Пташка для Сокола, или Солнце души моей

– Ну, вот и всё! – выдохнул он облегчённо.

Накинул покрывало на дрожащую Пташку. Но тут она заёрзала, перекатилась на спину и тихонько всхлипнула. Дрогнули тонкие черты лица.

– Эй, эй, тише, глупая! Что ж ты делаешь? Больно же так лежать… Давай-ка вот на бочок лучше! – он осторожно уложил её теперь уже на левую сторону, так что лицом Алия оказалась к Соколу.

Она высвободила руку из складок покрывала, а вместе с ней и почти всю грудь. Шункар смотрел на манящий бугорок, напоминавший половинку сладкого персика, не в силах двинуться с места.

В конце концов, он поправил покрывало, спрятав упругие прелести Алии, но ещё не успел убрать руку, как в неё вцепились её холодные пальчики. Вроде и сил у больной не было, но сейчас держалась крепко, словно тонула, а он был её последним спасением.

– Так страшно, так страшно… – пролепетала она в бреду, цепляясь за него. – Помоги!

Шункар растерянно замер на мгновение, а потом, повинуясь порыву души, осторожно прилёг рядом на самый край постели, ещё более осторожно привлёк её к себе.

– Не бойся! Никто тебя больше не обидит, – успокоил он, поглаживая её по щеке и волосам.

Шункар укутал её покрывалом. Так было проще, прежде всего ему. Пусть всё равно дыхание сбивалось от её близости, но всё-таки было проще. Ведь терпеть обжигающие прикосновения к её обнажённой коже, и вовсе становилось невыносимым.

Сейчас лишь голова и рука Алии оставались свободными – она по-прежнему держалась за него, словно боялась, что уйдёт.

– Ты мне снишься? – дрогнули тёмные ресницы, Алия чуть приоткрыла глаза, но, видно, так и не поняла, кто с ней рядом, улыбнулась.

– Да, – усмехнулся он, – вроде того…

– И что ты здесь делаешь? – тихонько пробормотала она, снова закрывая глаза.

Уткнулась в него лицом, прижалась к груди и, наконец, перестала дрожать, когда он бережно обнял её за спину, засопела сладко, как младенец.

– Сторожу твои сны, – шепнул Шункар в тёмные шёлковые пряди. – Пусть тебе снятся только светлые и сладкие, как ты сама! Спи, Пташка моя! Спи…

***

Мои дорогие, от всей души благодарю вас за то, что последовали дальше вместе с моими героями! Впереди ещё множество событий, приключений, ярких эмоций и, конечно, любовь, способная преодолеть любые преграды и соединить две судьбы.

14

Шункар всегда спал чутко. Да и как могло быть иначе с его образом жизни?

Враги не станут предупреждать о том, что собираются напасть, а значит, днём и ночью нужно быть начеку. Вот и приходилось зачастую дремать одним глазом, а другим по сторонам посматривать.

Но этой ночью он вовсе не сомкнул очей. Страшился уснуть и не уберечь Алию.

А ещё… боялся пропустить миг её пробуждения. Легко представить, что она решила бы, застав его в собственной постели.

Небо за окном наконец-то посветлело.

И вместе с ночной тьмой отступила странная хворь Пташки. Шункар по-прежнему держал её в своих объятиях и чувствовал, что дыхание Алии стало ровным и глубоким, ладони, лежавшие на его груди, потеплели, а вот дрожащее тело красавицы наконец-то перестало гореть.

Теперь она просто спала – мирно, спокойно, безмятежно. Конечно, бедняжка была истерзана болезнью и этой тяжёлой ночью, но всё-таки, даже не будучи лекарем, Шункар видел, что Алия пошла на поправку.

Значит, пора ему исчезнуть…

Он своё дело сделал – отстоял Пташку у злых духов и Хана Смерти.

Как же не хотелось выпускать её из своих рук – разомлевшую, сонную, нежную! Но ещё немного, и она проснётся. И что будет тогда?

Нельзя её снова пугать и смущать. Он уже невольно сделал это вчера, когда позвал её к себе без задней мысли, а она вообразила, что он собирается взять её в постель.

А вот теперь он действительно лежит с ней рядом, обнимает её, нагую и сонную… Если сейчас Алия проснётся, вряд ли она поверит, что он здесь из-за её болезни. Наверняка, она не помнит, как металась в горячке, как сама искала его помощи, как тянулась к нему. И ни за что не поверит, что он не воспользовался её беспомощностью.

