Развод. Первый шаг к счастью

– Андрюш, ты в ресторан-то зачем меня позвал?

Щербаков закусывает губу и ничего не говорит. А я молчать не хочу. В последний раз же, как понимаю, общаемся. Он ведь даже о разводе со мной не советовался. Не пытался поговорить, как-то решить недопонимание, найти «золотую середину» между им, великим и крутым, и мной, обычной. Считай, постфактум в известность поставил. Еще и даму новую пригласил, продемонстрировал, чтоб уж наверняка…

Так что да, надо закрывать все вопросы здесь и сейчас, не растягивая мою агонию надолго. Потому что у голубков, точнее, у чертей, как вижу, все прекрасно.

– Неужто надеялся, что при людях я буду сидеть, молчать, хлопать глазками и обтекать? И даже скандал тебе не закачу? Или же боялся, что начну за тебя цепляться и истерить: не бросай меня, любимый?

– Ида! – одергивает.

Но по глазам вижу, что в цель попадаю.

От этого тошно вдвойне.

– Я двадцать шесть лет, Ида, Андрюшенька, – качаю головой. – И такой, как мне, обычной художнице, размалевывающей машины, совершенно наплевать, что о ней подумают подобные тебе экземпляры в этом зале. Потому что сюда я возвращаться больше не собираюсь, да и плевать мне на их мнение. Но я уважаю себя и не считаю чем-то хуже вас. Даже у обычных, как я, есть достоинство.

Краем глаза цепляю достигшую нашего столика Дербенину, но голову к ней не поворачиваю. Так и смотрю на Щербакова.

– Я хотел, как лучше, – отвечает мне он.

– Для себя? – выгибаю бровь.

– Вы же не будете возражать, что я к вам присоединюсь?

Ингу явно цепляет момент, что мы ведем диалог, слегка про нее забыв, поэтому свой вопрос она озвучивает в утвердительной форме. И в этот же миг ее ладонь с ярко-алым маникюром опускается на плечо моего мужа.

От явной провокации у меня во рту пересыхает. Ну надо же, как далеко они горазды зайти.

Что ж, хотят открыто говорить, значит, поговорим открыто.

Деваться-то мне все равно некуда.

– И в качестве кого же ты присоединишься, дорогая? – поворачиваюсь к Дербениной, намертво приклеивая на лицо улыбку. – В статусе сестренки? Или уже в качестве беспутной девки, ой, прости, любовницы пока еще моего мужа?

– Не хами, Ида! Тебе не идет, – в привычной высокомерной манере заявляет мне Инга и все-таки опускается на стул, подставленный для нее возникшим из ниоткуда официантом.

Хмыкаю.

– Как давно правда стала считаться хамством? Впрочем, – продолжаю без паузы, – это уже не важно.

Удивительно твердой рукой тянусь к стакану с водой и делаю несколько глотков. Возвращаю его на место и только тогда отворачиваюсь и достаю из-за спины сумочку. А из нее подарок, привезенный мужу.

Только уже не вручаю ему – не заслужил, а под молчаливыми взглядами Щербакова и Дербениной открываю его сама.

– Я хотела бы вернуться к моменту «нет детей», Андрюша, – комментирую свои действия.

Снимаю крышку и откладываю ее в сторону. Из цветной мелконарезанной мягкой бумаги вынимаю кружевной белый носочек, сдергиваю его с тестовой полоски и последнюю бросаю мужу в тарелку.

Благо, на данный момент она удобно пуста.

– Так уж вышло, любимый, что ребенок у нас всё-таки есть, правда, пока только тут.

Накрываю ладонью свой еще пока плоский живот.

Замечаю, как бледнеют мужские щеки. Как темнеющий взгляд дико мечется от теста ко мне и обратно. Как впивается в мужскую кисть женская когтистая лапка с ярко-алым маникюром.

Щербаков сглатывает. Вижу, как нервно подпрыгивает при этом кадык у него на шее, а крылья носа раздуваются.

Жду, что осознает и будет извиняться за разыгранный глупый концерт.

Но получаю еще один удар. Словесный и очень болезненный.

– Он мне не нужен, Ида.

Теперь уже сглатываю я. С трудом.

Ком в горле такой большой, что едва получается с ним справиться.

– Уверен?

