Пташка для Сокола, или Солнце души моей

Вообще-то со слугами и рабами тоже.

В других домах всё было иначе. Господин не вкушал на кухне за одним столом с кухаркой. Да и стол для женщин накрывался отдельно от мужчин.

Но Шункар всеми традициями пренебрегал. Делал так, как привык ещё в детстве.

Когда Зофия сидела с ним за одним столом, заботливо подкладывала поближе лепешки и что-нибудь рассказывала тихим, баюкающим голосом, казалось, что рядом снова мама, а он всё ещё босоногий озорной мальчишка, ничего не знающий об этой жизни, а главное… ничего не знающий о смерти и войне.

Он себя господином никогда не считал, и соседство старой веллы не находил зазорным.

А теперь… если повезёт, за их столом будет ещё и Алия.

Если она придёт…

Он, конечно, мог бы приказать. Но ему ведь другое нужно. Чтобы она сама захотела, чтобы пришла по доброй воле…

Надежды на это было мало. Если уж даже поздороваться не вышла…

И всё-таки Шункар согласно кивнул Зофие и отправился умыться, прихватив и корзину с южными сладостями.

Вскоре он уже сидел на кухне, водрузив на стол свой подарок. От аппетитных ароматов в животе нетерпеливо урчало, но он этого даже не замечал.

Ждал. Ждал напряжённо… Будто не ужина, а суда или смертельного боя.

И вот послышались шаги, и в дверь вошла сначала старушка Зофия, а следом…

Она. Она пришла.

Сердце встрепенулось в груди, как птица в клетке, и неистово забилось о прутья рёбер.

***

17

Шункар на миг растерянно замялся, потом, сглотнув, просто сказал:

– Здравствуй, Алия!

– Здравствуй! – тихо откликнулась она, не поднимая глаз.

– Как ты? Зофия сказала, лучше…

– Благодарю, всё хорошо, – она так и не посмотрела на него, нерешительно толклась у порога, не осмеливаясь сесть за стол.

А его так и подмывало спросить язвительно: «Что ж тогда не вышла встретить?», но вместо этого Сокол только кивнул и повторил эхом за ней:

– Хорошо.

– Садись, садись, девочка! Чего стоишь? – старушка Зофия подтолкнула застывшую Алию, разрушив неловкую тишину, повисшую между ними.

– Я… потом… после… – оглянулась на неё девчонка и густо покраснела.

– Вот ещё! Мне что, десять раз на стол собирать? – не очень-то правдоподобно возмутилась старая велла.

– Зачем? Я могу… сама… я… – щёки Алии пылали как нежные лепестки мака.

– Так, старших слушай! – строго велела обычно добрая старушка. – Сядь за стол и ешь!

Алия со вздохом заняла своё место, но не спешила притронуться к еде.

Да и у самого Шункара кусок теперь в горло не лез, хоть всё было вкусно, как обычно, и проголодался он к вечеру сильно. Но глупое смущение мешало, злило, отбивало аппетит напрочь.

Ладно ещё эта Пташка, но сам-то… Ведь уже не мальчишка, чтобы теряться от одного взгляда на красивую женщину.

Всё его внимание с еды переключилось на девчонку, о которой невольно думалось весь день. И ведь она наверняка чувствовала этот его взгляд. Шункар безуспешно пытался унять сердце, пустившееся вскачь, но ничего не выходило.

Алия, в самом деле, выглядела на порядок лучше. Конечно, по-прежнему сохранялась бледность лица, а тёмные тени под глазами подчёркивали эту болезненность ещё больше, и всё-таки было очевидно, что за её жизнь можно больше не опасаться.

Казалось бы, пора успокоиться и вздохнуть спокойно, но Шункару вдруг показалось, что в кухне ужасно душно и жарко, он даже ворот рубахи распустил.

Алия наконец подтянула к себе румяную лепешку и принялась отщипывать буквально по крошке. Сокол поймал себя на том, что завороженно смотрит на простые движения её тонких пальцев – вот она ловко отрывает кусочек хлеба, подносит к губам, слегка приоткрывает рот…

Ох, Отец-Небо, да что же это за наваждение?!

– Держи-ка! – желая отвлечься от неуместных за столом мыслей, Шункар торопливо протянул девчонке корзинку с лакомством.

