Развод. Первый шаг к счастью

Легкое, необременительное общение с малознакомым мужчиной, не брезгующим отвечать на мои зачастую заковыристые вопросы, к месту шутить и порой мило флиртовать, просто потому что он – уверенный в себе мужчина, а я – симпатичная женщина, не только незаметно помогает мне расслабиться, поднимает настроение, но и вселяет уверенность, что моё утверждение «всё будет хорошо» находится даже ближе, чем я думала.

– Ну как, Ида, мои ответы приоткрыли вам завесу тайны моего характера, интересов и того, что подойдет именно мне по стилю?

Вопрос Николая звучит как раз в тот момент, когда я перевожу взгляд на настенные кварцевые часы и с удивлением замечаю, что длинная стрелка сделала один полный оборот и уже уверенно пошла на второй, а наше общение все еще продолжается.

Ничего себе увлеклись. Я с подругами столько не болтаю.

– Не поверите, Николай, но отвечу вам утвердительно. Да, приоткрыли, – отвечаю с улыбкой в голосе.

– Хм, как интересно. А вы прямо сейчас можете описать меня парой-тройкой фраз? Ну так, чтобы проверить, получается у нас или нет.

– Попытаюсь, – соглашаюсь, выбираясь из кресла, куда забралась с ногами во время разговора.

Из-за долгого сидения в одной позе, икры успели немного занеметь и стали неприятно покалывать иголочками. Чтобы разогнать кровь, несколько раз перекатываюсь с пятки на носок и обратно и потираю ногу о ногу.

Удостоверившись, что стою нормально, и коленки в самый ответственный момент не подогнутся, устремляюсь в сторону кухни, чтобы включить чайник.

Приложение на телефоне информирует, что курьер с едой подъедет в течение ближайших десяти-пятнадцати минут, а значит уже очень скоро я смогу насладиться заказанной творожной запеканкой с курагой и изюмом, блинчиками с ветчиной и сыром и горячим крепким чаем с моими любимыми венскими вафлями с шоколадом.

– Ваши отличительные черты, Николай, это умение легко сходиться с людьми и налаживать контакты, легкость и открытость в общении и в тоже время порывистость и зачастую резкость в суждениях, – даю оценку мужчине, прижав мобильник плечом к щеке.

Вырвав лист из лежащего на подоконнике блокнота, вытряхиваю из коробки цветные карандаши, черным изображаю контуры машины, а фиолетовым на заднем крыле рисую зигзаг молнии – вариант сам собой вспыхивает в голове, и я старательно переношу его на бумагу.

Не факт, конечно, что именно его буду использовать в итоге, но лучше запечатлею, а после подумаю над деталями и прочим.

Может быть, именно стихия позже приглянется Николаю. Гроза как раз в его стиле.

– Ого, какие интересные выводы?! А с чего вы взяли, что во мне есть резкость, Ида? С вами я точно всегда был мил.

Хозяин шикарного черного зикра спрашивает меня без наезда, не скрывая веселья в голосе и вместе с тем самого живого интереса.

Складывается ощущение, что то, что я назвала именно эту его не самую положительную черту, как раз впечатлило его больше всего.

– Не обессудьте, Николай, но я оставлю свои методы оценки личности в секрете, – ухожу от прямого ответа.

Не говорить же, что стала невольной свидетельницей его короткого разговора по телефону еще там, в автосервисе, принадлежавшем раньше папе. И да, в тот момент мужчина был резким и вспыльчивым со своим невидимым собеседником, но и отходчивым одновременно, так как спустя несколько минут уже смеялся, что я тоже успела заметить.

– Ида, вы меня заинтриговали, клянусь. Теперь я еще больше хочу увидеть вариант аэрографии, какой подойдет, по вашему мнению, именно мне.

