Монстры в Академии 3

Марина почувствовала себя Золушкой, чей принц и фея почему-то оказались одним человеком. Причем платье и хрустальные туфельки не выдали даже на свадьбу, а полцарства принадлежали ей лишь до тех пор, пока ее принц жив и работает на Инквизицию.

«Ничего, в самом худшем случае у тебя уже есть «дача», - напомнил ей внутренний голос. – Если мы переживем Ксавьера, то вернемся туда, выйдем замуж за Дубка и будем жить-поживать да чай попивать».

- Я не претендую на Ваши вещи, мне чужого не нужно, - тут же сказала она мужчине, стараясь не отвлекаться на внутренний голос.

Ксавьер вопросительно поднял бровь.

«Что ты несешь, дура? – возмутился внутренний голос. – Ты же только что сказала ему «подавись своими шмотками, мне от тебя ничего не надо!» Думать, прежде чем говорить, не пробовала, Марин?»

Девушка смутилась и постаралась пояснить свои слова:

- То есть… я имею в виду… Я вообще не ожидала, что здесь у Вас есть дом и какие-то вещи, - торопливо забормотала она. – Распоряжайтесь ими, как сочтете нужным.

- О боже, лорд Брефеда, Ваша жена так наивна, - с деланной жалостью и насмешкой в голосе сказал Амадеус, разрушая атмосферу избыточной вежливости. – Вы ей карт-бланш в руки, а она отнекивается. Не знал бы, что она такая и есть, подумал бы, что цену себе набивает.

- Модька, я тебе сейчас чайник на рога надену, - пригрозила Марина, которую в кои-то веки не порадовал совместный прием пищи.

- Не надо! – неожиданно всерьез испугался сидевший рядом Леам, прикрыл чайник ладонью и пояснил: - Это редкий лагосский фарфор. Если разбить хоть одну вещь из сервиза, стоимость последнего упадет в десятки раз!

Крис, услышав такие подробности, опасливо отставил от себя чайную чашку, будто в той вместо чая был яд. Да и остальные как-то неловко выпрямились и принялись перешептываться, тыча пальцами в сервиз, который Марина нашла в большом серванте. Вообще-то, там были и другие, не настолько изящные. Но те все были на шесть или восемь персон, и только этот – аж на двадцать две.

Зато теперь до Марины дошло, что те сервизы были повседневными, а этот, похоже – праздничный. И она тоже опасливо покосилась на свою чайную пару. Какая же она хрупкая! Сломать – раз плюнуть. И, судя по реакции Леама, потом полжизни копить на второй такой сервиз.

Ксавьер оказался единственным, кто никак не отреагировал на упоминание дороговизны посуды. Он спокойно допил свой чай, отставил чашку и поднялся:

- Переоденусь и поеду, - сказал он. – Если все пройдет успешно, вернусь, скорее всего, поздно. Если же нет… не вернусь совсем. Так что в любом случае рано не ждите. Чувствуйте себя, как д…

Он вдруг споткнулся, поняв, что стандартная вежливая фраза тут не подходит. Подумал немного, повернул голову к супруге и сказал:

- Чувствуйте себя хозяйкой… Марина.

Девушка замерла. Ее имя без отчества прозвучало практически обнаженным. Это было ужасно непривычно. Имя-отчество для учителя – как щит, отделяющий его от мира. Маска, которую он надевает, заступая на должность, и не снимает до конца жизни. Ксавьер еще и так осторожно это произнес – будто подошел и на пробу за ее щит заглянул, а Марина там вжалась в угол, как зашуганный котенок, и в шоке глаза вылупила на непрошенного вторженца.

Магики заметили ее непроизвольную реакцию и запереглядывались, пряча глаза и улыбки. И девушка поняла одну из причин, почему их брак с Ксавьером такой неловкий.

По-хорошему, за этим столом ранним утром должны были сидеть их дети или хотя бы другие родственники. А магики хоть формально и занимали сейчас место «детей» и были дороги Марине, но все же разрушали атмосферу классической семейности. Они будто создавали публику, превращая любую попытку личного общения Ксавьера и Марины в театральное представление. Так что у нее язык не повернулся ответить мужу что-нибудь вроде: «Да, дорогой».

