Няня особого назначения

В дальнем углу пылала жаром и трещала дровами гигантская печь, рядом с которой, как капитан на мостике корабля, стояла кухарка.

Это была женщина… впечатляющих габаритов и такой же впечатляющей живости. Ростом почти с Кейдена Хартлока, но раза в два шире в плечах. Лицо, красное от жара печи и, вероятно, врожденной вспыльчивости, напоминало спелый помидор, украшенный сеточкой лопнувших капилляров. Густые брови срослись на переносице, придавая взгляду суровость, но маленькие, глубоко посаженные глазки блестели смышлено и, как ни странно, добродушно. На голове – давно потерявший белизну колпак, съехавший набок. Ее руки, похожие на лопаты, с невероятной скоростью рубили капусту на огромном дубовом пне. Она окинула нас быстрым, оценивающим взглядом.

— А, вот и наша новая гостья! – прокричала она через грохот падающего в печь полена. Голос у нее был хрипловатый, громкий, как рык медведя, но без настоящей злобы. – И малую привела! Что, голод замучил после всех передряг?

— Да, как раз время ужина. Клара проголодалась, — подтвердила я, а девочка робко кивнула, прячась за мою серую юбку гувернантки.

Марта хмыкнула, отложила нож, шумно протерла руки о грязный фартук и, подойдя к плите, сдернула крышку с большого чугунного котелка. Пар, густой и тяжелый, хлынул наружу, а за ним волна того самого сладковато-приторного запаха, смешанного с ароматом переваренной крупы.

— Вот, горяченькое! – Марта черпнула из котелка мутную, серо-бежевую субстанцию, напоминающую размазню неизвестного происхождения, и шлепнула ее в глубокую миску. – Кашка на загляденье! Подкрепись, малая, силы нужны! – она поставила миску перед Кларой на краю заваленного стола.

Девочка морщила нос. Она посмотрела на “кашку”, потом на меня, потом снова на миску. Ее бледное личико исказила такая гримаса отвращения, что стало почти смешно. Она осторожно ткнула ложкой в густую массу, подняла ее, посмотрела, как слизь тянется за ложкой, и сдавленно сглотнула. Есть она явно не собиралась.

Я посмотрела на это “варево”, потом на страдальческое лицо Клары, и не выдержала. Внутри все закипело от возмущения. Усталость, головная боль, осознание абсурдности ситуации – все смешалось.

— Марта, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но гнев все равно прорывался наружу. – Клара голодная бродит по саду, ее брат сбежал и теперь мне же его и разыскивать. Почему же он постоянно сбегает из этого… прекрасного поместья? – я ткнула пальцем в миску с неаппетитной массой. – От такой “еды” не только дети, но и взрослые запросто начнут пропадать! В лес, в поле, куда угодно, лишь бы подальше от этого кулинарного кошмара! Это же отрава, а не питание для ребенка!

Кухарка расстроилась. Ее красное лицо налилось еще более темным румянцем, но на смену бойкости пришла растерянность и даже обида. Она отступила на шаг, ее широкие плечи сгорбились.

— Отрава? – прошептала она, но без прежней мощи. — Я готовлю как умею! Из того, что есть! А дети… дети нынче все избалованные! – однако в ее глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Она украдкой взглянула на Клару, которая сидела, сгорбившись над ненавистной миской, маленький островок несчастья посреди кухонного хаоса.

Я решила не терять времени. Спорить с Мартой было бессмысленно. Девочка голодная, а есть эту гадость она не будет. И я не винила ее.

В голове всплыл теплый, яркий образ.

Я вспомнила, как моя мама пекла печенье на день рождения. Как пахло ванилью и сливочным маслом, как солнечный свет заливал нашу маленькую кухню, как мама смеялась, оттирая муку с моего носа, а я старательно вырезала формочками звездочки и сердечки. Это были моменты чистого счастья, тепла, безопасности. Я посмотрела на несчастную Клару – бледную, запуганную, сироту в этом холодном, враждебном доме. В ее глазах не было и капли того света. Ей отчаянно не хватало именно этого – простой человеческой заботы, тепла, маленькой радости. Решение созрело мгновенно.