Он бы и сам, наверное, в такое не поверил.

Шункар невесело усмехнулся. Впервые в жизни он провёл ночь в одной постели с неописуемо красивой женщиной, и даже не поцеловал её ни разу.

Да что там! Разглядеть, как следует, и то себе не позволил.

Вот только Алия в это не поверит точно.

Несколько мучительно-долгих мгновений он боролся с искушением поцеловать её – хотя бы слегка коснуться нежных губ, так маняще и бесхитростно приоткрытых сейчас во сне. Но Сокол опасался её разбудить даже этим лёгким касанием.

А ещё боялся, что, дорвавшись до запретного плода, остановиться уже не сможет. Нет, разумеется, он не посмел бы вот так подло овладеть ею, но поцелуй вполне мог из лёгкого и невинного превратиться в самый настоящий. А это вряд ли придётся по душе пугливой Пташке.

В конце концов, Шункар заставил себя выбраться из постели. Уходить по-прежнему не хотелось, но лучше уж разбудить Зофию и передать служанке свою подопечную, а самому на глаза колючей девчонке не попадаться.

Он постоял у окна, оттягивая время. Утренний воздух был ещё свеж и прохладен, и немного взбодрил сонного, измотанного Сокола.

Пора…

Шункар уже готов был сделать шаг к двери, но приостановился, глядя напоследок на спящую рабыню, и тут она открыла глаза.

***

У Сокола сердце оборвалось, когда Алия обожгла его синим пламенем своего взора.

Несколько мгновений они растерянно смотрели друг на друга, потом она дёрнулась испуганно – видимо, сообразила, что он в её комнате, а она…

Алия испуганно прижала покрывало к груди, затравленно оглядывая себя, кровать и самого Шункара.

– Очнулась наконец-то! – не сдержал своей радости Сокол. – Как ты?

Она ответить не спешила. Скорее, наоборот, жаждала услышать ответы от него. Испуганные глаза на бледном лице были так красноречивы, что задавать вопросы вслух даже не требовалось. Грудь её взволнованно вздымалась, щеки залил стыдливый румянец. Как бы от этих тревог ей снова хуже не стало…

– Ты заболела вчера. Помнишь? – торопливо начал объяснять Шункар. Махнул рукой на зелья, кувшины и тазы, что стояли у постели. – Горячка началась. Зофия всю ночь не спала, выхаживала. Я тоже… – Шункар смущённо запнулся, – волновался за тебя. Она вот только недавно пошла подремать немного. А мне поручила приглядеть за тобой…

Он умолк на полуслове, не зная, чего ждать – очередных дерзостей, обвинений, слёз…

Но Алия молчала. Взгляд, всё ещё растерянный и испуганный, скользил по комнате, подмечая детали. И страх медленно отступал.

Шункар, видел это по тому, как менялось её лицо, расправлялись плечи, выравнивалось дыхание.

Кажется, Алия ему поверила. Или просто вспомнила вчерашний вечер, бормотание Зофии и её отвары.

Но тут же она снова напряглась, стиснув почти белыми пальцами край покрывала, потянулась взглядом к брошенному в стороне платью.

– Хочешь одеться? – мгновенно сообразил Шункар.

Она молча кивнула, не поднимая на него глаз.

И он тотчас подхватил и подал её одежду.

– Вот, держи! Я отвернусь.

Шункар отошёл к окну, запретив себе даже думать о том, что сейчас происходит за его спиной. Но тихие шорохи всё равно будоражили воображение.

– Всё, – хрипло шепнула Алия.

Он повернулся, наткнулся на прямой небесно-синий взгляд и смутился как мальчишка.

Принялся зачем-то сбивчиво объяснять:

– Платье Зофия сняла. У тебя жар был, она холодной водой обтирала… Но сейчас уже жара нет, так что… можно одеться, – он осмелился посмотреть ей в глаза и тихо добавил: – Я тебя не разглядывал, не думай! Только спину перебинтовал один раз…

Да что ж такое с ним сделала эта девчонка?! Никогда ещё себя таким глупцом не чувствовал!

Она удивлённо уставилась на него, чуть повела плечом, будто проверяя, на месте ли повязка, и всё так же тихо сказала:

– Благодарю… господин!

– Шункар… Зови Шункар! Не надо… вот этого! – тихо поправил он и отвёл в сторону взгляд. – Ты скажи лучше, как себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Может, хочешь чего-то?