Впрочем, ребята сами чувствовали, что мешаются, но вот отреагировали на это по-разному: Крис пялился на отношения старших с детским восторгом, Леам и Флокси прятали глаза, а вот Модька…

- Милорд, Вы бы хоть чмокнули женушку на прощание, - хмыкнул он, когда мужчина уже почти вышел в коридор.

Ксавьер замер. Подумал немного и вдруг к огромному смущению Марины подошел к ней, склонился и слегка коснулся губами ее щеки, ощекотав бородкой. Она вздрогнула и почувствовала, что краснеет.

- У-у-у! – весело пролетело над столом на разные голоса, и огоньки взглядов расцветили столовую. Ксавьер, наконец, вышел, а Марина тут же вернула себе главенствующую роль в коллективе:

- Повеселились? Молодцы. А теперь допивайте чай и за работу. Сегодня у нас по плану стирка штор, чистка ковров, мытье кухни и санузлов, беглая влажная уборка и ревизия продуктов.

- У-у-у, - пронеслось над столом уже с совсем другим настроением.

Но Марина была неумолима. Она не собиралась сидеть тут в пыли и грязи, нервничая из-за неизвестности. Уборка в доме должна была убить трех зайцев: дать человеческие условия для жизни, отвлечь Марину от дурных мыслей и порадовать Ксавьера возвращением прежнего облика дома. Да, а еще – занять работой дурные головы молодежи.

***

Возвращение в жизнь Марины водопровода и канализации было так прекрасно, что она даже начала думать, а не перевезти ли сюда остальных магиков и преподавательский состав? Останавливали ее только две мысли: что выдрать разросшегося Дубка из подвала будет затруднительно и что Поморника тут негде разместить. Да еще Ксавьер говорил, что великан вроде как боится возвращаться.

Однако к обеду настроение девушки кардинально поменялось, и Марина уже начала думать, а не послать ли все и не вернуться ли в старый корпус, где все давно прибрано, нет всех этих бесчисленных портьер и пыльной резьбы на мебели, которую протирать было интересно только первые полчаса. К тому же, они не нашли средства для стирки и уборки, а пускать в дело пусть и пересохшее, но явно дорогое ароматическое мыло из ванной комнаты было нехорошо.

Так что по крайней мере со стиркой дело шло медленно и плохо, и Марина решила сосредоточиться больше на мытье полов и чистке ковров – это ее ребята делать умели более или менее хорошо. То есть, она так думала.

- Что вы делаете, молодой человек! – донесся до нее из распахнутой двери возмущенный мужской голос, пока она мыла полы в прихожей. – Это очень дорогой ковер из натурального шелка, с ним нельзя так обращаться!

Заинтересованная, Марина выглянула во двор. Там стоял приземистый пожилой мужчина с бакенбардами и лысиной на макушке. Он был одет в строгий коричневый костюм и выглядел крайне педантичным человеком.

Крис, стоявший во дворе с ковриком в руках, тоже изумленно замер, уставившись на гостя. Коврик он, по всей видимости, просто всхлопывал, а не выбивал, и острые когти глубоко погрузились в край ковра. Видимо, именно это и не понравилось мужчине.

- А ну, дайте сюда! – сказал тот, протягивая руки.

- И не подумаю! – возмутился Крис. – Вдруг Вы его украдете?

- Подозревать МЕНЯ в краже хозяйских вещей? Да как Вы смеете, молодой человек!

Марина поняла, что пришло время вмешаться.

…

Мужчина назвался Броснаном и оказался дворецким этого дома. Марина предложила ему чай и узнала много интересного.

Оказывается, пять лет назад, когда молодой господин исчез, Броснана и прочих слуг попросили освободить помещение, а сам дом опечатали. Что случилось с младшим лордом Брефедой, он не знал, со службы его никто не отпустил, и мужчина сделал из этого свои выводы.