Но Алия, растерянно хлопая тёмными длинными ресницами, взять не торопилась. Сокол и так совсем не мастак был дарить подарки, а теперь и вовсе растерялся, не зная, что сказать, как правильно вести себя.

– Возьми! Тебе принёс… – добавил он торопливо, решив, что Алия не поняла его странный жест.

– Что это? – Пташка мгновенно превратилась обратно в колючку, насупилась, сжалась. – Зачем?

– Южные сладости… Попробуй! – Шункар окончательно потерялся. Уже смутно понимая, что он несёт, спешно забормотал: – Вкусно… Правда. Меня как-то хан угощал. Его наложницы такие лакомства сильно любят, всё время выпрашивают. Ну… так говорят…

Ох, зря же он это сказал, зря!

Алия вскинула взгляд – синее пламя полыхнуло, как молния над степью в грозовую ночь.

– Наложницы хана, говоришь… За сласти платят страстью? – зло усмехнулась она. – Продались за угощения диковинные… Думаешь, и меня так прикормить? Не выйдет!

– Ничего я не думал! Больно надо! – Шункар со злостью грохнул корзину на стол. – Побаловать тебя, дикарку глупую, хотел! Чтобы поправлялась скорее…

– А вот этого не надо, хозяин! – сказала как отрезала. Больно так, прямо кинжалом по душе проскребла. – Я тебе не жена, чтобы меня подарками баловать. И не госпожа – подношения принимать. Рабыням сладости не положены…

– В самом деле… Тебе же больше плеть по душе! Да? – процедил в ответ Шункар. – Вот если бы я тебя бил и в ошейнике держал, как собаку, ты бы терпела да помалкивала. А так… Ишь, мерзавец какой, лакомство принёс! Не хочешь – не надо! Уговаривать не буду!

Сокол хотел в сердцах швырнуть несчастный подарок, ставший причиной раздора, в огонь, но очаг давно прогорел. И он только грубо отпихнул в сторону злополучную корзину.

– Зофия, сожги это, шайтану на радость! – Шункар вновь с вызовом уставился на полыхавшую злостью девчонку. – Ничего от меня больше не дождёшься… Ясно? К тебе, с добром, а ты… Не ведаешь ты, что такое благодарность!

– А ты от меня благодарности ждал? От меня, от дикарки глупой? – Алия фальшиво и зло рассмеялась. Глаза её заблестели лихорадочно, слёзы уже готовы брызнуть. – Благодарности от той, которую купил и держишь здесь, как в клетке? Да лучше бы ты мне вчера умереть спокойно дал! Ненавижу вас всех!

– Алия! Ты что такое говоришь?! Замолчите оба! – ахнула побледневшая Зофия, растерянно переводя взгляд с одного на другого. – Да что на вас нашло?!

Под взглядом старой веллы, полным горечи, они разом присмирели, будто расшалившиеся дети.

– Ох! Вот же… За стол ведь сели… Зачем эти ссоры? Ну? – Зофия тяжко вздохнула. – Господин порадовать тебя хотел, а ты, как собака злая, взяла да облаяла. Не стыдно? – сурово пожурила старушка. – И ты тоже хорош, хозяин! Благодарности Алия не ведает… Ты вон глянь, какой она пирог тебе испекла!

– Тётушка! – зло одёрнула Пташка. – Замолчи!

Но старушка продолжала, будто не слышала:

– Наш, велларский, с мясом, с зеленью… Едва на ногах стоит, а полдня возилась, для тебя старалась… А ты говоришь…

– Зофия! Ты… Зачем?! – Алия подскочила со своего места, стиснув кулачки, щеки её пылали, красивое лицо исказилось от обиды и гнева.

Шункар смотрел на неё ошеломлённо и безмолвно, а девчонка, наткнувшись на его изумлённый взгляд, сорвалась, будто стрела с тетивы, и исчезла с кухни.

Тишина повисла такая, что было слышно, как угольки потрескивают в почти остывшем очаге.

– Это… правда? – Шункар кивком указал на пышный румяный пирог, красовавшийся в самом центре стола.