– Да. Я… его не хотел… и… я увеличу твою долю на счете, чтобы ты сделала аборт.

Деньги… деньги… деньги…

Мерзко.

– Значит, аборт. Окей, – киваю.

Безумно хочется плакать, гормоны же, имею право, но я снова улыбаюсь и вскидываю руку вверх.

– Можно вас? – повышаю голос и прошу официанта подойти.

– Да, конечно, чего желаете?

Меня одаривают самой широкой улыбкой, заранее обещающей выполнение любого желания.

Вот и отлично.

– Принесите, пожалуйста, ручку и бумагу.

Парнишка на несколько секунд теряется, но профессионализм берет свое. Он кивает и исчезает. А менее чем через минуту мне приносят желаемое.
====

Приглашаю в еще одну свою книгу

"Разведёнка прилично за 40" https://litnet.com/shrt/TmDS

– Зоя, ты не представляешь, каким серьезным и страшным людям я должен денег. Но не волнуйся, – убеждает меня муж, заглядывая в глаза. – Я всё решу.
– Не волнуйся?! Решишь?! Как?
– Есть кое-какие варианты. Я уже всё придумал…
*****
Муж предал и сбежал, квартиру отняли за долги, с работы попросили уйти по собственному желанию... Я думала, моя жизнь рухнула, и теперь остается просто выживать.
Но мир не без добрых людей… да и я еще могу удивлять! Причем, не только себя, но и окружающих!
Я – разведенка, которой прилично за 40, но это совершенно ни о чем не говорит!

Глава 9

ИДА

– Можно вас попросить еще об одном? Уберите со стола лишнюю посуду, – снова обращаюсь к официанту.

И как только тот выполняет мою просьбу, кладу перед Щербаковым белый лист и гелевую ручку.

– Пиши отказ, Андрей.

– Ид, ну что за концерт ты тут устроила?

Муж откидывается на спинку стула, ни к чему не спеша притрагиваться, и прожигает меня недовольным взглядом.

Но и я отступать не намерена.

– Концерт, мой дорогой устроила не я, а ты. Потому что именно ты решил потрясти своим грязным бельем на публику посреди ресторана. Я же всего лишь приняла твои правила игры и теперь отстаиваю собственные интересы.

– Да какие интересы? Какая игра? – сжимая кулаки, Щербаков слегка повышает голос. – Я же сказал, что ни в чем тебя не обделю. Прекращай уже притягивать к нам внимание.

– Я притягиваю?

– Ну а кто же?!

– Тш-ш-ш… не кричите, Андрюш, – моментально спешит успокоить моего мужа его заботливая «сестренка» и вновь забрасывает свою холеную ручку поверх его ладони. – Не надо шуметь и портить годами наработанную репутацию.

– Точно-точно, Андрюш, слушай свою статусную пассию, – поддакиваю, с горечью осознавая, что зря спокойно воспринимала такое близкое между ними общение, как нормальное.

Давно стоило понять, что их подначки, шутки и нечастые, но постоянные переглядывания – это не родственная связь, как мне втиралось на постоянке, а нечто большее, или то, что со временем привело к большему, пока я была бессовестно слепа.

– Я всё еще жду твоих действий, супруг мой, – произношу с подначкой и указываю Щербакову подбородком на лист бумаги, когда он неспешно, будто издеваясь, тянется к бокалу, поднимает его, подносит к губам и смакуя опустошает. – Давай уже с этим покончим раз и навсегда. Напиши отказ от ребенка, и я поеду домой. А ты наконец сможешь отметишь свою столь желанную свободу с моей заменой…

… изысканной и сексуальной. Добавляю мысленно.

Да, я хорошо запомнила качества, которых, как он заявил, во мне нет.

Обидно ли мне было слышать подобное от человека, который казался мне особенным?

Хочется задрать подбородок повыше и гордо ответить: «Нет». Но я никогда себе не врала раньше и сейчас не собираюсь. Да, Щербаков меня зацепил, неприятно и болезненно, потому что пусть я и не сияю глянцем, как Дербенина, да и ногти у меня не длинные и яркие, а короткие и нюдовые, но это не говорит о том, что я ее хуже.