Мне импонирует, что Николай не настаивает на ответе и легко возвращается к цели беседы. Поймав себя, что снова улыбаюсь, решаю сказать чуть больше, чем собиралась:

– С удовольствием ее для вас сделаю и, если вы не сильно торопитесь с воплощением, то могу предложить свои услуги и по непосредственному нанесению на кузов. Правда, не раньше, чем через месяц-полтора.

– О, собираетесь вернуться на родину?

– Угадали.

С решением мой собеседник практически не медлит.

– Что ж, Ида. Не буду скрывать, я загуглил ваши работы в сети и нахожусь под очень приятным впечатлением. Они шикарны, – похвала бальзамом льется на мое израненное сердце. Как и твердое… – поэтому обещаю, что подожду столько, сколько нужно, если моим мастером-аэрографистом будете именно вы.

– Благодарю за доверие.

Прощаемся с Николаем довольные друг другом.

Спустя десять минут звонок в домофон информирует меня о подоспевших вкусняшках. Радостная, что не надо никуда выходить, даю курьеру хорошие чаевые и весь вечер провожу у телевизора. Гляжу старые мелодрамы, ем то, что хочет мой организм, и пью безалкогольное вино.

Отмечаю не одиночество, будущую свободу.

А уже на следующее утро выхожу на работу.

Да-да-да, художницей. Малевать на машинах, как грубо описал мой труд Андрей Щербаков. Чтоб ему, гаду, икалось!

Глава 13

ИДА

Октябрь проходит сложно, потому что я учусь жить по-новому, ориентируясь только на себя и свои желания, но… всё-таки проходит, как и всё в этой жизни. В свои права вступает ноябрь.

Я меняю утепленную одежду на еще более теплую и всячески забочусь о своем здоровье. Болеть мне противопоказано.

В остальном же этот период моей жизни смахивает на день сурка.

Подъем в половине восьмого утра, плотный завтрак. Поездка в автосервис, работа до семи-восьми часов вечера, в зависимости от настроения и усталости. И возвращение в родные пенаты через кондитерскую или продуктовый магазин.

Беременность все четче дает о себе знать меняющимися вкусовыми предпочтениями. Так что в один день я хочу тортик, в другой малосольной селедочки с картошкой в мундире, а уже на третий творога со сгущенкой и почему-то желтых помидоров черри.

Ни в чем себе не отказываю.

Кого ж мне еще баловать, как не себя любимую?!

Вечерами часто созваниваюсь с мамой и болтаю с ней по полчаса или часу. Я поддерживаю ее, она поддерживает меня, но при этом большую часть времени мы говорим о чем-то отвлеченном. А после, положив трубку, я каждый раз позитивно удивляюсь: как мы сумели найти темы для разговора, если, кажется, только вчера обсудили всё, что было можно и нельзя?

С Алешкой мы общаемся чуть реже, и разговоры у нас в основном касаются автосервиса, но в эти моменты я как никогда отвлекаюсь, понимая, что мне не просто хочется помогать брату, мне на самом деле интересно этим заниматься.

Стараясь самой себе не напоминать страуса, прячущего голову в песок, я не делаю вид, что у меня всё прекрасно, а муж просто надолго уехал в командировку. На работе я сообщаю о своем скоро меняющемся семейном положении и четко информирую, что в середине ноября планирую уволиться и покинуть город.

Начальство сначала пытается отговорить, сулит бонусы и премию, но, поняв, что дело это окончательное и хорошо обдуманное, быстро смиряется и даже благодарит за возможность начать заранее искать на мое место замену.

Следующим пунктом плана на первые же выходные я ставлю избавление от всего лишнего, что имеется в квартире.

Заказываю в строительном магазине двадцать картонных коробок и с десяток мешков и половину из них заполняю вещами Щербакова. Шмотки, обувь, личные вещицы с его рабочего стола, подарки, врученные ему на дни рождения, но так и оставшиеся большей частью лежать в шкафах. Даже принтер, пауэрбанк, ношенные домашние тапки и его любимое банное полотенце с золотой вышивкой, которое дарила ему мать на прошлый новый год, – всё упаковываю.

