Развод. Первый шаг к счастью

Пролог

ПРОЛОГ

ИДА

– Ну что, готова, мамочка, к возвращению домой? – подмигивает мне медсестра и легко, словно, фокусница, подхватывает в каждую руку по свертку с младенцем.

– Да, готова.

Отвечаю улыбкой на улыбку. И первая покидаю небольшую комнатку, где моих девочек одевали в красивые комплекты на выписку и закутывали в белоснежные кружевные конверты.

Спускаемся со второго этажа по лестнице. Открываю и придерживаю дверь, пропуская детскую медсестру вперед.

– И где же у нас родственники Васильевой? – громко спрашивает она.

– Тут! Тут! Тут! Мы тут! – Алешка с цветами в руках налетает, как ураган, обнимает меня, целует в щеку. – Поздравляю, систер!

Вручает мне букетище.

– Моя девочка! Моя дочечка, поздравляю родная! Спасибо тебе! Спасибо, – мамуля догоняет братишку. Тоже меня целует и сразу к конвертам.

– Так… так… – заглядывает сначала в один, потом в другой. – Так… и где тут наша красавица?

– Обе наши, мама, – отвечаю ей, перехватывая и удерживая взгляд.

Пара секунд заминки. Ну да, беременна-то я была одним ребенком, не двумя.

И она согласно кивает.

– Ну раз обе наши, значит, обе!

Ловко забирает у медсестры малышек.

****

"Ида, мне нужна жена моего статуса, а не художница, размалевывающая машины", - сказал муж, подав на развод. Не остановила его даже моя беременность.
"Хорошо. Я уйду", - не стала упорствовать и вернулась в свой родной город.
Это был самый верный шаг в сторону собственного счастья.

Глава 1

ИДА

– Ида, что случилось?

Дрожащей рукой не с первой попытки блокирую телефон и убираю его в карман. Внутри, в груди нарастает боль.

Ширится, ширится, ширится. Кажется, еще чуть-чуть, и она разорвет меня на части.

Бах! И разлечусь на молекулы.

Была Ида и нет ее.

А ведь я знала, знала, что так будет. Мы все знали. И мама, и я, и Лёшка. Врачи не давали нам благоприятных прогнозов. Рак желудка в той стадии, когда уже пошли метастазы, неизлечим. Но разве можно быть готовым к смерти родного человека?

Нет. Нельзя.

Не поверю тому, кто скажет иначе.

Невозможно к этому подготовиться. Всё равно будет больно. Очень больно.

– Ида! Милая, ты слышишь меня?

Сквозь звон в ушах улавливаю обеспокоенный голос мужа. Смаргиваю пелену слез, застилающую взор, и наконец вижу лицо Андрея.

Супруг встает из-за стола, приближается ко мне и присаживается на корточки. Накрывает мои колени своими крупными сухими ладонями.

– Ида. Кто тебе звонил? Ты вся побледнела.

Раскрываю рот, чтобы ответить, но вместо этого получается сначала со всхлипом втянуть в себя воздух, некрасиво булькнуть и только потом выдать то, во что пока не верю.

– Андрюша, п-папа умер.

– Артём Александрович? – супруг сводит брови вместе, хмурится. – Вот как. Мне очень жаль, малыш.

Киваю.

– И мне… мне тоже жаль… так жаль, Андрюша… – делюсь с близким человеком наболевшим, – я не представляю, как мы теперь сможем без него жить.

– Сможешь, милая. Конечно, сможешь. Ты у меня сильная, – убеждает Андрей.

Он крепче сжимает мои колени и проводит по ним ладонями вверх-вниз.

И еще раз. И еще.

Смотрю на такой незамысловатый повторяющийся жест поддержки и кусаю до крови губы. Пытаюсь срастись со словами мужа, которому привыкла доверять. Он старше. Он опытнее. Он мудрее.

Я сильная… сильная… сильная…

Но, наверное, не в этот раз. Потому что самовнушение дает сбой.

Нет, я не сильная.

Я – папина дочка. И сейчас мне очень и очень плохо. Сейчас я слабая.

Плотину сдержанности прорывает горючими слезами. Подаюсь вперед, ближе к крепкому плечу, цепляюсь за шею и безжалостно заливаю темно-серый пиджак и голубую рубашку солеными потоками.

– Ну-ну… успокойся, Идусь. Не надо рвать себе сердце. А то и мне, глядя на тебя, плохо становится, – увещевает любимый.

Не хочу, чтобы ему было плохо.

– П-прости, но я… я не могу ус-спокоиться. Я же не верила, Андрей, до последнего… – давлюсь очередным всхлипом, а когда он немного отпускает, договариваю, – врачи говорили… а я не верила, понимаешь?

– Понимаю, конечно, понимаю, малыш. Тише-тише, я с тобой. Я рядом.

Андрей выпрямляется и поднимает меня на ноги. Но только для того, чтобы поменять нас местами. Сам садится на стул, где до этого была я, а меня определяет к себе на колени.

Обнимает, гладит по спине. И молчаливо выслушивает еще пару признаний, пока не раздается короткий стук в дверь.

– Ух ты! Что за всемирный потоп, Щербаковы? – на пороге с широкой улыбкой на губах останавливается Инга Дербенина.

Двадцативосьмилетняя красавица-брюнетка, чьи родители тесно дружили с родителями Андрея, даже вели совместный бизнес, пока не попали под лавину на горнолыжном курорте в Германии шесть лет назад.

С тех пор Инга стала для Щербаковых-старших практически дочерью, а Андрею названной сестрой. Неудивительно, что, закончив университет, она пришла на работу в компанию моего мужа и теперь плотно занимается пиар-деятельностью, раскручивая «Робот-Инжиниринг». Фирму Андрея, занимающуюся поставкой, прописыванием программ и наладкой работы промышленных роботов из Китая, постепенно внедряемых на предприятиях.

– У Иды умер отец, – вместо меня отвечает супруг.

Я просто киваю. Одновременно Инге, подтверждая озвученные слова, и самому мужу, протягивающему мне белоснежный платок, вынутый из кармана.

– М-м-м… соболезную, – Дербенина проходит внутрь, плотно притворяя за собой дверь. – Когда вылетаешь, Ида?

Да, до родного города на машине слишком далеко. Почти две с половиной тысячи километров. Двое суток практически без сна. Не мой вариант. Нужно лететь самолетом. Четыре часа, и я на месте.

– Я только узнала о папе, – признаюсь, морща лоб. – Не смотрела пока билеты.

– Ну и зря. Тебе же надо быстрее, а мест свободных может не быть. Конец бархатного сезона, как-никак. Хотя… – размышляет она вслух, – одно-то местечко всегда должно найтись. Главное, ведь долететь, не важно, каким классом.

– Одно? – цепляюсь за то, что царапает мозг. Выбор класса полета меня действительно мало волнует. – Андрюш, ты разве со мной не летишь?

Оборачиваюсь, вглядываюсь в серьезное лицо мужа. Прежде чем ответить, он смотрит на Ингу, только потом на меня.

– Идусь, у нас завтра китайцы прилетают. Подписание новых договоров, – произносит, тяжело вздохнув. – Я должен их хотя бы встретить и умаслить. Но обещаю, что на сами похороны, естественно, прибуду.

– Вообще-то… – вмешивается Дербенина.

Но продолжить ей Андрей не позволяет.

– Я должен попрощаться с тестем, Инга. И я это сделаю. Не обсуждается, – бросает на свою названную сестру строгий взгляд.

– Молчу-молчу, – вскидывает вверх обе руки та. – Хозяин-барин.

Муж кивает, принимая ее ответ, и помогает мне подняться.

– Поехали домой, Ида. Обед в ресторане отложим до твоего возвращения. Сейчас для него не лучшее время.

Согласно киваю.

Кабинет покидаем втроем. Инга, виляя бедрами и цокая каблуками, уходит к себе. Андрей, отдав секретарю распоряжения и предупредив, что до завтра его не будет, берет меня за руку и ведет к лифтам.

В семь вечера мой самолет взмывает вверх и уносит меня в сторону Адлера.

Глава 2

ИДА

– Пятьдесят четыре года всего, о-хо-хо-нюшки. Такой молодой ушел. Ему вся стать была бы жить да жить, – сокрушается соседка тётя Люда.