– Ид, ну хватит уже дурью маяться, – морщится муж, всем видом демонстрируя, как не нравятся ему мои слова. – И я, и ты понимаем, что мой отказ от ребенка, которого еще даже нет, потому что он не родился, это полная туфта. И бумажка, даже если я ее напишу, никогда не будет иметь никакой юридической силы.

Киваю.

– Ты прав, не будет.

– Ну и зачем тогда она тебе нужна? – усмехается он, но не так чтобы радостно, а как-то будто уставше.

Закидываю ногу на ногу, разглаживаю мягкую шерстяную ткань на колене и с преувеличенным вниманием стряхиваю на пол соринку. Только после этого поднимаю на Щербакова глаза и, не желая щадить его чувств, произношу:

– Для того, Андрей, чтобы в будущем не допускать ошибок.

– Каких ошибок, Ид?

– Элементарных, – растягиваю губы в циничной улыбке, которая точно не отражается в глазах. – Эта бумажка действительно будет туфтой с юридической точки зрения, но с моральной – очень даже полезной вещью. Для меня, чтобы не лить слезы и всегда помнить, какой ты на самом деле мудак, и для него, – снова накрываю свой живот ладонью, – чтобы в будущем четко объяснить и наглядно показать, каков на самом деле его биологический отец, и почему без него нам жить гораздо лучше.

Андрей подается вперед. Упирается локтями в стол и прячет лицо в ладонях. Качает головой и растирает щеки, а когда убирает руки и сцепляет пальцы в замок, я слышу:

– Ида, я понимаю, что тебе сейчас неприятно и больно, поэтому ты стараешься сделать больно мне в ответ, но я принял решение и его не изменю.

– А я и не прошу его менять, – произношу серьезно. – Я прошу довести дело до конца. Не более. Так что давай, Андрей, будь уж мужиком до конца, сдержи слово. Сказал, что мой ребенок тебе не нужен, так подкрепи это делом.

– Андрюш, пожалуйста, – вмешивается в наш разговор Дербенина. – Подпиши и давай уже на этом закончим.

Шумно выдохнув, Щербаков не меньше минуты недовольным взглядом сверлит ни в чем неповинный лист, а затем резким отрывистым почерком пишет отказную. Размашисто ее подписывает и с такой силой ставит в конце точку, что едва не продырявливает бумагу.

– Еще одна просьба, последняя, – произношу, аккуратно забирая лист, складывая его пополам и еще пополам, и убирая в сумку, – договорись в ЗАГСе, чтобы нам не давали время на примирение. Ни к чему три месяца. Хочу уже в ноябре вернуть себе девичью фамилию.

– Ид, я не настаиваю на смене фамилии, – дергается почти бывший супруг. – У тебя же все документы на Щербакову оформлены. Зачем напрягаться, оставляй мою.

Боже, какая щедрость. Хоть в Красную книгу запись делай.

– Зато я хочу, Андрей. Мой ребенок будет только моим. И он будет Васильевым.

Глава 10

ИДА

Домой возвращаюсь на автопилоте. Спроси кто, как я общалась с водителем такси, называла ему адрес, расплачивалась и поднималась на свой этаж?

Не отвечу.

Как-то.

Ничего не помню. Лестница была или лифт? Попадались ли по пути соседи? Здоровалась ли я с ними или молча шла мимо?

Не алло! Белый лист в голове.

Но едва за спиной захлопывается дверь, апатия рассеивается, как призрачная дымка, и наконец-то включается мозг.

Именно в эту секунду одновременно происходят две вещи.

Первая. Я осознаю, что вот так, в одиночестве, я проведу следующие тридцать дней до развода. Щербаков услышал мою просьбу не появляться в этой квартире, раз уж он сам щедро решил оставить ее мне, и не мозолить глаза.

И вторая, я ни за что не покажу ни ему, ни его высокородной вертихвостке, как больно они меня приложили, переквалифицировавшись из брата с сестрой в любовников и выкинув меня за борт, как ставший более ненужным балласт.

Это же не просто измена.

Не просто предательство.

Это плевок в лицо и нож в спину одновременно от двух людей, входивших в мой ближний круг и пользовавшихся абсолютным доверием.