Мне из его вещей ничего не нужно.

Как и не нужно всё то, что напоминает о прошлом, возврата к которому никогда не будет.

Поэтому отдельной кучей собираю вещи, что не поедут в мою новую жизнь. В мусорный мешок летит свадебное платье и аксессуары к нему, альбом с фотографиями семейной жизни, подаренные свекровью хрустальная пара фужеров и статуэтка с голубями, а еще море всякой всячины, неизвестно когда успевшей захламить дом.

Первое отправляю курьерской службой Андрею в офис. Второе за несколько раз выношу в мусорные баки.

А едва закончив и вернувшись, слышу, как раздается мелодия входящего вызова.

Чье имя высвечивается на экране, догадываюсь раньше, чем вынимаю телефон из кармана куртки.

– Ида, обязательно было направлять мои вещи в офис? – с ходу вопрошает Щербаков, игнорируя приветствие. – Решила выставить меня перед подчиненными идиотом?

Отвечаю ему в том же духе, аналогично забывая сказать: «Здравствуй».

– Я решила избавиться от хлама, Андрей, не более. Поэтому твой отправила тебе, а свой вынесла на помойку. Что до вопроса про идиота, так это абсолютно не мои проблемы – кем и перед кем ты себя выставляешь.

– Понятно! Ты меня ненавидишь и мстишь! – выдыхает Щербаков с таким апломбом, будто из-за меня рушится его идеальный мир. Правда через пару секунд берёт себя в руки и говорит совершенно иначе, мягче и вкрадчивей. – Ид, ну зачем ты так? Мы же не враги друг другу. Неужели ты не могла мне позвонить или написать, чтобы узнать новый адрес проживания?

– Это тот, где живет твоя любовница? – уточняю, не испытывая ни капли вины или стыда за свой поступок. Ловлю тишину, подсказывающую, что попала точно в цель, и на волне подъема настроения добавляю. – А с какого лешего я обязана делать твою жизнь беззаботнее и легче, Андрюш? Только потому, что ты к этому привык? Так отвыкай, пусть теперь тебе твоя идеальная спутница в попу дует. И потом, вместо того чтобы истерить, распорядись переслать коробки в дом к Дербениной или куда хочешь. А можешь вообще вывезти их на помойку, и дело с концом. Просто меня в это больше не втягивай.

Речь получается длинной, но Андрей меня не перебивает. Наверное, переваривает мое настроение. Ведь я не плачу, а говорю четко, бодро и не скрывая ехидства.

– Ид, у тебя всё хорошо? – уточняет муж, когда я замолкаю.

Хмыкаю и качаю головой.

Какой же он… двуличный. Фу!

Тем не менее отвечаю с улыбкой в голосе.

– Да, Андрей, всё прекрасно. Можете с Дербениной за меня порадоваться, сломать вам меня не удалось.

Тут же следуют нападки:

– Не говори ерунды. Никто не хотел…

– До свидания, мой будущий бывший муж, – нагло его перебиваю, не желая слушать ложь. – Через пару недель встретимся для подписания всех бумаг, а теперь я прошу соблюдать нашу договоренность и дальше. Не звони мне. Никогда.

И первая разрываю соединение.

Плачу ли я после этого?

Нет.

Откладываю телефон в сторону и иду есть мороженое.

Фисташковое.

А потом шоколадное.

Потому что хочется. И то, и другое.

В следующие выходные я собираю в коробки уже собственные вещи, которые хочу забрать с собой к маме. Одежду, памятные сувениры, мелочевку, любимую посуду. Тогда же связываюсь с риэлтором и выставляю квартиру на продажу. Параллельно начинаю штудировать цены на жилье в Сочи и окрестностях.

Все же я привыкла жить одна. И уже сейчас понимаю, что с мамой и братом мне будет хорошо, как с помощниками, но одной все же лучше. Да и их напрягать постоянно – это не дело.

