Белая ведьма для Ястреба Севера

Тропу к ее дому знали немногие. Финн да еще одна девушка, почти Арии ровесница. Ута была девушкой веселой, бойкой. Парни на нее засматривались. Понесла Ута от одного кавалера. Пришла к порогу белой ведьмы просить о запретном. Ария наотрез отказалась. Ута тогда просидела три для и три ночи на холодной ноябрьской земле. Ария сжалилась. Пустила в дом. Но поставила условие Уте. Та вынашивает ребенка, рожает. А уж потом Ария избавит Уту от бремени.

Ута согласилась скрепя сердцем. Спорить с ведьмой, проявившей такую решимость, не осмелилась. Скрывала живот до последнего. Благо зима выдалась долгая. Меховую одежку до самой поздней весны не снимали. А как время пришло, Ария увела девушку из деревни. Вернулась Ута хоть и изнеможенная да бледная, но все ж повеселевшая. О новорождённой девочке с белесыми волосами и ярко-голубыми глазами, новоиспеченная мать не спрашивала. О том, где ее могилка тоже…

Сёркхейм показался в туманной дымке. Конец сентября. Скоро придут холода. Над полями тянулась дымка. Урожай был собран и люди готовились к празднику. Последняя жатва. В этот день приносили жертву всесильным богам, прося о милосердии и благодаря за урожай. Вот уже и костры ставят, на которых будут сжигать солому, надеясь, что вместе с дымом к богам дойдут и людские просьбы. Но не все в поселении придерживались традиций предков. Новая религия появилась из-за моря. И Бог в ней был един. Ария не спешила отказываться от старых богов. Но и к новому Богу относилась хорошо. Нравились ей слова старого священника, что собирал возле своего дома тех немногих, что готовы были его слушать.

Ария торопилась. Вот уже и частокол, ограждающий поселение показался. Каждый шаг отдавался тревогой в душе. Мысли метались между пылающим взглядом Рейдена в хижине и образом больной девочки. Она почти бежала, плащ развевался за ней, сумка с травами тяжело била по бедру. Запах дыма и моря стал гуще – деревня просыпалась.

Дом рыбака Калама стоял на отшибе, ближе к берегу. Уже у ворот Арию встретила бледная, заплаканная Мойра, мать девочки. Она схватила знахарку за руку, втащила внутрь, не дав перевести дух.

- Ария! Спасибо, что пришла! Посмотри на нее! — голос Мойры дрожал.

В крохотной комнатке, пропахшей рыбой и потом, на грубом ложе из досок и мешков лежала Лиам. Девочке было чуть больше двух лет. Ее маленькое личико пылало неестественным румянцем, губки были сухими, потрескавшимися. Дыхание – поверхностным, частым. Но больше всего Арию поразили глаза. Когда девочка на миг открыла их, сквозь мутную пелену лихорадки проступил невероятно яркий, чистый голубой цвет, словно осколок летнего неба или льда.

Ария замерла, на миг забыв обо всем. В этом взгляде была хрупкая, неземная красота, напоминавшая ей… ту новорожденную девочку Уты. Сердце сжалось от щемящей нежности.

- Дитя Фейри, не иначе! — бурчал у очага Калам, отец Лиам. Он повесил котел с водой над очагом греться, его лицо было мрачным, как грозовое небо. — Никакого толку от нее, одни хлопоты да хворобы!

- Калам, замолчи! — резко обернулась к нему Мойра, глаза ее горели материнской яростью. Она присела к ложу, осторожно погладила влажный лоб дочери. — Она моя! Моя!!! И она выживет! — в ее голосе звучала мольба, обращенная к Арии.

Ария отогнала странные мысли. Работа. Она опустилась на колени у ложа, положила ладонь на лоб Лиам. Жар был сильным, сухим. Пульс под тонкой кожей виска бился мелкой, бешеной дрожью.

- Воды чистой, Мойра. И чистую тряпицу, — распорядилась Ария тихо, но твердо. Она открыла сумку, достала пучок ивовой коры, коренья окопника. Последние ягоды бузины. Сердце сжалось от тревоги за девочку – запасы таяли на глазах.

Она приготовила отвар – крепкий, горький. Мойра, дрожащими руками, приподняла Лиам, пока Ария по каплям вливала снадобье меж сухих губ. Девочка стонала, отворачивалась, но глотала. Потом Ария обтерла ее тело прохладной водой с мятой – стараясь сбить жар. Калам мрачно наблюдал, его недоверие висело в воздухе тяжелее дыма.

Прошло несколько часов. Хотя казалось оно тянется бесконечно долго. Сначала казалось, что Лиам успокоилась. Дыхание стало глубже, румянец чуть спал. Мойра вздохнула с облегчением, улыбнулась Арии благодарно. Но Ария, приложив ухо к груди девочки, почувствовала неладное. Дыхание стало жестким, с хрипотцой глубоко внутри. А потом Лиам вдруг закашлялась сухим, лающим, мучительным кашлем. Ее маленькое тело выгнулось, лицо посинело. Жар вспыхнул с новой, чудовищной силой.

- Нет! — вскрикнула Мойра, бросаясь к дочери. — Что с ней?! Ария! Сделай что-нибудь!

Калам выругался сквозь зубы:

- Видал я твои снадобья! Отраву принесла! Колдовство свое!

Ария игнорировала его. Паника сжимала горло, но руки действовали. Это был перелом. Либо снадобье победит, либо… Она вспомнила о Рейдене, о его раскаленном теле, о своем безумном решении. Здесь было иное. Здесь не было времени на сомнения. Она достала последние крохи драгоценной коры хинного дерева, купленной когда-то у заезжего купца за целую связку вяленой рыбы. Растолкла ее в порошок, смешала с крохотной каплей меда и водой. Капля за каплей, с бесконечным терпением, она вливала эту смесь в рот Лиам, массируя горлышко, чтобы ребенок не подавился. Потом снова холодные примочки. Просткуивание спины, чтобы облегчить кашель. Шепот молитв. Ария верила. Просила. Умоляла.

Она боролась. Казалось, прошла вечность. Ее спина ныла, глаза слипались, одежда прилипла к телу. Калам замолк, уставившись в огонь с безысходной злобой. Мойра молилась, сжимая в руках деревянный крестик.

И вдруг…

Дорогие читатели!

Пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Сказки северных земель”:

Виктория Богачева

“Королева северных земель”

Они встретились как враги.

Викинг, берущий всё силой, и рыжая воительница, не склоняющаяся даже в цепях.

Он не привык отступать. Она клянётся, что никогда не сдастся.

Но ненависть и страсть идут рука об руку, и одна искра способна разжечь пламя, что не угаснет даже в снегах.

Их противостояние решит судьбу Севера.

https://litnet.com/shrt/kR6G

el-b555428

Глава 6.

Кашель стал влажным! Лиам отхаркнула сгусток мутной слизи. Дыхание… выровнялось. Глубокий, чистый вдох. Потом еще один. Румянец на щеках сменился здоровым розовым оттенком. Жар спадал на глазах, уходя как вода сквозь песок. Лиам открыла глаза. Те самые ярко-голубые, теперь ясные, усталые, но живые. Она слабо потянулась к матери.

- Мама… пить…

Мойра разрыдалась, прижимая дочь к груди, осыпая ее лицо поцелуями.

— Моя девочка! Мое солнышко!

Ария отползла к стене, прислонилась спиной к прохладным бревнам. Силы покинули ее. Руки дрожали. Она спасла ребенка. Но цена… Ценой была ее последний резерв, ее лечебная магия, ее спокойствие. А лихорадка в деревне только начиналась.

Калам подошел, не глядя на Арию. Его взгляд был прикован к жене и дочери. Он тяжело опустился на табурет.

- Спасибо, — пробурчал он, не в силах произнести это громче. Стыд и облегчение боролись в нем.

Мойра осторожно уложила заснувшую Лиам и подошла к Арии. Ее глаза сияли благодарностью, но в них таилась и тревога.

- Ария… — она опустилась рядом и заговорила горячим шепотом, чтобы не разбудить дочь и не слышал муж. — Спасибо тебе. Жизнь мою ты спасала и не раз. Тогда, когда мой ребенок умер, а ты вдруг с девочкой на руках появилась. Во мне тогда все мертвое проснулось, желание любить ее больше самой жизни. И сейчас спасла нас. Потому говорю тебе. Будь осторожна. Слышала я разговоры… у колодца и на причале. Лихорадка… она не только у нас. У Гэрри сын слег, у старухи Моргван внучка… Люди шепчутся. Говорят… — Мойра понизила голос до едва слышного, — говорят, это кара. За то, что мы терпим… неправедное среди нас. За ведьму, что в лесу живет. За твою магию непонятную. — она сжала руку Арии. — Они ищут виноватого, Ария. Но… тропу к твоему дому немногие знают. Однако, берегись.