– Хотя от двух ли? – усмехнувшись, рассуждаю вслух, скидывая неудобную обувь на высоких каблуках и с тихим стоном удовольствия становясь на полную стопу, сгибая и разгибая пальчики. – Там и папочка, и мамочка Щербаковы явно были в курсе. Не удивлюсь даже, узнав, что Андрей с Ингой действовали с их полного и всестороннего ободрения.

Крутые и богатые. Не то, что я.

Ну-ну.

В голове мелькает воспоминание, что в день смерти папы супруг тоже звал меня сходить в ресторан, но звонок мамы нарушил наши планы. Тогда еще в кабинет мужа заявилась Дербенина и вела себя довольно нагло и провокационно. Я же, убитая горем и потерянная, особо не обращала на нее внимания.

Похоже, зря.

Кажется, именно тогда меня должны были отправить в отставку, как «неугодную царю» барышню, но трагедия внесла коррективы.

Самое жуткое из всего этого, что Щербаков, уже четко в тот момент зная, что собирается со мной разводиться, вел себя как заботливый муж, обнимал, целовал и занимался со мной сексом без защиты.

Господи, понимание, что он делал это с нами обеими одновременно, вызывает самый настоящий рвотный рефлекс.

Фу! Как же мерзко!

Мудак!

Ненавижу!

Прикрыв рот ладошкой, бегу в туалет и избавляюсь от всего того немногого, что успела съесть дома с утра. В ресторане кусок в горло не лез, пила только воду. Потом, немного придя в себя, очень долго умываюсь и полощу рот, стараясь убрать кислый привкус, а дальше, полностью раздевшись и скинув одежду на полу, забираюсь в душевую кабину.

Наверное, под водой я провожу очень долго, давая волю слезам, крикам, истерике и разрывающим душу эмоциям, потому что к тому моменту, когда выбираюсь на подрагивающих ногах в гостиную, закутанная в большое банное полотенце, горло болит, глаза режет, и сил хватает только на то, чтобы, пошатываясь, доковылять до дивана, свалиться на него мешком с картошкой и тут же уснуть беспробудным сном.

Но и во сне, как понимаю уже утром, боль в сердце не отпускает.

Просыпаюсь я с мыслью: «Вот и надо было так стараться, прихорашиваться, собираться несколько часов, наряжаться, чтобы в итоге услышать: «Ты обычная, Ида! Я подал на развод»!»

– Пусть тебе всё сторицей вернется, дорогой муженёк! – выплевываю пожелание, зацепившись глазами за нашу свадебную фотографию в рамке, стоящую на комоде.

Но почти сразу отворачиваюсь, прикрываю глаза и растираю подушечками пальцев виски. Боль сердечную беспощадно начинает перебивать боль головная.

Только лежи – не лежи, сама она не пройдет.

С тихим стоном выпутываюсь из пледа, который уже вторую ночь служит мне верным помощником и, не глядя в зеркало, мимо которого прохожу – еще будет время полюбоваться на себя, «опухшую красавицу», иду в кухню. Достаю но-шпу, разрешенную беременным, и отправляю таблетку в рот.

Дальше следует привычный набор действий: набрать воды, включить электрический чайник, пойти умыться – в моем случае снова принять душ, чтобы постараться привести волосы, превратившиеся за ночь в колтун, в божеский вид, и одеться.

Чай пью, забравшись с ногами в кресло, стоящее на лоджии. А когда чашка пустеет, озвучиваю вслух пришедшую в голову умную мысль:

– Чтобы после предательства не склеивать себя по кусочкам, надо заставить себя… не расклеиваться!

Жаль, что помимо умной мысли в голове не возникает четкого плана, как осуществить задуманное. Но сдаваться я не собираюсь, как и дальше лить слезы по недостойному мужику.

Ушел?

И скатертью дорога!

Значит, он – не мой человек.

А мой меня еще непременно найдет.

И вообще, мне ли быть в печали?

Я же на шее у него никогда не сидела, всегда работала и себя обеспечивала. Да, не так лихо зарабатывая, как Андрей, но и не до того, чтобы перебиваться с хлеба на воду. На икру и шампанское хватает.

А теперь, когда он решил от меня откупиться, чтобы остаться в белом пальтишке, вообще стану неприлично богатой дамой. Такой, что лет пять точно смогу не работать.

На пару-тройку минут даже проваливаюсь в себя, обдумывая вариант посидеть этот месяц дома, но, осмотревшись кругом, качаю головой.