– И не говори, Люсь, – негромко вторит ей еще одна соседка тётя Женя. – Артёмка же не пил, не курил. Работяга такой, каких нынче днем с огнем не сыщешь. А всё одно, не стало хорошего мужика.

– Да так всегда и происходит, девчонки. Он, – дядька Николай важно указывает глазами на небо, – всегда самых лучших из нас к себе первыми забирает.

Дождавшись паузы в разговоре, наклоняюсь к говорящим и негромко уточняю:

– Всё в порядке у вас? Может, еще что-то хотите? Я закажу.

– Нет, Идушка, всё замечательно. Всего хватает, девочка. Не переживай. Присядь лучше, посиди с нами.

Тётя Люда накрывает мою руку своей и несильно сжимает, стремясь поддержать.

На самом деле столы ломятся от еды. И официанты следят, чтобы всего хватало. Вовремя забирают опустевшие тарелки и заменяют их на полные.

Мама хотела сама готовить на поминки, но я ее отговорила. И теперь очень рада. Пусть спокойно посидит, пообщается со всеми. Ей это надо.

За последние дни она здорово сдала. Осунулась, почернела, стала лишь бледной копией себя прежней.

Но я не могу ее в этом винить.

Папа для мамы был всем. Опорой, поддержкой, стеной, любимым. Тем, кто умел поддержать в сложностях, развеселить в момент печали и, не стыдясь других, обнять и поцеловать даже посреди улицы, сказав, что она – его любимая девочка.

А теперь папы нет. Мама осталась одна и пока не понимает, как жить дальше.

Мы все не понимаем.

Ни я, пусть и давно покинувшая отчий дом. Ни Алешка, мой младший брат, которому едва исполнилось двадцать два.

Но маме… маме сложнее всего.

– Идочка, мы с мужиками, пожалуй, пойдем уже, – Денис Иванович, папин зам, последние месяцы взваливший на себя все обязанности по руководству автосервисом и закупками, аккуратно касается моей руки.

– Так рано? Может, еще посидите? – уговариваю остаться. – Сейчас второе горячее подавать будут.

– Спасибо, дочка. Мы уже сытые, чес-слово. Да и не гулянье тут, чтобы портки просиживать до ночи. Вы тоже все устали, – Денис Иванович обхватывает мои сцепленные в замок руки своими. – Всё хорошо, не волнуйся.

– Ладно, – киваю. – Раз так, я вас тогда провожу.

В папином сервисе работают полтора десятка человек – это не маленький закуток из нескольких старых гаражей на пару автомобилей, а современный довольно большой вытянутый ангар под триста квадратных метров с отдельными боксами, где в одном машины чинят, во втором меняют масло, в третьем разбирают и ремонтируют движки, а в четвертом занимаются пескоструйной обработкой и покраской.

И все работники, сориентировавшись на поднимающегося из-за стола Лифанова, тоже встают. Прощаются с мамой, жмут руку Лешке, потом мне.

– Это вам с собой, – передаю Руслану, моему бывшему однокласснику, пакет с алкоголем и едой. – Помяните сами, раз здесь не очень удобно.

Рожков пришел к отцу в сервис сразу после армии, сначала простым слесарем на подхвате, а теперь он уже один из лучших спецов, прекрасно разбирающийся в «мозгах» машин.

– Ид, да не надо.

– Надо, Рус, не спорь, – перебиваю его и мысленно выдыхаю, когда он все же забирает из моих рук совсем не легкую ношу.

Я же видела, что многие поминали папу компотом или обычной водой.

У отца всегда с дисциплиной на работе строго было. Никаких алкогольных загулов или прихода на смену с бодуна или с перегаром. Сразу отстранял от дела. Либо как стекло и работаешь нормально, либо бери отгул за свой счет.

Не зря папин сервис у многих на слуху и пользуется неизменной популярностью. К нему и из Сочи, и из Адлера приезжают, когда что-то важное с машиной. Движок застучал или нужно покрасить идеально. Или затянуть в защитную пленку морду и крылья дорогих авто.

Проводив мужчин, возвращаюсь за стол.

– Выглядишь уставшей, милая, – Андрей обнимает меня со спины и поглаживает по плечу, едва я к нему подсаживаюсь.