Холодный камень лег на грудь Арии. Предчувствие не обмануло. Она кивнула, не в силах говорить. Усталость навалилась тяжелым свинцом, смешанным с горечью. Она спасла ребенка, а деревня уже точила нож для нее.

Поднявшись с трудом, Ария собрала свои немногочисленные инструменты. Калам молча сунул ей в руки несколько монет. Даже больше чем Ария могла ожидать от сурового и хмурого рыбака. Она приняла плату. Ведь ей нужны были припасы. Сил идти обратно в лес без еды не было.

Лавка Громана, торговавшего всем подряд, от соли до грубого сукна, была не единственной в Сёркхейме, но самой большой и недорогой. Возле нее всегда толклись мужики, но сегодня народу было мало. Те, кто стоял, перешептывались, лица их были озабоченные, испуганные. Арию встретили тяжелыми, подозрительными взглядами. Она прошла мимо, стараясь не встречаться с глазами с жителями.

За прилавком стояла Ута. Она повзрослела, округлилась, но в глазах осталась прежняя бойкость, смешанная теперь с усталой мудростью. Увидев Арию, она на мгновение насторожилась, но быстро спрятала это за деловой улыбкой.

- Ария! Долго же тебя не было. Слышала, у Каламов беда? — спросила она, разглядывая бледное, утомленное лицо знахарки.

- Да у Лиам… лихорадка. Сейчас спит, — коротко ответила Ария, избегая подробностей. Она стала складывать на прилавок необходимое: мешок овсяной муки, соль, кусок сала, коренья, которые не могла собрать сейчас сама, свечу. — Утра, дай мне веревку. А ещё иголки и нитки.

Ута быстро отсчитывала товар, но ее глаза, острые, как у сороки, скользили по покупкам, потом вновь к лицу Арии.

- Много берешь, — заметила она небрежно, заворачивая сало в грубую бумагу. — Обычно тебе одной хватало на неделю и меньше. И веревка… для ловушек, что ли? Иголки – одежду чинить? — в ее голосе звучало не праздное любопытство, а настороженность.

Ария почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ута была умна и наблюдательна. Слишком наблюдательна.

- Запасы кончаются. Скоро холодать будет. — ответила она как можно ровнее, отсчитывая монеты. — А веревка… да, для силков. Иголки – платье порвалось в лесу.

Ута медленно взяла деньги, не отводя взгляда. Ее пальцы задержались на монетах.

- Платье… — она протянула слово. — А я слыхала, море сегодня что-то выплюнуло. На отмели возле Черного Зуба. Обломки лодки, говорят. Не рыбацкой. Чужая. Крепкая, из доброго дуба. — она пристально смотрела на Арию. — Странно. Говаривают, следы крови нашли на обломках. Но более ничего…

Сердце Арии упало. Слухи распространялись быстрее чумы. Обломки нашли, хоть их и отнесло от ее тропы. И люди уже видели следы.

- Море штука странная, — отозвалась Ария, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она схватила свою поклажу. — Кто его разберет. Спасибо, Ута.

Она резко развернулась и вышла из лавки, чувствуя на спине колющий взгляд подруги. Шепот за ее спиной усилился. Слова “лихорадка”, “мор”, “ведьма” долетали обрывками.

Ария зашагала прочь от лавки. Тяжесть сумки с припасами казалась ничтожной по сравнению с тяжестью на душе. Она спасла Лиам. Но лихорадка свирепствовала, и вину сваливали на нее. Ута заподозрила неладное. Обломки лодки Рейдена нашли. А в ее хижине, один, без присмотра, лежал пробудившийся, сильный викинг. Ястреб Севера. Человек со знаком, как у нее. Убийца, посланный Синезубым. Что он делал сейчас? Умер от раны? Ждал ее? Или… ушел? И Ария не могла признаться даже самой себе в том, какой ответ она хотела бы получить.-

Дорогие читатели!

Пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Сказки северных земель”:

Лина Деева

“Не место для любви”

Кому под силу остановить подступающий апокалипсис? Только незрячей пророчице и попаданцу из нашего мира!

https://litnet.com/shrt/n9p2

глава 7

Стараясь не попадаться лишний раз на глаза местным, Ария завернула за угол лавки и юркнула в просвет между домами. Улица за улицей, Ария пробиралась к своему дому. Сложенный из камня, с покосившейся крышей, этот дом стал для них с отцом пристанищем. Отец не любил рассказывать дочери о том, где они жили раньше. До того, как переселились в этот маленький городок на самом краю Шотландского побережья. Но сильный и храбрый воин, коим был Торвальд Хмурый, местному ярлу, был нужен. А о том, что дочь славного воина с детства странная, закрывали глаза. Но вот отца не стало. И не стало того, кто бы одним своим грозным видом отвадил бы от Арии недоброжелателей.

Дорога к дому показалась Арии особенно длинной. Не столько от усталости, сколько от тяжести на душе. Ноги сами несли ее к низкому, приземистому дому, стоявшему в отдалении от остальных построек деревни. Это было ее пристанище, единственное, что осталось от прежней жизни.

Она толкнула массивную дверь, и в нос ударил знакомый запах — холодного пепла, сушеных трав и старого дерева. Воздух был неподвижным и сырым. Дом молчал. Это была не просто тишина, а густое, осязаемое отсутствие. Отсутствие скрипа половиц под тяжелыми шагами отца, стука точильного камня о сталь, его низкого голоса, наполнявшего когда-то это пространство.

Ария медленно прошлась по комнате. Ее пальцы сами собой легли на глубокую зарубку на косяке — отметку, которую отец сделал, чтобы мерить, как она растет. Потом взгляд упал на порог. Она почти видела его там — сильного, молчаливого мужчину, с внимательными глазами, всегда будто видящими что-то вдали. Он был пришлым, чужаком, нашедшим здесь приют, но так и не ставшим своим. О его прошлом, как и о матери, умершей при родах, он не рассказывал. Эта часть ее жизни всегда была окутана туманом.

Теперь же деревня относилась к ее дому с суеверным страхом. Шептались, что здесь живет Белая ведьма. О потаенной хижине в лесной чащобе знали немногие, догадываясь смутно. Частые исчезновения Арии списывали на странности знахарки, собирающей свои опасные травы вдали от чужих глаз. Приносить же эти дары леса в селение было небезопасно; сегодняшняя благодарность за исцеление к утру легко могла обернуться обвинением в порче.

Сбросив потрепанную дорожную сумку, Ария принялась растапливать очаг. Простые привычные движения успокаивали: щепки, сухой мох, аккуратные угли. Пламя разгоралось нехотя, отбрасывая на стены нервные тени. Свет постепенно наполнял комнату, выхватывая из полумрака скудную утварь, сундук, грубый стол. Она подошла к нему, ощутив под пальцами шершавую, испещренную зарубками поверхность. Здесь он точил свой меч. Долгими вечерами ритмичный скрежет стали был единственным звуком, нарушающим тишину.

Мысль о мече заставила сжаться ее сердце. Она потянулась к сумке, чтобы собрать обещанную Гогнару мазь от нарыва, и с досадой вспомнила — горшок остался в лесной хижине. Рядом с тем, кого она там прятала.

Ей нужно было переодеться. Ей нестерпимо хотелось избавиться от запаха болезни, дыма и страха. Чистая одежда, хоть на время, могла вернуть ощущение себя. Она распахнула крышку сундука. Поверх всего, бережно свернутая, лежала отцовская рубаха из плотного полотна и штаны из прочной ткани. Без лишних раздумий, повинуясь смутному импульсу, Ария взяла их. Гиганту в лесу они впору будут, и это лучше, чем окровавленные лохмотья.

Сверток в руках казался непомерно тяжелым. Нести врагу одежду самого дорогого человека? Это чувствовалось как предательство. Она застыла со свитком в руках, разрываясь между долгом и страхом, когда ее взгляд упал на соседний дом, виднеющийся в мутное оконце.

Подумав, что очаг уже достаточно прогрел дом и теперь тот может простоять без нее ещё какое-то время, Ария затушила огонь. Огляделась, собрала купленные припасы, отцовскую одежду и быстро вышла из дома. В пару шагов она оказалась у соседского забора.

На завалинке у своего жилища сидел старик Гогнар. Он не двигался, напоминая высеченную из старого дерева статую. Его спина была сгорблена годами и тяжким трудом, руки с набухшими венами лежали на коленях. Лицо, изборожденное морщинами, как высохшее русло реки, было обращено в сторону моря. Из-под нависших седых бровей смотрел единственный глаз, острый и внимательный. Этот взгляд, казалось, видел не просто девушку на пороге его дома, а всю ее историю, все тревоги и сомнения.

Ария, поймав его взгляд, невольно сжала в руках сверток с мужской одеждой. Этот жест не ускользнул от старика. Его глаз сузился, становясь похожим на щелочку. Он не произнес ни слова, но в его молчаливой позе, в этом пристальном, знающем взгляде читалось тихое подозрение. Он видел, что она принесла из леса не только травы.

— Здравствуйте. Сегодня хорошая погода, правда? В такую безветренную погоду ваша рана беспокоит вас меньше? — Ария толкнула скрипучую калитку и вошла во двор. Старик следил за ней пристально, но не враждебно. Скорее с любопытством. Не часто у нему гости хаживали. — Мазь я принесу к вечеру, — голос Арии прозвучал чуть хрипло, извиняющееся, и она вынуждена была его прочистить. — Собирала коренья. Пришлось уйти далеко. А сегодня торопилась и забыла про склянку. Но вы не переживайте, я обязательно принесу! К вечеру дождь соберется. А у вас рана на мокрую погоду сильно реагирует.

Гогнар медленно кивнул. Его взгляд скользнул по свертку в ее руках, задержался на нем на мгновение дольше необходимого, а затем вернулся к ее лицу. В его молчании было больше вопросов, чем в самых горьких упреках.

— Ладно, подожду. А ты… Иди уже. — наконец произнес он, и его голос напоминал скрип старого дерева. — Лихорадка не ждет. А старики и дети для нее первая добыча.

Он отвёл взгляд, уставившись куда-то в даль, давая ей понять, что разговор окончен. Но ощущение, что он что-то понял, не отпускало Арию.

Слова Гогнара повисли в холодном воздухе, тяжелые, как камни. Ария замерла на пороге, сверток с отцовской одеждой прижатым к груди.

— Лихорадка... — начала она, не зная, что сказать.

— Не одна она пришла, — старик не дал ей договорить. Его единственный глаз уставился куда-то в пространство за ее спиной, будто видел не двор, а далекие фьорды и дым чужих костров. — Сперва корабли чужие у скал черных появляться стали. Не для торговли. Потом рыба в сетях дохлая поперла. А теперь и люди... Словно тень легла на землю. Не к добру это. Не к добру.

Он помолчал, его пальцы медленно поскребли засохшую грязь на коленях.

— Мой дед, бывало, сказывал... — голос Гогнара стал глуше, превратился в шепот, который слышен был яснее любого крика. — Когда старые боги отворачиваются, земля и море болезни на людей насылают. Чтоб очистить место для новых хозяев. Или для новых жертв.

Ария почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его слова странным эхом отзывались в том, что она видела в деревне, в страхе в глазах Уты.

— Что же делать? — спросила она, и сама удивилась этому вопросу, обращенному к угрюмому отшельнику.

Гогнар наконец перевел на нее свой взор. Казалось, этот единственный глаз видел ее насквозь — и страх, и спрятанного в лесу викинга, и тяжелый сверток в ее руках.

— Выбор предстоит каждому, девка, — проскрипел он. — Не ошибись в своем. Тропа сейчас раздвоилась перед тобой. Одна — чужая. Другая — своя, но страшная. — Он сделал паузу, вдавливая в нее молчанием каждое слово. — А уж выбрав... не оглядывайся. Сомнение губит вернее вражеского меча. Сомневающийся воин мертв еще до удара.

Он снова замолчал, и разговор был явно окончен. Ария, все еще под грузом его слов, молча достала из сумки небольшой мешочек с мукой и, отсыпав в стоявшую на земле деревянную миску, положила рядом аккуратный кусок сала. Гогнар смотрел мимо нее, будто не видя ее действий, его лицо было каменным и бесстрастным.

Не сказав больше ни слова, Ария развернулась и вышла за калитку, плотно притворив за собой щеколду. Она так и не увидела, что случилось следом. Как только ее фигура скрылась за поворотом, угрюмая маска сползла с лица старика. Его плечи, всего мгновение назад сгорбленные под тяжестью лет, распрямились. А в глубине единственного глаза вспыхнул острый, живой огонек. Гогнар повернул голову к оставленным дарам, и его губы медленно растянулись в беззвучной, но откровенно радостной ухмылке, обнажив редкие желтые зубы. В этой улыбке было нечто древнее и знающее, что-то, не принадлежавшее простому угрюмому старику. Он потянулся к миске, и его движение было вдруг удивительно ловким и точным.