Глава 14

ИДА

– Ида Артёмовна, прочитайте внимательно договор и приложения и, если вас всё устраивает, подпишите, пожалуйста, здесь, – долговязый, заметно сутулый мужчина с залысинами на висках, обратным концом авторучки тыкает в нужные места документа, – здесь и здесь.

Следом за первым на стол передо мной опускаются еще три печатных экземпляра.

– Хорошо, я поняла.

Дожидаюсь, когда он отойдет и перестанет стоять над душой, после чего сосредотачиваюсь на сухом деловом тексте.

– Как ты себя чувствуешь? Воды хочешь? Не душно? Если что, Ид, сразу говори. Я попрошу, они откроют окно, – с самой серьезной миной на лице шепчет мне Самкова Ирина, накрывая мою ладонь своей.

Ну как шепчет?

Громко.

Так, чтобы каждый из присутствующих в кабинете мужчин, включая Щербакова, был в курсе, кто здесь на самом деле самая важная персона и кто решает, подпишем мы сегодня документы и разойдемся с миром, или же будем встречаться еще раз. И еще. Или все пять раз.

– Нормально, Ирин, ничего не надо.

– Ты уверена, дорогая? – выгибает темную бровь лучший в Питере адвокат по семейному праву, которого посоветовал мне один благодарный клиент.

Точнее, он сам нас познакомил и договорился, чтобы Ирина Николаевна представляла мои интересы, потому что иначе эта акула в мире юриспруденции мне без личных связей не светила.

Очередь к этой одновременно очень красивой и невероятно умной женщине расписана на долгие месяцы вперед. А учитывая тот факт, что она – молодая мамочка, которая не так давно вышла из декрета и работает лишь на полставки, ясно, что от клиентов у нее отбоя нет, и выбирает их она очень внимательно и скрупулезно.

Мы с ней на удивление быстро сумели найти общий язык и перейти с официоза на дружескую ступень. Хотелось бы думать, что в мою пользу сыграла моя личная харизма и умение располагать к себе людей, но больше верю, что Самкову за живое зацепила расписка Щербакова, отказавшегося от собственного ребенка, которую я в числе прочих документов предоставила ей, чтобы обозначить, с чем в случае согласия ей придется иметь дело.

– Да, Ирин, уверена. Всё хорошо.

– Окей.

Самкова кивает, принимая мой ответ, но в ее глазах так и светится обещание: дай мне лишь повод, и эти членистоногие будут у нас по струнке ходить.

Кажется, остальные тоже четко считывают подобное развитие событий, потому что второй адвокат Андрея, симпатичный сорокалетний блондин с зелеными глазами, решает отвлечь моего адвоката. Вспоминает какой-то случай, где они с Ириной пересекались, начинает разглагольствовать и шутить… но уже на третьей фразе получает четкое и лаконичное:

– Тишину поймайте, пожалуйста, Максим Тимурович. Иначе мы с Идой Артемовной возьмем паузу на изучение документов в отдельном от вас месте. Хотите затянуть процесс и дать мне повод отнять у вашего клиента еще что-нибудь?..

Осмотрев троих мужчин острым, все подмечающим взглядом и чуть дольше задержавшись на Щербакове, она дожидается извинений от блондина, после чего, как и я, углубляется в текст документа.

– Что скажешь по списку, Ида? Устраивает? – двадцать минут спустя интересуется она у меня, заметив, что я закончила читать приложение с перечнем активов, переходящих мне при разводе.

Растягиваю губы в улыбке и, отчетливо понимая, что хамлю, открыто говорю:

– Да Ирина Николаевна. Хоть в чем-то мой пока еще не бывший муж держит слово.

– Надо же какая прелесть, – поддакивает мне Самкова с таким едким сарказмом, что ни у кого не остается сомнений, какого низкого мнения она о Щербакове и его щедрости.

Еще бы… к тому, что он предлагал изначально, моя адвокат умудрилась отпились еще почти треть.

Час спустя я становлюсь неприлично богатой и, главное, свободной женщиной, и мы с Ириной покидаем чужую адвокатскую контору.