– А что же я, врать тебе буду? – Зофия поджала губы, вздохнула, но потом всё-таки улыбнулась. – Я же ей всё рассказала… Ну, она сама давай расспрашивать, что, мол, ночью было... Я и выложила, как она в горячке металась, как мы её лечили. Сперва я, а потом… Она, как узнала, что ты всю ночь не спал из-за неё, голубки, так с лица сменилась. Долго молчала, размышляла. Видно, сперва и поверить не могла, что ты сам её выхаживал. А потом пришла ко мне, давай, мол, с ужином помогу – хоть мелочью такой за добро отплатить, за заботу. Я её обратно в комнату отправляла. А она упёрлась, и всё. Говорит, хочу в благодарность хозяину пирог испечь. Как, мол, думаешь, понравится ему пирог велларский? Али забыл уже, какие они на вкус, пироги-то родные…

Шункар устало потёр лицо.

– Отрежь-ка! – перебил он рассказ Зофии.

– Что? – удивлённо переспросила старушка.

– Пирога отрежь!

Он молча смотрел, как кухарка молча режет хрустящую корочку… Выдернул прямо из-под ножа небольшой ещё горячий ломтик и забросил в рот.

– М-м-м… – блаженно промычал Шункар и, едва прожевав, велел: – Ещё отрежь! Два… два кусочка, и побольше…

Зофия, странно косясь на него, выполнила просьбу.

Шункар поднялся, схватил широкое блюдо со стола, положил на него аппетитные кусочки пирога, следом подцепил корзинку с треклятыми сладостями и, мимолётно поцеловав ошеломлённую Зофию в седую макушку, быстро вышел с кухни.

***

18

До комнаты Алии Сокол шёл смело, а вот у самой двери приостановился – выдохнул, переводя дух, прислушался к тишине по ту сторону. Почудилось, что слух уловил тихий всхлип.

Ох, как бы ещё хуже не сделать! Если она снова плачет, может, стоило бы выждать…

Но отзвуки тех злых слов, что они в гневе бросали друг другу, всё ещё звенели внутри, терзая сердце мучительно и больно. Шункар и сам не мог ждать, и уж тем более не хотел, чтобы Алия ещё больше разбередила себе душу слезами. Она ведь только поправляться стала. Он уже корил себя, что не смог промолчать, ответил на её несправедливый укол.

Лишь бы не прогнала теперь, лишь бы дала хоть слово сказать…

– Алия, – окликнул он несмело, – ты здесь?

Ответом стала тишина. Даже едва слышный плач стих.

– Я войду… – не то спросил, не то предупредил Шункар, всё ещё не решаясь.

Он уже собирался толкнуть дверь, но та внезапно распахнулась, и Алия, появившаяся на пороге, ошеломлённо уставилась на блюдо в его руках. Потом подняла изумлённое лицо, встретившись с ним взглядом.

Похоже, действительно плакала. Глаза от слёз немного покраснели и стали ещё ярче. Она постаралась стереть следы, но он сразу разглядел мокрые иголочки ресниц.

– Зачем спрашивать? Ты же в этом доме хозяин, – тихо промолвила она и отступила назад, давая ему дорогу.

Сейчас в её голосе не было вызова или злости, она лишь озвучила то, что было известно им обоим.

– Хозяин… – согласно кивнул Шункар, остановившись в паре шагов от неё. И добавил тихо, весомо и как-то… грустно: – Но, если хочешь, я уйду.

Несколько мгновений она смотрела ему прямо в глаза, будто хотела что-то сказать, спросить. И он, затаив дыхание, ждал, что сейчас действительно прогонит.

Но Алия, так ничего и не сказав, отвела взгляд и покачала головой.

Сразу даже дышать стало легче.

– Я только поблагодарить зашёл! – приободрившись, снова заговорил Шункар. Не удержался от улыбки, шагнул ближе. – Вкусно…

Она, зардевшись, смущённо отвернулась, присела на краешек постели.

А Сокол, внезапно даже для себя самого, оказался рядом. Где-то внутри шевельнулось предостережение, что он ведёт себя непозволительно – наедине с женщиной, в её комнате, сидит рядом с ней, на её постели, так близко… Пусть он провёл здесь полночи, причём, ещё более непозволительно, но ночью всё казалось правильным, единственно верным.

И сейчас Шункар тоже легко заставил умолкнуть глас совести. Ничего предосудительного он делать не собирался.

Сокол протянул Алие блюдо, на котором по-прежнему аппетитно благоухали два манящих кусочка пирога, и снова повторил:

– Вкусно! А ты сама даже не попробовала… Бери!

Она всё ещё колебалась, но уже была готова поддаться на его уговоры.

Потянулась было, но, бросив на Шункара быстрый взгляд, смущённо пожала плечами:

– Это же… тебе… пирог…

– И мне хватит. Не бойся! Наемся, – заверил Шункар, подцепляя второй кусочек. – Один – тебе, один – мне…

Только после того как он схватил свой ломтик, Алия всё-таки решилась и откусила кусочек собственной стряпни. Принялась усердно жевать, довольно улыбаясь.

А Шункар взялся за свою долю, всем видом показывая, как ему нравится. Он не притворялся – пирог в самом деле был хорош. Пожалуй, стоило прихватить по два кусочка на каждого.

– Надо вернуться на кухню… – многозначительно намекнул Сокол, глядя на почти доевшую свою часть Алию. – Уж больно вкусно!

От очередной похвалы Пташка густо покраснела и опустила глаза, сосредоточившись на последних крохах пирога.

– Спасибо тебе! Порадовала душу… – добавил Шункар и с грустным вздохом припомнил: – Мама такие пекла…

Он замолчал на полуслове, не заметив, как провалился в тёмный колодец воспоминаний, которые по прошествии стольких лет вовсе стали казаться лишь снами.

И лишь долгий пристальный взгляд Алии заставил Шункара вернуться обратно. Интересно, давно она так на него смотрит?

На несколько мгновений они застыли в этом безмолвном поединке взглядов. А потом одновременно произнесли:

– Прости за то, что я наговорил…

– Прости за то, что я наговорила…

Смутившись этого совпадения, взгляды метнулись в разные стороны.

– Ты всё верно сказал, – со вздохом признала Алия. – Ты добр ко мне, а я… неблагодарная и злая. Да, к плети привыкаешь и уже иного не ждёшь…

– Знаю, – вздохнул Шункар. – Но… ты не злая, просто боишься… Прости, я зря вспылил, не хотел обидеть…

– Зачем? – она судорожно втянула воздух, словно пытаясь в очередной раз сдержать плач. – Зачем ты всё это делаешь? Зачем я тебе?

Он не хотел новых слёз.

Усмехнулся, протянул ей корзинку с лукумом, пожал плечами:

– Сладостями кормить… Зачем же ещё?

Она продолжала смотреть на него, будто силилась разгадать, что стоит за этими шутками.

– Возьми! Прошу… – Шункар настойчиво протягивал свой подарок, пока она не решилась его принять.

Едва корзинка оказалась в маленьких девичьих ладонях, как Алия, вытянув шею, попыталась заглянуть внутрь и рассмотреть всё содержимое. Вот же несносная девчонка! Ведь любопытство гложет, отведать хочется, а всё осторожничает.

– Алия… – тихо окликнул Шункар, поймал её взгляд и добавил серьёзно: – Я тебя не покупаю. От души подарил. Думал, обрадуешься, улыбнёшься… Ты так тепло улыбаешься! Но так редко.

Губы её дрогнули несмело, будто давно уже разучились делать то, о чём говорил Шункар. А потом робкая улыбка осветила и без того прекрасное лицо, и Алия засияла, как драгоценный камень в лучах солнца.

– Спасибо тебе!

От этой скромной тихой благодарности у Шункара крылья распахнулись, будто он, в самом деле, был соколом, парящем в небе.

– Попробуй! Ну же… – искушающе поторопил он Алию.

И она, наконец, опустила в корзинку ручку, выбирая самый соблазнительный кусочек.

***

19

Алия медлила, рассматривая нежный розовато-белый комочек лукума, будто уже одно только созерцание сладостей дарило ей наслаждение. А может, ей нравилось это предвкушение чуда, которое вот-вот произойдёт…

А Шункару нравилось смотреть на неё. Всегда нравилось, но сейчас особенно.

Когда она не фыркала, как рассерженная кошка, не прожигала гневным взглядом, не колола своими язвительными речами, не сжималась в испуге при его приближении, будто дикий зверь, она становилась ещё прекраснее.

Её красота завораживала, как зеркальная гладь озера, в которой отражается бездонная синь небес – хотелось нырнуть в эту чистую лазурь с головой, но и страшно было потревожить безмятежные воды.

Несколько мгновений Алия разглядывала диковинную сладость с таким наивным, почти детским любопытством, а потом наконец-то решилась откусить кусочек…