– В голове каша какая-то, – признаюсь, поворачиваясь к нему лицом. – Ведь все дни чем-то занималась, бегала, договаривалась, покупала, а сейчас всё смазано, будто во сне перемещалась. И единственный четкий момент перед глазами, как гроб в землю опускают.

Муж, как обещал, прилетел сегодня с утра и, пусть ему постоянно то пишут, то звонят, дергая и отвлекая, старается быть рядом и поддержать.

– Постепенно станет легче. Ты – сильная, малыш, просто дай себе время, – Щербаков притягивает меня к своему плечу, заставляя на себя опереться, и сцепляет мою ладонь со своей, скрещивая наши пальцы.

– Спасибо, что ты тут, со мной.

– Перестань. Это мой долг, как твоего мужа.

Последние приглашенные на поминки уходят в начале восьмого. Тогда начинаем собираться и мы.

Официанты помогают упаковать в контейнеры оставшуюся еду. Перестаралась я немного с заказом, часть порций – что салаты, что нарезки, что горячее, даже не успели подать на стол. Хотя пришли все и даже больше.

Это очень мило. Папу многие знали. Многие уважали и любили.

Он действительно был хорошим человеком.

Домой едем на двух машинах – заказанных Андреем. В одной я с мужем и Алешка. Во второй мама с тётей Любой, маминой сестрой-близняшкой, и ее мужем Владимиром.

А едва заходим в коттедж, не сговариваясь все идем на кухню и завариваем чай с малиновым листом и мятой.

– Я вам во флигеле постелила, – мама отправляет нас с Андреем отдыхать, как только замечает, что я клюю носом.

– Спасибо, Вера Семеновна, – муж помогает мне подняться и, как маленькую ведет за собой, держа за руку.

В доме моих родителей он неплохо ориентируется, потому что мы каждое лето проводим здесь, приезжая расслабиться и отдохнуть от работы и суеты большого города.

Вот и в июне были, когда папа узнал о диагнозе.

– Поцелуй меня, Андрюш, и согрей, – тянусь к любимому, когда спина касается прохладной простыни.

– Ты же спать хотела, Ид? – подкалывает он, но в ласке не отказывает.

Гладит, целует, нежит, распаляет.

– Я по тебе соскучилась, – признаюсь, – а еще очень тебя люблю.

– Я тебя тоже.

Муж пытается быть нежным еще минут пять, а потом возбуждение берет своё, и он становится привычно жадным и ненасытным.

Мне нравится.

В этот момент я не могу думать ни о чем постороннем. Ни о печальном, ни о грустном, заставляющем болеть душу. Супруг яростными выпадами выбивает из меня всё под чистую, оставляя только одну потребность – получить удовольствие.

Засыпаем на сбившихся влажных простынях в обнимку, а просыпаемся от ненавистного пиликанья телефона. Щербакову снова звонят.

Матерясь, Андрей отвечает, я сонными глазами смотрю на часы. Начало девятого. Спать бы еще да спать.

– Мне нужно возвращаться в Питер, Ида, – прибивает супруг новостью, едва погасив экран. – С китайцами возникли вопросы, на которые ответить смогу только я.

– Но я пока не могу оставить маму.

Натянув простыню на грудь, сажусь на постели.

Андрей, до этого вскочивший и отошедший к окну, приближается. Опускается на край кровати и притягивает меня к себе. Целует в висок.

– Оставайся столько, сколько нужно, малыш. Я понимаю и не тащу тебя назад. К тому же погода классная, а у тебя, помнится, остались не отгулянные две недели.

– Вообще-то три.

– Тем более. Развеетесь с матерью, пообщаетесь девочками, подумаете и решите, что делать с оставшимся после отца бизнесом.

Не хочу отпускать его одного. Но в словах мужа слишком много здравого смысла. Да и отпуск мне действительно положен.

– Хорошо. Но я буду писать и звонить тебе каждый день.

– Договорились.

Мне кажется, в глазах мужа мелькает удовлетворение, но я записываю его на счет нашей жаркой ночи.