Как поняла Марина, Броснан мог обратиться в местную разновидность профсоюза, оформить через них увольнительную и получить от государства полагающиеся выплаты, чтобы иметь возможность пожить на эти деньги, пока не найдет новую работу. Однако дворецкий, всю жизнь проработавший на семью старших лордов, и так скопил неплохую сумму на безбедную старость. Так что он не стал бегать по инстанциям, а просто, так сказать, вышел на пенсию.

На пенсии оказалось скучно. Въевшаяся в подкорку привычка вставать рано и заниматься делом заставляла мужчину повторять ежедневный ритуал: встать, позавтракать, прибраться в доме и… проверить дом молодого господина. Броснан каждый день из года в год приходил сюда и смотрел, не нарушена ли печать, не попортил ли кто вещи. Но ничего не менялось, только растительность становилась все гуще и косматее, а зайти внутрь и привести дом в порядок Броснан не мог.

И вот сегодня, в очередной раз прогулявшись до этого места, он вдруг обнаружил, что защита снята, калитка – неплотно прикрыта, а из открытых окон дома доносятся голоса. Разумеется, он зашел внутрь, чтобы понять, что происходит и не надо ли позвать стражу.

А происходила тут уборка. Страшная и беспощадная. По крайней мере, так считали магики, Марина-то думала, что назначенный ею объем дел не такой уж и большой.

Однако с приходом Броснана все изменилось. Недоуволенный дворецкий тут же взял процесс в свои умелые руки, и развил невероятную деятельность. Ребята бегали в мыле – в прямом и переносном смысле. Повсюду слышались звуки коротких указаний, окриков и суровых лекций по уходу за мебелью и посудой.

Досталось прилично так работы и самой Марине: ей, наконец, указали, где находятся средства для уборки, и продемонстрировали, как правильно пользоваться полиролью. Работа эта оказалась адская. Марина вся взмокла, но не жаловалась: благодаря Броснану дом оживал буквально на глазах. Гостей здесь было принимать еще рано, а вот жить – уже почти приемлемо.

Сложнее всего оказалось с текстилем. Рубашки, чулки, нижнее белье – все, что когда-то было чистейшим и лежало ровными стопочками, ныне было покрыто вездесущей пылью. Просто всхлапывание не имело должного эффекта, и большую часть пришлось перестирывать. И хоть в доме было какое-то подобие стирального порошка, да и горячая вода радовала, стирка оказалась даже хуже, чем полировка мебели. Марина совершенно перестала понимать, какая нормальная женщина пойдет работать в прачки. Уж лучше, простите, в публичный дом, чем каждый день такой ад!

Когда они увесили весь двор перестиранным бельем, простынями, шторами и полотенцами, Броснан, наконец, дал добро на отдых и перекус. В столовую он магиков почему-то не пустил – видимо, боялся за безопасность драгоценных сервизов. Зато собственноручно приготовил неплохую овсянку и даже выделил немного личных денег на покупку хлеба, отправив на рынок Уильяма, как меньше всего привлекающего внимание.

К магикам, кстати, Броснан отнесся без особых претензий. То ли был толерантной личностью, то ли разделял взгляды своих казненных хозяев, то ли по достоинству оценил умения ребят. Впрочем, к дорогим вещам он их не подпускал, и все самое ценное и хрупкое чистил лично.

- Вы давно работаете? – спросил он Марину, когда вся компания дрожащими руками пыталась пить чай после сытного ужина.

- Простите? – не поняла она.

- Экономкой давно работаете? – уточнил он. – У меня такое чувство, что Ваш опыт… кхм… не для такого дома, уж простите.

- А-а, - дошло до Марины. – Нет, я не экономка, я… Я жена.

Она почувствовала на себе веселые взгляды ребят: на настоящие смешки им уже не хватило сил.

- Чья жена? – не понял Броснан.

- Ксавьера, - смущенно пояснила Марина.

Дворецкий побледнел, позеленел и пошел пятнами.

- Простите бога ради, - ошарашенно пробормотал он. – Я и подумать не мог…

- Не извиняйтесь, - неловко улыбнулась Марина. – Я сама еще не привыкла.

- Но почему же Вы сразу мне не сказали? - забормотал он. – Я ж Вас наравне с… Ох ты ж…

- Да ничего, - ободрила его Марина. – Зато мы поработали единым сплоченным коллективом. И результат выше всяких похвал. Вот еще все перестиранное накрахмалим, отутюжим, вернем на места, и совсем чудесно будет.

Магики издали синхронный стон.

- Вообще-то, если позволите, госпожа, работы тут куда больше, - тут же вновь обрел былую уверенность старик. – Во-первых…

- Он вернулся! – перебил его Крис, в волнении поднимаясь из-за стола и увлекая остальных.

- Ребят, осторожнее с посудой! – предупредила их Марина, хотя и сама ощутила нестерпимое желание выбежать навстречу и спросить: «Ну как?».

Глава 7.

Ксавьер шел по двору, непроизвольно косясь на развешенные повсюду простыни. По его лицу нельзя было ничего понять. Малознакомым людям он вообще казался крайне невозмутимым человеком, но Марина уже знала, что это не так. Знала, что если не побояться его холодного взгляда и подойти поближе, то окажешься в плотном коконе его ауры и без всяких слов и фальшивых эмоций почувствуешь, что творится в душе этого человека.

- С возвращением, - сказала она, выйдя из полукруга встречающих магиков и шагнув в его личную зону. Она ожидала чего угодно: горечи, злости или же, напротив, радости. Но на удивление Ксавьер действительно был спокоен внутри так же, как и снаружи.

Он кивнул, постаравшись улыбнуться ей, а затем заметил дворецкого:

- Броснан? – от Ксавьера, наконец, пришла первая эмоция: удивление.

- С возвращением, милорд, - с достоинством поклонился старик. Хозяин дома так же сдержанно кивнул ему в ответ, и на этом воссоединение хозяина и слуги завершилось, но все вокруг прекрасно поняли, что эти двое рады видеть друг друга.

- Подайте ужин через час, - обыденным тоном сказал Ксавьер, обращаясь к дворецкому, будто не было в их жизни перерыва в пять лет.

- Ванну приготовить? – деловито уточнил Броснан.

- Не надо, - покачал головой Ксавьер. – Хочу побеседовать с супругой.

Марина неожиданно смутилась. Почему-то с тех пор, как они покинули старый корпус, она все чаще слышала напоминания о том, что они все-таки женаты. И эти напоминания все сильнее входили в диссонанс с ощущением чуждости этого мужчины для нее – в плане межличностных отношений, разумеется. Впрочем…

Ксавьер, будто почувствовав неуверенность девушки, взял ее за руку, зачем-то кратко поцеловал у всех на виду ее пальцы и кивком головы предложил зайти в дом. Марина, разумеется, последовала, старательно не слушая то, что говорит внутренний голос по поводу попыток Ксавьера вести себя, как образцовый муж.

Пройдя через отмытую и еще дышащую влагой гостиную, они зашли за резную дверь, ведущую в «деловую» часть дома, миновали небольшой коридор и оказались в кабинете. Здесь уже побывал Броснан, и пыль со стратегически важных мест была снята, ковер выбит, чернила обновлены. Однако шторы еще отсутствовали, а на мелких деталях отделки виднелись белесые разводы.

Впрочем, Ксавьер на это даже внимания не обратил. Он указал Марине на стул, обитый плотной жаккардной тканью. Стул тоже был еще довольно пыльный, но, к счастью, не весь, а только в глубине резьбы на покрытой темным лаком древесине спинки, и девушка села. Ксавьер присел рядом, попутно оправляя сдвинутые со своих мест в результате уборки предметы.

- Что-то случилось? – не выдержав этой размеренности, спросила Марина.

- Нет, все в порядке, - сразу успокоил ее мужчина. – С магиков действительно сняты ограничения, за мной частично сохранена должность, титул и еще некоторые мелочи.

- А дом Ваших родителей? – уточнила Марина.

Ксавьер чуть нахмурился.

- Его можно вернуть, но… я не хочу, - признался он. – Впрочем, если Вам это нужно…