— Ладно, Марта, – вздохнула я, закатывая рукава серого платья. – Давайте попробуем по-другому. У вас тут мука есть? Сахар? Масло? Хотя бы яйца?

Марта удивленно хлопнула ресницами.

— Есть… все есть… в кладовке. Но ты что удумала? Уж через пару дней фуршет для гостей. Продукты везут для приглашенных. А вы тут как мыши шныряете по моей кухне!

— Гости подождут. Тем более они не сегодня планируют отужинать твоей «кашкой»? – отрезала я, уже направляясь к указанной двери. — Сейчас главное – накормить ребенка. И сделать это так, чтобы ей захотелось есть, а не сбежать, как Лео.

Кухарка всплеснула руками. Ее лицо, испещренное морщинами от постоянной жаркой духоты кухни, покраснело еще сильнее. Она вытерла ладони о фартук, запачканный мукой и чем-то темно-вишневым, и уставилась на меня взглядом, полным усталого возмущения.

— Накормить! – фыркнула она, и голос ее зазвенел, — Легко сказать! А вы попробуйте угодить этим… этим… — она замялась, подбирая слово, достаточно сильное, но все же приличное для кухни поместья. – …этим непоседам! Клара – не ест ничего зеленого, Лео – бледнеет от запаха рыбы. Я что, фокусник, по-вашему? Цирк развожу вместо кухни?— она ткнула половником в кастрюлю, где что-то густое и, на удивление, ароматное лениво побулькивало. — Каждый день – битва. Битва с капризами, с тарелками, которые летят на пол, с супом, который вдруг «не так пахнет»!

Марта тяжело вздохнула, и гнев в ее глазах сменился на глубокую, выстраданную грусть. Она опустила плечи, и вдруг показалась не просто кухаркой, а хранительницей угасающего порядка.

— А раньше-то как было… – прошептала она, и голос ее стал тише, теплее. Она обвела взглядом свое царство – плиты, полки с припасами, медную посуду, блестевшую в полумраке. — Покойная матушка ихняя, леди Лилия… Вот уж кто понимал! Спокойная была, рассудительная, как тихая вода в пруду. Ни суеты, ни крика. Подойдет к столу – и детки, как шелковые. Сидят, слушают, едят что положено. Знала, как с ними говорить. Ласково, но твердо. Не то что нынешняя дамочка… — Марта махнула рукой куда-то в сторону парадных покоев, — Теперь… теперь все иначе. Лорд вечно в делах или с той… — она вдруг замолчала, резко сжала губы, будто поймав себя на крамоле. Ее глаза метнулись к двери, ведущей в коридор, а потом к маленькой, неприметной дверце в углу кухни, заставленной бочонками. Взгляд стал осторожным, почти испуганным.

Марта резко отвернулась, схватила половник. С преувеличенным усердием начала размешивать суп, но ее руки слегка подрагивали.

— Суп подгорает, госпожа, – проговорила она глухо, спиной ко мне. — Вы гувернантка или кто? Вот и кормите Клару. А о леди Лилии… и о том, что отравляет детям аппетит… лучше не спрашивайте. Не к добру это.

Она бросила через плечо быстрый, полный немого предостережения взгляд.

— Особенно сейчас. Поместье это… – Марта снова шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки. – Старшему брату нашего лорда, принц пожаловал. За какие-то там великие заслуги перед короной. Говорят, на турнире кого-то спас или зверя лютого убил. Не знаю. Дарственная с печатью висит в кабинете. Вот Норфолк-старший и поселился тут с молодой женой Лилией. Дети родились… А потом… – она махнула рукой, словно отгоняя муху. – Потом все покатилось под откос.

Я слушала вполуха, внутренне посмеиваясь.

"Великие заслуги перед короной? Пожаловал поместье? Тут за работу дают целые имения? У нас в агентстве за ликвидацию особо опасного преступника в прошлом месяце обещали всего лишь дополнительную неделю к отпуску. И то “если бюджет позволит”. Какая ирония. Здесь – феодальные дары за подвиги, у нас – бюрократические подачки за риск жизнью."

Мысленно пообещала себе упомянуть этот контраст в следующем отчете капитану. Пусть призадумается. А то так недолго и лучшего агента потерять. “Останусь здесь и буду тоже какой-нибудь леди.”

Когда кухарка ушла принимать поставку продуктов к приему, оглашая коридоры бранью на возчика, который, по ее мнению, привез “картошку, будто свиньи в ней купались”, я приступила к выполнению своего плана.

Клара с любопытством наблюдала, как я роюсь в кладовке. Нашла мешок с приличной мукой. Не без жучков, но терпимо. Твердый, как камень, кусок сливочного масла. Его пришлось откалывать ножом и растапливать в ковшике на печи. Горсть сахарного песка, соль и яйцо. Ванили не было и в помине, но нашелся маленький мешочек с темными зернышками. Тмин? Не идеально, но сойдет.

Я замесила тесто. Мука, сахар, растопленное масло, яйцо, щепотка соли. Работа руками, знакомые движения, замешивание эластичного, податливого теста, действовали успокаивающе. Я раскатала пласт на присыпанном мукой столе. Кларе очень понравилось лепить печенье. Я дала ей стаканчик с острым краем – формочек не было и близко. Сначала она робко вырезала кружочки. Потом, осмелев, начала экспериментировать. Но ее “печеньки” выходили… странными. Угловатыми, с непропорциональными конечностями, острыми выступами. Монстры какие-то. Одно напоминало паука с десятью ногами, другое – что-то пузатое с клыками. Я улыбнулась.

— Страшненькие у тебя зверушки получаются, – сказала я мягко. Списала на то, что девочка все еще в стрессе от столкновения с Элеонорой. Страхи вылились в тесто. Или просто детская фантазия, искаженная пережитым ужасом. – Но вкусными будут, вот увидишь!

Я долго искала плиту. Металлическую поверхность, конфорки, регуляторы… Ничего похожего. Только массивная каменная печь с чугунной дверцей и зевом топки, где уже пылали поленья. Марта (промокод к роману "Мрачное Агентство госпожи Агаты" - wz1SRtWY ) успела подбросить дров перед уходом.

“Конечно, поместье глухое, но чтобы без элементарных удобств?” - подумала я. – В такую глушь провести газовое оборудование сложно. Видимо, тут все живут по старинке”

Это же каменный век! Временной разрыв между моим миром и этим ощущался особенно остро здесь, на кухне. Решила, что выставлю капитану счет за неподобающие условия труда. “Доплата за риск работы с открытым огнем и отсутствие базовых санитарно-гигиенических норм на кухне объекта. Пусть попробует оспорить!”

Я разогрела чугунный лист внутри печи, над углями. Выложила на него наши печенья – свои ровные кружочки и клариных монстров. Запах растопленного масла и теста быстро наполнил кухню, заглушая прежние ароматы. Тесто испеклось очень быстро в жарком нутре печи, приобретя золотистый оттенок. Я вытащила лист, аккуратно сняла горячее печенье на тарелку.

Увидев голодные глаза ребенка, решила, что пожалуй, перебьюсь и морковкой, что лежала на столе. Печенье же пусть достанется девочке.

Пока я грызла морковь, Клара ела печенье и запивала молоком. Сначала осторожно, пробуя краешек своего “паука”. Потом глаза ее расширились от удивления и восторга. Она схватила еще одно печенье, потом еще. Жевала быстро, счастливо причмокивая, запивая большими глотками холодного молока из кружки. Цвет вернулся к ее щекам, глаза засияли. Это было первое проявление настоящей, живой радости, которое я видела на ее лице с момента своего появления тут.

Ребенок был так счастлив, что внезапно вскочила со стула, обняла меня за талию и прижалась щекой. Тепло маленького тельца, запах печенья и детских волос… Это было неожиданно и… трогательно. Я невольно погладила ее по голове.

— Спасибо, няня Алекс! – прошептала Клара, и в ее голосе не было и тени прежнего страха.

Это увидела кухарка, вернувшаяся с корзиной овощей, и застыла в изумлении. Она остановилась на пороге, уставившись на сцену: Клара, прижавшаяся ко мне, тарелка с крошками печенья, и я, неловко, но искренне отвечающая на объятия. На лице Марты смешались десятки эмоций: недоверие, удивление, что-то похожее на умиление, и глубокая, щемящая грусть. Она молча поставила корзину на пол. Ее взгляд скользнул по тарелке с остатками наших кулинарных экспериментов, потом остановился на счастливом лице Клары. Что-то дрогнуло в ее суровых чертах. Она не сказала ни слова, но в ее молчании было больше понимания, чем в любой речи. Она просто медленно покачала головой, взяла корзину и направилась к раковине, оставив нас с Кларой на нашем маленьком островке внезапно обретенного мира

Глава 10

Когда счастливая и сытая Клара развалилась на стуле, меня осенило: детей двое! Да уж… Нянька из меня никудышная!

Где Лео? Если послушную сестру лишили ужина за опоздание, что уж говорить о строптивом беглеце?

Эта мысль подстегнула меня. И подумалось, что поиск Лео легко можно превратить из обязанности в идеальное прикрытие. Разведка поместья под благовидным предлогом. Я отчаянно нуждалась в детальном плане этого каменного лабиринта. Ориентироваться вслепую, не зная всех выходов, потайных лестниц и слепых зон, было не просто ошибкой – это было чистым профессиональным самоубийством. Каждый поворот, каждая дверь, каждый темный угол должны были быть зафиксированы в моей памяти и на бумаге.

— Клара, — сказала я, беря девочку за руку, — Нам нужно найти Лео. Он наверняка тоже проголодался, как и мы. Проверим для начала его кровать? Может, он уже вернулся и спит?

Клара молча кивнула, ее изумрудные глаза отражали недетскую серьезность. Я схватила оставшийся кулек с печеньем – достаточный запас провианта на случай, если мальчишка действительно окажется голодным.

Мы вышли в коридор второго этажа, где уже сгущались вечерние тени. Мимо нас, у стены, склонились две горничные в серых платьях и белых чепцах. Они с фанатичным усердием натирали воском темные дубовые панели, их движения были резкими, нервными. При нашем появлении они резко замолчали, буквально прижались к стене, опустив глаза в пол, будто стараясь стать невидимками. Воздух сгустился от немого напряжения. Слухи о стычке с Элеонорой уже сделали свое дело, подумала я с горькой иронией. Я – источник скандала. Это нарушение протокола.

Детская, несмотря на вечерний сумрак за окном, предстала апокалипсисом. Деревянные лошадки опрокинуты, куклы валялись в неестественных позах, солдатики устроили хаотичное побоище. Постель Лео напоминала гнездо разъярённой птицы. Даже на относительно аккуратном столике Клары царили следы вторжения хаоса – лужицы засохших разноцветных красок, клочки бумаги с каракулями и одинокий, опрокинутый стакан с кисточками.

— Ого, — ахнула я, — Творческий хаос или у вас тут проходили военные учения?

Клара покраснела, ковыряя носочком ковёр.

— Почему вы спите в одной комнате? – спросила я, оглядывая просторное помещение, где легко поместились бы две отдельные спальни. – Дом-то огромный, как дворец. Наверняка есть десятки свободных комнат? Каждому можно было бы выбрать свою, по вкусу. Лео – поближе к башне или чердаку, где тайники делать и штаб разведки устраивать. А тебе – светлую комнатку с видом на сад и розы. Разве не лучше?

Клара замотала головой, волосы рассыпались. В глазах чистый ужас.

– Как же?! Страшно ведь! А тебе… не страшно спать одной? В темноте? Когда… когда шорохи слышны? И тени двигаются? И кажется… что кто-то стоит рядом? Дышит?

Я сначала усмехнулась:

— Мне? Я же взрослая! Тени – это просто тени…

Но смех замер. Всплыло детство: моя детская комната, пляшущие на обоях монстры из теней, каждый скрип – угроза. Я посмотрела на Клару – маленькую, бледную, израненную страхами в этом огромном, холодном, скрипучем доме, где даже взрослые прислужники боялись собственной тени и властной экономки. В ее широко раскрытых глазах читалось то же самое – животный ужас перед непроглядной темнотой, перед леденящим одиночеством, перед незримыми угрозами, которые, я с внезапной уверенностью поняла, в этих стенах могли быть вовсе не воображаемыми. Мой взрослый скепсис, мое пренебрежение к "детским страхам" исчезло, уступив место глубокому пониманию и острой, щемящей жалости. И неожиданному чувству ответственности.

— Знаешь, что, Клара? – сказала я очень тихо, присаживаясь перед девочкой на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Я взяла обе маленькие, холодные ладони в свои. – Когда я была совсем маленькой, примерно, как ты сейчас, мне тоже было ужасно, до слез страшно спать одной. Темнота казалась мне… живой. И злой. Она шевелилась, нависала, хотела меня схватить. А шорохи – это были шаги великанов или когти чудовищ. Но потом, – я чуть улыбнулась, пытаясь вложить в улыбку уверенность, – я кое-чему научилась. Темнота – это просто отсутствие света. А страшные тени – это наши же игрушки, или ветки за окном, или складки на шторах. И самое главное – есть способы сделать темноту не такой страшной. Маленькие хитрости. Пока я тут, я обещаю помочь тебе и Лео справиться со страхом темноты. Договорились?

Клара смотрела на меня с немым изумлением, словно не веря, что взрослый может понять такое. Потом ее губы дрогнули, и она кивнула, едва заметно, но с надеждой. Это стало новой, неожиданной и невероятно важной задачей. Гарсиа точно сейчас бы орал, что я не умею следовать протоколу.

Не найдя Лео в комнате, мы пошли искать его в доме. Я прихватила со стола Клары лист бумаги и восковой мелок. Выбрала темно-коричневый – тяжелый, гладкий, с запахом воска. Отличный инструмент для черчения плана.

Клара, шагая рядом, шепотом начала называть комнаты, мимо которых мы проходили: «Это гостиная… Здесь старая бильярдная… А это – кабинет дяди, – голос ее понизился до почти неслышного шепота, – туда не пускают детей… Никогда.» Я хмыкнула. Если бы я сказала, что в кабинете дяди нет ничего интересного, то она мне вряд ли поверила.

Я кивала, моя рука с мелком двигалась быстро и уверенно, набрасывая контуры стен, обозначая двери, лестницы, окна. Я фиксировала все: ширину коридоров, расположение статуй и крупных ваз, потенциальные укрытия или места для жучков, повороты. Мы методично обошли первый этаж – парадные залы, столовую с длинным столом, уже накрытым к предстоящему приему, полутемную библиотеку с запахом старой бумаги и пыли, кухню, откуда доносились звуки посуды и приглушенные голоса поваров (туда мы не зашли), подсобки. В полумраке коридора возле буфетной мы почти столкнулись нос к носу с экономкой.

— Госпожа Гловер… – прошептала Клара, прячась за мою спину.

Женщина была воплощением строгости и неодобрения. Сухая, как щепка, в черном платье без единой складки и белоснежном, накрахмаленном чепце, она казалась вырезанной из черного дерева. На поясе у нее звенела внушительная связка ключей. Ее маленькие, острые глазки за стеклами пенсне сверкнули холодом, когда она увидела нас.

— Клара! — ее голос скрипел, как несмазанная дверь в сырую погоду. — Вам не следует слоняться без дела в такое время! Особенно в преддверии важного события! — она бросила ледяной взгляд на меня. — А вы… гувернантка, — слово было произнесено с такой язвительной интонацией, что звучало как оскорбление, — должны следить за воспитанницей, а не поощрять ее бродяжничество по дому! На днях состоится помолвка его светлости, весь дом на ушах! Каждая минута на счету!