Она неловко пожала плечами:

– Попить… Можно?

– Да, да… Держи!

Он метнулся к ней, протянул пиалу с отваром, пальцы на миг соприкоснулись, и Шункара будто огнём опалило, только изнутри. Он смотрел, как она жадно глотала травяной отвар Зофии, как облизывала пересохшие губы…

Нужно было что-то сказать, спросить.

– Так… Как ты? – напомнил Шункар свой вопрос.

– Хорошо, – прислушавшись к себе, смущённо ответила Алия. – Только… в глазах всё плывёт.

– Ну… ничего… это пройдет, – успокоил он. – Думаю, пройдёт. Я сейчас Зофию позову. Она тебя мигом на ноги поставит. Но ты… ты береги себя! Зря не вставай, отсыпайся, отдыхай и… поешь хорошенько! Ладно? А я… Мне на службу пора идти. Вечером лекаря приведу. Пусть тебя посмотрит.

– Лекаря? – успокоившаяся было Алия снова испуганно сжалась, обхватив себя руками. – Не надо лекаря! Зачем? Мне уже не так плохо…

– А вдруг опять расхвораешься? Вдруг совсем сляжешь? – развёл руками Шункар. Этой ночью он не раз пожалел, что послушал Зофию и сразу не пошёл за помощью. – Нет уж! Мне и так хватило! Думал, до утра не доживешь…

Он ждал, что сейчас она привычно взбрыкнёт в ответ, кольнёт очередной дерзостью, вроде: «Ну, ещё бы! Двести дирхемов жалко?»

Но Алия вдруг, опустив голову, жалобно попросила:

– Не надо лекаря! Пожалуйста! Я их боюсь…

Шункар тяжело вздохнул, постоял немного, молча глядя на понурую девицу. Ну, вот как ей отказать?

– Ладно, за лекарем не пойду, – пообещал он. И, усмехнувшись, приказал шутливо: – Но тогда давай уж сама, без лекаря, поправляйся! Чтобы вечером своими ножками вышла меня у порога встречать!

Однако Алия шутку не поняла, нахмурилась, удивлённо вскинула брови.

– А это всегда так нужно? Каждый вечер мне выходить тебя встречать? – угрюмо уточнила она.

– Нет, не нужно! – сердито буркнул в ответ Шункар. – Я же тебя не заставляю. Не хочешь – не встречай!

Он в сердцах хотел выйти прочь поскорее, но на пороге совершил ошибку – взглянул на неё ещё раз. И злость развеялась, как дым костра над степью.

– Просто… – он улыбнулся грустно, – мне было бы приятно видеть тебя, возвращаясь домой. Ну… пора! А ты выздоравливай, Алия! Выздоравливай!

И уже перешагивая порог, Сокол услышал тихое:

– Спасибо тебе… Шункар…

***

15

– Шункар, ты не захворал? Что-то ты нынче особенно хмур и мрачен, друг мой… – от внимательных глаз хана Темирана ничего невозможно было утаить.

– Всё хорошо, мой господин, – с лёгким благодарным поклоном ответил Сокол. – Всего лишь не выспался.

– И кто же тебе помешал? – хмыкнул лукаво Господин Степей.

– Кто может помешать выспаться мужчине? – в тон ему усмехнулся Шункар. – Конечно, женщина, мой хан.

– Шункар, Шункар… – Темиран негромко рассмеялся, покачивая тёмной головой. – Тогда за тебя можно только порадоваться! Красивая женщина в постели – это лучшая причина для бессонницы. Я даже завидую немного…

Сокол, улыбнувшись, только согласно кивнул. Не объяснять же хану, что, на самом деле, завидовать совершенно нечему.

Во-первых, сам он наверняка ночевал не один. Наложниц у Темирана хватало, и красотой своей они вполне могли затмить луну и солнце.

А во-вторых…

Да, женщина была. Ослепительная, манящая, прекрасная…

И он даже провёл большую часть ночи в её постели. Да только пока мог лишь мечтать о том, что когда-нибудь эта колючая и нежная Пташка позволит к себе прикоснуться.

Хан подошёл к окну, задумчиво глядя вдаль. Солнце ещё не поднялось высоко над столицей, и ставни, обычно прикрытые днём, сейчас не мешали ему смотреть на город.