Нет!

Еще чего!

Я люблю свою работу. А от того, что она бесит моего почти бывшего мужа, люблю ее еще сильнее!

Дальше поразмышлять о грядущем не позволяет затрезвонивший где-то в комнате телефон. Мелькает мысль забить и не ходить его искать. Сегодня у меня еще официальный выходной. Мужу я не нужна. Остальные, если надо, перезвонят.

Но телефон не успокаивается, будто кто-то очень настырный поставил цель: поднять даже мертвого.

С тихим стоном выбираюсь из кресла и иду на звук.

Глава 11

ИДА

Мобильник нахожу в прихожей на тумбе. Судя по всему, бросила его вчера на первую попавшуюся поблизости поверхность, как вошла, и благополучно забыла.

Зато кто-то не забыл обо мне. А вот кто – увидеть не успеваю. Экран гаснет прямо перед самым носом, а после и вовсе выдает, что зарядка на минимуме, и аппарат перед началом использования следует хотя бы зарядить.

– Да чтоб тебя! – фыркаю.

Но в спальню, где обычно лежит зарядное устройство, послушно иду.

Три пропущенных подряд. Чужак точно не стал бы так наяривать. Значит, кто-то свой, знакомый. А вдруг мама или Лёшка? Не дай бог, у них что-то там опять стряслось!

В итоге, пока телефон набирает первые десять процентов, успеваю неплохо себя накрутить. А уж когда экран все же включается и выдает информацию, что желал услышать меня мой брат, становится еще более тревожно.

– Да, Лекс? Что у вас там случилось? – выпаливаю в трубку, едва мелкий успевает алёкнуть.

– Тьфу, Ида! Ты чего орешь, как потерпевшая? – осаживает меня Лешка и с обидой в голосе добавляет. – Спасибо, систер, я теперь точно на одно ухо оглохну!

– Да, мли-ин! Извини. Нервы ни к черту! – говорю заметно тише, однако через секунду припоминаю три пропущенных. – То есть у вас всё в порядке? И у тебя, и у мамы?

– Абсолютно. Все живы и здоровы. Не паникуй.

– А на кой фиг ты тогда названиваешь, как не в себе? – снова наезжаю, но уже по-доброму, так как облегчение рулит языком.

– Да потому что твой благоверный мне позвонил и шороху навел.

Ответ брата на целую минуту стопорит работу моего мозга.

Андрей ему звонил? Я не ослышалась?

Перевариваю информацию, блуждая взглядом по спальне. И только когда замечаю свое хмуро-недоуменное выражение в зеркале, исправляю его на прилично-нормальное – насколько это возможно после вечера и ночи, проведенных в сопливой истерике – и негромко прошу:

– Лёхич, пожалуйста, еще раз медленно повтори, что ты сказал?

Братишка шумно выдыхает, но послушно исполняет просьбу:

– Пятнадцать минут назад мне позвонил Щербаков. Сказал, что вы с ним разводитесь. Просил связаться с тобой и убедиться, что всё в порядке. Он за тебя переживает.

– Да ты что?! – меня аж на веселье разбирает. – Каков подлец-молодец! Переживает он обо мне, гусь, млин, лапчатый!

Лёшка молча выслушивает мой слегка истеричный выпад, после чего все так же спокойно интересуется:

– Вы чего, Ид, реально разводиться собрались?

– Ага! – выдаю на выдохе. – Удивлён?

– Естественно. Вы ж ничего такого нам у нас не говорили.

– Так как бы я вам рассказала, братиш, если сама только вчера эту новость узнала, – снова отвечаю со смешком.

– В смысле?

«В коромысле», – отбриваю мысленно и в красках описываю любимому родственнику вчерашний вечер откровений «дорогого» супруга. А по факту безбожно жалуюсь.

Да, жалуюсь! Хочу, могу, делаю!

Я – девочка и мне можно. И неважно, что я старше, а Лешка младше. Группа поддержки из него выходит суперская. А уж когда Васильев обещает прилететь ко мне сюда и мужу-кобелю вырвать руки и ноги, поменять их местами, а детородный отросток вообще отчекрыжить на хрен, будто бальзам на израненную душу льет.

Обожаю его! Защитник мой золотой!

Естественно, я не позволю Лёшке пачкать руки, мараясь о всяких недостойных, но слушать грозные обещания, приправленные русским смачным трехэтажным матом, мне очень и очень нравится.

Почему нет?

Мы – люди простые. Жителей поднебесной из себя не строим и причастностью к высшему обществу не кичимся.

Лишь о своей беременности, жалуясь, в разговоре умалчиваю. Не хочу, чтобы родные этот месяц больше необходимого за меня волновались. Тем более, что «переживающий обо мне» Щербаков этот факт им тоже не озвучил.

– Так что, Ид? – заставляет вынырнуть из мыслей воинственный голос братишки. – Я билет до Питера беру?

– Бери, но только на ноябрь, – слегка остужаю Алешкин пыл. А то он, по ходу, не только билет брать собрался, но и биту деревянную покупать. – Я как раз развод к этому моменту получу, поможешь мне вещи собрать.

– Погоди… я правильно понимаю, что ты решила домой вернуться? – вкрадчиво уточняет брат. Будто моя идея его настолько в хорошем смысле слова поражает, что он боится раньше времени кричать и радоваться.

– Правильно, Лекс. Не хочу тут одна оставаться. С вами пока жить буду. Ты ж не против?

– Дурочка! Я только «за»! Да и мама обрадуется.

– Ну и отлично. И еще, Лёш, если тебе Щербаков снова позвонит, просто его игнорируй или шли лесом. А мне даже просто так звони в любое время суток. Окей?

– Конечно, сестренка. И ты тоже. Я всегда готов выслушать и… если надо, прилететь, ну и дальше по плану.

– Папиным бизнесом занимайся, защитник! Тут я и сама пока справляюсь, – говорю и понимаю, что абсолютно уверена в своих словах.

Сегодня, переспав с проблемой, я больше не сомневаюсь, что выстою и не сломаюсь. Не пойду ко дну и не опущу из-за мерзавца руки. Я просто приму произошедшее, как опыт, стану сильнее, и непременно еще буду счастлива.

Хотя… почему «буду»?

Я и сейчас счастлива.

Я жива, здорова, жду ребенка, которого всегда хотела, и наконец-то избавлена от общества обманщика, который не только обесценивал меня, как женщину, как личность, он меня не любил и предавал ежедневно, считая это нормальным.

Передав маме огромный привет, прощаюсь с Алексеем и оставляю телефон заряжаться дальше. Сама иду забрать чашку с балкона и вымыть. Дальше в голове кручу мысли, чего вкусненького мне для себя приготовить. Не собираюсь морить себя голодом или в чем-то ущемлять.

Проверив наличие продуктов в холодильнике, решаю заказать доставку. Для этого снова возвращаюсь за телефоном и замечаю сообщение, пришедшее от абонента «Николай Zeekr».

«Добрый день, Ида! Я не передумал на счет аэрографии, поэтому решил напомнить вам о себе», – читаю его месседж и, улыбнувшись, сразу печатаю ответ:

«Добрый день, Николай! Рада, что не передумали. Предлагаю созвониться через час и провести ваше тестирование, как договаривались ранее»

Новое смс прилетает буквально через пару секунд:

«Отлично! Буду ждать звонка».

---------
Приглашаю в свою новинку "Бывшие. Вернуть всё назад" https://litnet.com/shrt/vZZn

– Мама? Ты – мама?
Андрей впивается в меня взглядом. Пронзительным и одновременно удивленным.
– Я? – глупо переспрашиваю.
Но в следующую секунду, когда подлетевшая Дашка обнимает меня своими маленькими, худенькими ручонками и, задрав светловолосую макушку, заглядывает ясными голубыми озерами в мои глаза, уверенно соглашаюсь.
– Да. Я – мама.
– Значит, у тебя дочка, – кивает сам себе Данилевич и вдруг хмурится, обжигает меня холодом. – Она моя?
***
Мы не виделись семь лет. Я, честно, уже и не надеялась. Ведь для этого кое-кто приложил туеву кучу усилий. Буквально стер меня как личность и переписал жизни всех моих родных заново.
И на тебе, пожалуйста, чудеса случаются. Даже когда их уже не ждешь. Даже против воли наделенных властью небожителей.

Глава 12

ИДА