Глава 3

ИДА

Благодаря тётушке и дяде Вове у мамы не получается надолго проваливаться в тоску и слезы. Особенная связь близнецов словно подсказывает Любаше, когда лучше надавить и хитростью подтолкнуть сестру на какие-то действия: съездить на кладбище, сходить в церковь, прогуляться к морю, сварить холодные щи или нажарить бычков в томате, а когда отступить и дать ей возможность всё же побыть одной, погрустить.

Я зачастую составляю им компанию, а иногда ухожу прогуляться, чтобы наедине с собой осмыслить и принять то, чего больше никогда не будет. Но больше всего времени провожу с братом.

– Лёхен, ты поступаешь глупо! – в очередной раз нагло оккупировав его кровать, заваливаюсь животом на покрывало, подгребаю под себя подушку и упираю в нее локти. – Последний год осталось доучиться, и диплом в кармане. Какой, нафиг, академ?

– Я уже всё решил, Дусь, и обсуждать не собираюсь!

Брат не смотрит на меня. Сидит за столом, уткнувшись лбом в сцепленные в замок ладони, и постукивает ногой.

Мне очень хочется подойти к нему, обнять, ткнуться носом в короткий ёжик на затылке и взъерошить длинную челку. Но я остаюсь на месте.

Не хочу, чтобы он окончательно закрылся, приняв мою сестринскую поддержку за бабское сюсюканье. Тем более и разговор серьезный. А что до «всё решил и обсуждать не собираюсь», так сейчас мы именно этим и занимаемся. Обсуждаем и решаем.

– А я прошу тебя подумать о своем будущем еще раз, – произношу ровно. У меня нет цели продавить брата криком. Я хочу достучаться до его здравомыслия, не нагнетая. – Все твои друзья и одногруппники сейчас тебя поддерживают, конспекты скидывают, работы помогают подтянуть, пропуски прикрывают. И в деканате ситуацию понимают, гасить и придираться не станут, зачеты проставят. Давай уже, Лёсик, добей эти полгода, потом на диплом спокойно выйдешь и будет легче. В следующем году в незнакомой группе так просто уже не прокатит.

Брат вскидывает голову, но ко мне не оборачивается. Смотрит прямо перед собой. В стену.

– Окей, представим, что я соглашусь. А что с сервисом станет? Кто, по-твоему, эти полгода будет тянуть отцовский бизнес, Ид? Мне не разорваться, а мать… Мама – педагог у нас, сама знаешь, она никогда не сунется туда, где ничего не понимает.

– Знаю. Тут ты прав.

Вот теперь Алешка разворачивается, седлает стул и укладывает предплечья на деревянную спинку. Ловит мой взгляд своим, удерживает.

– Ну и? Твои варианты, систер? Кто встанет у руля на ближайшие полгода-год? Лифанов?

– А почему нет? Он же нормальный мужик.

– Никто не спорит, что нормальный, – серьезно кивает брат. – Он честный, ответственный, никогда не станет крысятничать или саботировать простои. Но и рвать задницу бесконечно за чужое дело он не будет.

– А если повысить оклад, найти ему помощника, прописать всё в должностных обязанностях? – накидываю идею.

– Идусик, – выдыхает Лёшка медленно, будто шарик сдувается, – я у отца каждое лето и все свободное время последние годы проводил. Я знаю Лифанова прекрасно. Он – классный исполнитель и контролер, но не лидер. А бизнес – это не просто список пунктов, которые надо выполнять. Бизнесом нужно заниматься, развивать, подстраивать под новые реалии, нужно вкладывать в него душу, вникать и маневрировать. Иначе он захиреет. Да, не сразу, не через неделю и, может даже, не через месяц, но через три-пять без твердой руки хозяина в нём всё точно посыплется. И сколько понадобится сил, чтобы восстановить, никто не знает.

Смотрю на брата и не узнаю его.

Всего двадцать два парню, но…

Последние месяцы папиной болезни изменили его до неузнаваемости. Нет больше вечного весельчака и балагура нашей семьи. Вчерашний шалопай, сегодня ведет и говорит серьезные вещи, правильные, как ни крути.

У меня язык не поворачивается назвать его парнишкой. Молодой мужчина – подходит ему гораздо больше.

И радоваться бы, что брат решил резко взяться за ум и взвалить на свои плечи мужские заботы и дела, но это неправильно. Всему должно быть свое время.