– Мой отец говорил, у мужчины в сердце может жить лишь одна любовь – война. Доблесть, честь и славные победы над врагом делают нас мужчинами. Мы живы, пока мы сражаемся! – Темиран обернулся и снова усмехнулся. – А я вот думаю, друг мой, что мы живы, пока способны замечать красоту женщины, которая одаривает нас своими ласками, пока сердце наше замирает при виде цветущей степи, пока мы умеем смеяться и радоваться новому дню… А война…

Хан отошёл от окна, уселся и наконец развернул свиток – это послание принесли недавно, но хан не спешил его прочесть, лишь косился на письмо с неприязнью, как на ядовитую змею.

– Всё своё детство я провёл рядом с отцом в походах. Порой, думается, меня вскармливали не молоком, а кровью… И я занял его место, как только это потребовалось. Помнишь меня тогда? Тощий, несуразный юнец…

– Не такой уж тощий и несуразный… – Шункар очень старался сохранить серьёзное лицо, но уголки губ так и дёргались вверх. – Если сравнивать со мной…

Конечно, он помнил их первую встречу. И тогда грозный Господин Степей действительно выглядел совсем иначе…

Это сейчас он статный, широкоплечий батыр[1]. В самом расцвете лет. Смуглый, черноволосый, как ворон, с жёсткими чертами, будто высеченными из камня, но столь совершенными, что женщины, осмелившиеся взглянуть ему в лицо, замирали восхищённо, словно их опутали чарами. Это сейчас от одного только гневного взгляда хана, тёмного, как безлунная ночь над степью, провинившиеся слуги падали на колени и в слезах молили о пощаде.

А когда-то… да, когда-то они были детьми… Мальчишками, которым пришлось повзрослеть слишком рано. Иначе было не выжить.

Словно читая его мысли, хан рассмеялся коротко и продолжил, улыбаясь:

– Точно! Вот кто был по-настоящему тощим и несуразным… Никогда не забуду нашу встречу. Ты был похож на чумазого лягушонка! Только кусался как волчонок… Таких наглых щенков я отродясь не видел!

Улыбка исчезла с лица хана, превратившись в горькую усмешку.

– Наверное, поэтому ты и остался жив. Тебя спасла твоя наглость и злость. Знаешь, почему я пожалел тебя тогда?

Шункар выжидающе смотрел на хана – Темиран редко пускался в такие откровения, Господина Степей что-то сегодня тревожило, угнетало, и он пытался отогнать эти тяжёлые думы за разговорами со старым другом. Пусть Шункар и был всего лишь слугой. В конце концов, они многое прошли вместе.

– Ты был таким же… как я… – негромко продолжил Темиран. – Два маленьких, жалких, дерзких щенка… которых бросили в яму со змеями… Вот на кого мы были тогда похожи. Пусть я сидел в седле, а ты валялся у моих ног, мы были с тобой заодно. Все жаждали увидеть, как быстро мы сдохнем, а мы… просто хотели выжить. Я тогда загадал, что если ты выкарабкаешься, дотянешь до Анкачи, не умрёшь дорогой, я… тоже выживу, и победа будет за мной. Я продолжу дело отца и соберу своё ханство из кусков, на которые его растерзали.

Шункар молчал, смотрел изумлённо.

– Вот так… – хан снова усмехнулся весело. – Благодарю, Сокол мой, что остался жив и расправил свои крылья! Я, как видишь, тоже свой зарок исполнил. Почти… Осталось совсем немного, и я положу конец этой войне. И мир воцарится в Неукротимой Степи.

– Да поможет тебе в этом Отец-Небо, мой хан! – поддержал эту долгую речь Шункар.

– Боюсь, друг мой, нам снова придётся справляться своими силами, не уповая на богов.

Хан наконец погрузился в чтение послания, что давно держал в руках. А Шункар глядел в окно, как Темиран, совсем недавно. Взгляд его скользил по белёсым и желтоватым крышам, тянулся в ту сторону, где находился его собственный дом. И мысли летели следом.

«Как она там?»

День ещё только начинался, а уже казался бесконечным. Стены дворца душили и давили. Хотелось домой…

– Вот скажи мне, друг, как заключить мир с тем, кто мира не желает? – снова заговорил хан, отбросив небрежно письмо, которое держал в руках.

Шункар пожал плечами.

– Дать ему что-то другое… То, что он хочет.

Темиран усмехнулся, довольный ответом.

– А если он хочет мою жизнь? Как быть тогда?

– Никак хан Атмаджа посланием порадовал? – сразу сообразил Шункар.

Теперь понятно, почему Темиран так долго за письмо не брался – кому хочется читать, что написал заклятый враг.

– Да… Снова нашёл повод отказаться от моего приглашения, – хмуро бросил хан. – Трусливый шакал… Всё за свою шкуру переживает. Как будто я не чту законы гостеприимства. Видно, по себе судит. Пишет, что на переговоры пришлёт своего верного советника… Встречать ты поедешь!

– Кого? – Шункар вздрогнул и подался вперёд.

– Уймись! – остудил его пыл Темиран. – Если бы это был тот верный советник, я бы тебя никуда не отправлял. Ещё бы для верности под замок посадил. Чтоб глупостей не наделал.

– Господин! – укоризненно покачал головой Шункар. – Я умею держать себя в руках.

– Знаю. Но я тебе не враг, чтобы так на прочность испытывать, – вздохнул хан. – Некий бай Илкер приедет… Я про него слыхал не так уж много, а хорошего ещё меньше. Боюсь, едет он не мир заключать, а очередную свару заварить. Хочу, чтобы ты дорогой к нему пригляделся. Да смотри осторожно с ним, веди себя учтиво. Если у него цель войну развязать снова, так пусть хотя бы повод будет не с нашей стороны. Явится этот Илкер примерно через одну луну. Будь готов!

– Да, мой господин, – покорно кивнул Шункар, но думал он сейчас не о хитром хане Атмадже, коварном Илкере или ответственном поручении хана, а о том, что через луну ему придётся уехать из Анкачи, и дней десять, а то и целую дюжину, он не сможет видеть Алию.

***

[1] Богатырь, силач, герой

16

Алия никак не шла из головы.

Весь день Шункар ловил себя на тревожных мыслях о синеглазой Пташке. Он, конечно, надеялся, что худшее позади, что вечером она выйдет его встречать – здоровая, цветущая и… такая же колючая, как обычно. А может быть… даже не такая…

Вдруг эта ночь изменила что-то? Вдруг она поняла, что рядом с Шункаром бояться нечего?

Как же ему хотелось, чтобы она перестала видеть в нём врага!

По большому счёту Шункару было всё равно, что думают о нём другие. Конечно, были те, чьё мнение он уважал и ценил, в чьих глазах старался выглядеть достойно – друг Рашад, и его семья, хан Темиран, ещё пара-тройка давних боевых соратников. Пожалуй, и всё.

Но эта девчонка, так случайно появившаяся в его жизни… С ней всё было совсем иначе. Почему-то каждое её острое слово ранило в самое сердце. Каждый испуганный или гневный взгляд прямо в душу вонзался.

Шункар неистово хотел, чтобы Алия не просто смирилась и стерпелась со своей участью, а доверилась ему. Сам не знал, зачем, но не мог иначе, всё время только о ней и думал..

Ему было необходимо, как воздух, чтобы она перестала вздрагивать от звука его шагов, перестала ждать всё время подлости, перестала искать подвох в словах. Ему так хотелось, чтобы она не отшатывалась испуганно от его руки, словно дикий зверь.

А ещё до безумия хотелось узнать вкус её губ, ощутить тёплые прикосновения нежных узких ладоней. И от этого навязчивого желания всё тело ломило до мучительного стона, а душу скручивало в узел, хоть волком вой.

А ведь это только один день под общей крышей минул…

Как же он будет жить с ней рядом?

Без права быть с ней, без права прикоснуться. Зная, что она презирает его и мечтает сбежать.

И за что только судьба так над ним посмеялась?

В Анкачи хватало женщин, готовых разделить с Шункаром и ложе, и жизнь. А ему вдруг вздумалось приручать дикую Пташку, что мечтала лишь о свободе и далёкой родине и жаждала упорхнуть из его рук.

Эти мрачные мысли истерзали всю душу, но, когда солнце склонилось к горизонту, и наконец-то пришло время отправляться домой, Шункар буквально на крыльях полетел, предчувствуя скорую встречу.

Правда, волнение стало ещё сильнее. Дурные опасения нет-нет да и пробирались в сердце: вдруг он сейчас придёт домой, а Зофия скажет, что бедной девочке стало ещё хуже. Или вовсе…

Шункар отмахивался от этих мыслей, как от докучливых мух, но они так и зудели настырно.

Он подумал и о том, что, наверное, всё-таки стоит зайти к лекарю и пригласить.

Но тотчас в памяти всплыли молящие синие глаза…

Ладно, обойдутся без лекаря. Он ведь пообещал…

Однако так хотелось сделать для Алии хоть что-то приятное, порадовать её, чтобы скорее шла на поправку.

Поразмыслив, Шункар решил сделать небольшой крюк и зайти в лавку торговца Яфара. Он, конечно, очень спешил домой, но это много времени не займёт, и точно того стоит. Господин Яфар был выходцем из далёкой заморской страны, в Степи жил уже давно и имел солидный доход со своей лавки.

Всё дело было в том, что этот хитрец владел секретом изготовления удивительных южных сладостей, которые он называл лукум. Разноцветные кубики пахли фруктами и розами, украшались орешками и имели изысканный вкус.

Многие, глядя на успех Яфара, пытались приготовить подобное, но куда там!

Стоило такое удовольствие дорого. Но знать в Анкачи не скупилась на южные лакомства. Попотчевать гостей таким необычным блюдом каждый бай считал за честь.

Даже хан нередко закупал эти вкусности для своего гарема – его красавицы обожали сладости Яфара. Собственно, от хана Темирана Сокол про лукум и узнал, даже попробовал однажды.

И вот сейчас вспомнил так удачно…

Улыбчивый, круглолицый и пузатый хозяин лавки всегда сам обслуживал покупателей. Он быстро собрал в небольшую плетёную корзинку несколько разных на вид лакомств, сказав, что выбрал самое вкусное.

Сокол расплатился и, довольный собой, поспешил наконец домой.

***

На пороге Шункар приостановился. Вслушался в уютную тишину дома. Его окутала приятная прохлада, и усталость долгого дня сразу отступила.

Торопливые шаркающие шаги приближались…

Он уже знал, что это идёт Зофия, но всё-таки ещё надеялся увидеть с ней рядом и Алию. Поступь синеглазой Пташки была так легка, что он мог попросту не различить её…

Он понимал, что скорее всего больная девица ещё не вставала с постели из-за слабости, но в сердце теплилась глупая и робкая надежда на чудо – а вдруг…

Вдруг она выйдет к нему сейчас, как он и просил утром, просил, вроде бы, в шутку, но втайне надеясь, что Алия поймёт, как сильно ему этого хотелось.

Но она не вышла.

Встретила его по давней традиции лишь добрая старая Зофия. И Шункар, с трудом поборол болезненный укол горького, как сок полыни, разочарования.

Впрочем, тут же на смену обиде пришёл страх – полыхнул жарко, обжёг всё внутри.

– Как Алия? Хуже не стало? – не удержал он своих тревог.

– Нет, господин, всё хорошо! – радостно улыбаясь, успокоила Зофия. – Уже порхает как бабочка. Я на неё ворчу, чтоб лежала, но разве эта непоседа старуху станет слушать. Даже на кухне мне сегодня помогала… Вот только недавно к себе ушла.

– Вот и славно! Добрые вести, – кивнул Шункар. – Благодарю!

И даже улыбнуться сумел.

Новости, в самом деле, порадовали. Сокол был счастлив услышать, что недуг отступил, и Алия больше не страдала, как этой ночью.

И всё-таки к радости неумолимо примешалась ядовитая горечь…

Не захотела выйти.

Могла, но не пожелала. Не хочет даже видеть его лишний раз.

И эта ночь не изменила ничего. А он-то, дурак, надеялся, ждал…

– Вот… Отдай ей! – Шункар со вздохом протянул корзинку служанке. – Ну и… сама угостись! Это сладости… Вкусно…

Зофия, протянувшая было руку, посмотрела как-то странно и отдёрнула её, будто он не лакомство, а скорпиона ей протягивал.

– Куда мне старой сладкое, зубы потом заноют… – пробормотала она, не поднимая глаз. – Да ты, господин, лучше сам отдай! За ужином. Я сейчас Алию на кухню позову, она тоже ещё не ела…

Хитрость женщины Шункар сразу разгадал, но ничего не возразил.

Зофия прекрасно поняла, что это подарок, и подарок дорогой. И что Шункар принёс его именно для Алии, тоже поняла. Наверное, только одного в толк взять не могла, отчего он вдруг заупрямился и решил свою заботу спрятать за небрежностью и безразличием.

Однако хитрая старушка такого допустить не могла. Вот и решила собрать их всех за одним столом.

Да только пойдёт ли Алия? С врагами трапезу не делят.