– Как ты? – интересуется Самкова, остановившись вместе со мной на широком крыльце и скользя по моему лицу невероятно внимательным взглядом.

– Хотелось бы сказать, что отлично, – признаюсь ей, дергая губы в подобии улыбки, и тут же качаю головой, – но на самом деле мне до сих пор больно, Ир.

– Терять всегда больно, Ида. Даже если внутри себя четко понимаешь, что это правильно.

Наши взгляды на какое-то время соединяются, и я четко вижу направленную в свою сторону поддержку и участие.

Пожимаю плечами и первая отворачиваюсь, точнее, запрокидываю голову вверх, глядя на бегущие по небу свинцовые тучи.

– Очень надеюсь, что скоро стану относиться к этому легче.

– О, не сомневайся, непременно станешь. Твой малыш тебе в этом поможет. Причем, уже довольно скоро, – в голосе Самковой нет ни капли сомнений. – Еще немного погоди, животик подрастет, и ты целиком и полностью переключишься на свою беременность, которая, поверь мне, будет поражать и удивлять тебя чем-то новым практически ежедневно. То желанием съесть что-то странное, то в десятый раз сбегать в туалет, то мечтами выспаться на животе, то разговорами с этим самым животом, потому что в нем поселился футболист, который душевно пинает тебя по ребрам каждый вечер.

Слушаю признания тепло улыбающейся Ирины и не могу сдержать тихого, но искреннего смеха. Все, что она говорит, так мило и вместе с тем желанно, что я не хочу пропускать ничего из ею перечисленного. Пусть оно всё будет. Много. Часто.

А Самкова продолжает говорить дальше:

– А потом родится твое сокровище, и тогда на грусть и печали уже не останется ни одного лишнего мгновения. Жизненные цели и ориентиры сменятся, Идочка. Ты обретешь свой личный смысл жизни, и сама не заметишь, как постепенно отпустишь прошлое и откроешь сердце для чего-то нового и обязательно хорошего.

– Звучит оптимистично.

Ирина мне подмигивает и, достав из портфеля брелок, щелкает сигнализацией.

– Так и задумано. А теперь ныряй в мою машину, отказы не принимаются. Едем в одно тихое, но очень классное место есть вкусняшки и отмечать твою свободу и мое очередное завершенное дело.

– А машина? – киваю на свою БМВ.

– Мы за ней позже вернемся, – заявляет Самкова, но, вдруг бросив взгляд на окна второго этажа, хитро ухмыляется. – А лучше попросим одного моего хорошего товарища ее забрать и перегнать. Пусть любопытные Варвары, елозящие носами по стеклу, головы сломают, думая, что это за симпатичный мужчина у тебя уже появился.

– А давай. Я не против, – заряжаюсь Ирининым весельем.

И еще час спустя под ее наставления заказываю себе в небольшом уютном ресторанчике всякие вкусности.

– Отрывайся, Ида, пока можешь, – по-доброму советует мне сидящая напротив молодая женщина, с сожалением разглядывая красочное меню. – Как станешь кормящей мамочкой, все это останется в прошлом. Клянусь, я гречку и чай с молоком уже ненавижу!

Смеюсь, но киваю.

Ей виднее, а у меня все впереди.

Через неделю я получаю новый паспорт, в котором значится моя девичья фамилия Васильева. А еще через одну подписываю договор купли-продажи и без сожалений покидаю квартиру, где я пусть и была счастлива, но очень и очень недолго.

– Привет, братиш! Ты же меня встретишь? – перед посадкой в самолет звоню Алешке и смаргиваю слезы радости, когда слышу вопль ликования и обещание…

– Юх-ху! Наконец-то, систер! Я заждался. Конечно встречу. Буду в аэропорту с шариками, не потеряемся.

И этот шалопай действительно встречает меня с разноцветными гелиевыми шариками, а еще с мамой, которая обнимает и целует меня в щеки, не уставая повторять: