опускается на место, осененная внезапной догадкой.

– Одно дело-то давно сговоренное! А тут… – гномиха, щурясь, смотрит на меня. – Отказал одному Стражу и второму откажет! А вы ладите… и Вильфа давно женить пора!

Вот это она «здорово» придумала! Всех пристроила! Сестру к Балродам, а меня к Хардлеймам. Двух зайцев убила и от угрозы в лице Вильфа избавилась.

Кидаюсь Айн наперерез и перегораживаю дверь своим телом.

– А без свадьбы нельзя? – гляжу сверху вниз на ее сердитое лицо.

– Это как? – удивляется гномиха.

– Кроме нас четверых, больше же никто не знает, что мы… спали, – запинаюсь, себе не веря, что произношу вслух подобную идиотскую фразу, да и вся ситуация донельзя абсурдная и неправдоподобная. – Будем держать все в секрете.

– Нет! – фыркает Айн. – Боги же знают!

– Но и я, и Ова девственницы!

– И что? – Айн скрещивает руки на груди. – Вы обе опозорили клан!

– Ну, – делаю глубокий вздох, – тогда я с Максимилианом… тоже… спала.

Глава 11

Айн явно в шоке от моих откровений. Она лишь хлопает ресницами, беспомощно открывает и закрывает рот, не в силах подобрать новых определений для распутной в ее глазах человечки. А когда собирается с духом выдать что-то неприятное и обличительное, в комнату вбегают ее сыновья. Гномиха кривится в недовольной гримасе – при мальчишках не сказать лишнего – и бросает отрывисто:

– Через полчаса в моей мастерской! Обе!

Айн подбирает юбки и уходит, сильно хлопнув дверью, а я обреченно смотрю на подругу.

– Нас ждет новое промывание мозгов?

– Пусть только попробует, – Ова грозит кулаком двери. – Вот пожалуюсь Кейлу, что она тут устроила, он быстро с нее спесь собьет. Ишь, раскомандовалась!

– Боги явно обделили женскую половину клана разумом, – смеется Вильф и подхватывает одного из малышей на руки. – Вы чего здесь забыли? Глашу проведать решили?

Малец радостно кивает и достает из кармана ворох бумажек:

– Мы не доиграли.

В первое мое пребывание в Тривинде я научила сыновей Кейла и Айн играть в морской бой; расчертила холст в клетку, показала, как располагать корабли, как рисовать простые шлюпки и фрегаты. Ребята быстро поняли правила, а так как для игры с ними приходилось выкраивать время в плотном графике между тренировками и шлифовкой камней, процесс проходил в несколько этапов, урывками, когда мы натыкались друг на друга в длинных коридорах замка. И мальчишки откровенно, не стесняясь, дурили меня. Стоило мне один раз подбить их корабль, второй выстрел уже не удавалось сделать, как ни старайся, потому что они тут же прерывались на «совещание», а к следующему разу успевали перерисовать свою сетку, меняя дислокацию флота, и разбивали мой напрочь. Конечно, я была в курсе их мухлежа и подыгрывала: изображала сожаление и душевные муки от очередного проигрыша.

– Придется начать заново. – Треплю за щеки двух других парнишек, оставшихся стоять на полу и хитро на меня поглядывающих. – Я потеряла свои листочки.

От победного крика тройняшек приходится закрывать уши – так громко они выражают триумф.

– Тебе техническое поражение! – Фруг вырывается из объятий Вильфа и бежит ко мне.

– Да, вы опять выиграли! – Хочу и его приласкать, но ребенок уворачивается.

– Каким словам ты их научила, – хихикает Ова. – Ну, марш отсюда, мелюзга! Некогда тут с вами возиться!

Девушка рассматривает себя в зеркале, поправляет прическу, изредка поглядывает на Вильфа. Точно вынашивает новый план по покорению недоступного гнома. Окрыленная угрозами Айн, она делает свои выводы. Только у Айн совсем другие планы в отношении сестры, а у Овы, как у той обманутой жены, нет полной картины происходящего – все узнает последней. Неправильно держать подругу в неведении. Не мое это дело, да, но и смотреть на их с Вильфом мучения выше моих сил. Боюсь, нечаянно проболтаюсь. Здесь нет иного выхода: нужно или все рассказать Ове, или придумать что-то, облегчить страдания, перекинуть ее бушующую энергию в другое русло, пока она не вляпалась во что-то еще и меня с собой не утащила. Неизвестно, во что выльется эта наша совместная ночевка. Мы же падшие женщины в глазах Айн. Что она там состряпает для спасения клановой чести? С нее станется…

– Мы придумали новую битву, без кораблей! – возмущенно сопит Фруг.

Отмахиваясь от тетки, мальчишки втроем обступают меня.

– Вот, смотри, – поясняют они наперебой. – Один квадратик – это гном. Два – человек, три – эльф, четыре – орк, а пять – горный тролль!

– О да, так намного интереснее, – соглашаюсь я, наклоняясь к ребятам. – Нужно и название другое, верно? Какой же это теперь морской бой?!

Три одинаковых мордашки озадаченно смотрят ясными глазенками в потолок. Я в прошлый раз еле-еле научилась их различать, а сейчас, похоже, необходимо отрабатывать этот навык заново. Я даже не уверена до конца, что Фруг – это именно он, а не Зук или Игер.

– Ну давайте, бегите, – легонько подталкиваю их к выходу. – Придумайте, как будем называть нашу игру, а вечером обсудим.