– Лёш, значит, твой вариант – бросить учебу практически в финале и переключиться на автосервис, так?

– Да.

– Я против!

– Других вариантов я не вижу, – не сдается он.

– А давай не будем рубить с плеча, – перекатившись, сажусь на кровати, скрещивая ноги. Подушку укладываю на колени сверху. На нее локти. – Предлагаю компромисс.

– Какой?

Несколько раз пробегаюсь зубами по нижней губе и всё же решаюсь.

– Я же тут три недели еще пробуду. Давай я поезжу в сервис, осмотрюсь. Что да как. А после мы с тобой снова к этому вопросу вернемся. Уж мне-то ты доверяешь?

– Тебе? – хмыкает Лёшка, на пару мгновений становясь самим собой, молодым безбашенным парнишкой. – На все сто процентов, систер. Ты ж сама в сервисе работаешь, Ид. Кто как не ты знает внутреннюю кухню.

– Но-но, вообще-то я только художник-аэрографист и знаю все больше со своей стороны. А не по управлению. Однако, за доверие спасибо, мне очень приятно.

– Так у вас в Питере и сервис не такой, как наш, а огромная сеть, – не остается в долгу брат.

– Окей, убедил. Тогда, пока тут, я смотрю за бизнесом, а ты возвращаешься на учебу. По рукам?

Брат играет челюстью, обдумывая идею, но все же соглашается.

– По рукам.

Тянем друг к другу кулачки, ими стукаемся.

Следующие две недели я исправно занимаюсь обещанным. Алекс посещает универ. А мама, проводив сестру с мужем, которые пробыли у нас десять дней и обещали приехать на сороковины, потихоньку возвращается к работе.

Что касается папиного бизнеса, ее ответ простой, впрочем, мы с братом в нем не ошибались:

– Ребятки, мне ничего не надо. А вы сами смотрите. Как скажете, так и будет.

Глава 4

ИДА

– Лёхич, как ты смотришь на то, чтобы привлечь Руслана в помощь Денису Ивановичу?

– Рожкова?

Брат на пару секунд отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня.

Последние полторы недели я стала чувствовать себя странно и не очень хорошо. Слабость, тошнота, но больше всего меня беспокоит грудь. Очень болезненно она реагирует на любое прикосновение.

Сегодня утром, в очередной раз ощутив неприятные симптомы, не выдержала и решила не ждать возвращения в Питер. Уговорила Лёшку ничего не говорить маме и втихую отвезти меня в платную клинику, чтобы обследоваться.

Пусть удовольствие недешевое, зато без очередей, спешки и с полным раскладом результатов анализов, а не скупым «я все написал, читайте внимательней» можно пройти сразу несколько врачей.

Как бы не хотелось отрицать, но папин диагноз все же наложил свой отпечаток на мою мнительность. И пусть я в курсе, что унаследовать сам рак невозможно, но также я знаю, что можно унаследовать гены, которые увеличивают вероятность его развития.

И да, мне страшно.

Очень.

А вдруг я тоже?

Поэтому, чтобы не накручивать себя дальше, решила, что лучше перебдеть и после улыбаться, чем недобдеть и потерять драгоценное время.

– Верно, Лёш, его, – возвращаюсь к разговору, подцепляя большим пальцем ремень безопасности и оттягивая от себя подальше.

Мне не нравится, как он сковывает и давит на грудь, которая будто распухла и стала больше. Иначе с какого перепугу мой любимый лифчик сегодня оказался мал и мне пришлось срочно заменять его менее любимым, где чашечки побольше.

– Руслан – парень нормальный, пробивной, на лету всё схватывает. К тому же в новинках и запчастях шарит. Да ты и сам в курсе.

Замечаю, как брат кивает, и, воодушевленная, продолжаю.

– Если закупки перекинуть на него, а за Лифановым оставить руководство, будет равномерная нагрузка на обоих. Правда, тебе все равно придется появляться в сервисе ежедневно, чтобы проверять текучку и документацию. Но для этого будет достаточно заскакивать на пару-тройку часиков после универа. Так и мужики все останутся под контролем, и ты с образованием и в то же время спокоен, что гора дел не навалится скопом.

– Не знаю, Ид. Ты уверена, что Рус потянет, а Дэн Иваныч согласится?