Дорогие читатели!

Пока вы ждёте новой главы, позвольте пригласить вас в другую новинку литмоба “Сказки северных земель”:

Мия Нуар

“Северянка. Наследница холодных земель”

– Докажи, что ты достойна гордого звания северянки, – произнес мой дед, когда я попросила у него крова.

Меня ждут снег, стужа и новые обычаи. А ещё... нечаянная любовь.

https://litnet.com/shrt/2BwX

-b557411

Глава 8.

Последние дома деревни почти остались позади. Их деревушка, отрезанная частоколом из вековых елей и грудами замшелых валунов, похожих на спящих каменных великанов, стояла на самом краю острова. Ария, шла быстро, не оборачиваясь, знала, что на нее смотрят. Спиной чувствовала эти колючие, косые взгляды, будто пригвождающие к земле. Воздух был густым от молчаливого осуждения и страха. Она прижала к груди сверток с припасами и ускорила шаг, отыскивая глазами едва заметную развилку у подножия старого вяза.

- Эй, Ария! Постой!

Голос был молодым, настойчивым, с характерным местным выговором. Она обернулась, нехотя. К ней быстро подошел Кирк, сын кузнеца. Его рыжие волосы взъерошились на ветру, а лицо было бледным от волнения.

- Ария, куда ты? Вечером праздник, ты же помнишь? Ты ведь придешь? — он схватил ее за локоть, его пальцы обжигали кожу через тонкую ткань платья. Парень глянул на увесистый сверток в руках девушки и нахмурился. — У тебя что-то случилось? Я слышал разговоры у лавки. Но ты, прошу, не обращай на этих придурков внимания. Они все невежественные и темные. Но если что и, если я могу помочь тебе в чем-то… только дай знать! Осень ведь. Может тебе дрова нужны? Или рыбу тебе закоптить? Нет? Ну тогда давай я провожу тебя. Говорят, ночью обломки от лодки на берег выбросило. Не спокойно сейчас.

В его глазах плескалась тревога и невысказанная надежда, но Арии его внимание было в тягость. Она и так старалась поменьше общаться с местными. А навязчивое внимание Кирка только делало хуже. Да и мысли ее сейчас были там, в лесной глуши, где на жестком ложе, возможно, уже угасал последний вздох свирепого голубоглазого варвара.

- Спасибо, Кирк, но мне не нужна помощь. И не нужно меня провожать. - Она попыталась высвободить руку, но он не отпускал.

- Но, Ария, послушай…

- Кирк! — внезапно раздался крик, резкий и раскатистый, как удар кнута. На пороге самого большого дома, рядом с домом главы поселения, стояла Моргван, мать Кирка. Женщина, широкая в кости, с лицом, на котором суровая жизни высекла неизменную складку неодобрения. - К кому ты пристал? Оставь лекарку! Иди сюда, сию же минуту! Тут требуется твоя помощь, чтобы столы таскать да к празднику готовиться. А ты языком чешешь!

Кирк вздрогнул, будто его окатили ледяной водой. Его пальцы разжались, а по щекам разлился густой румянец смущения. Он бросил на Арию растерянный взгляд, нечто среднее между извинением и отчаянием, и, потупив голову, побрел к матери. Ария на миг застыла, глядя, как грозная Моргван жестом, не терпящим возражений, затолкала сына в дом. Эта сцена, унизительная для Кирка, невольно спасла ее от дальнейших расспросов и упреков.

Ария развернулась и почти побежала прочь от деревни. У самой кромки темной воды, девушка отдышалась, обернулась, чтобы удостовериться, что за ней никто не идет и пошагала дальше. День уже клонился к вечеру. Скоро наступят сумерки и разглядеть тропку будет не просто. Но это для того, кто ни разу по ней не хаживал. Ария же нашла бы ее даже с закрытыми глазами. Девушка шла уверенно, огибая валуны и ныряя в узкую расщелину между скалами, где начиналась та самая тайная тропка, известная лишь ей да лесным зверям. Сердце колотилось где-то в горле, и не только от быстрой ходьбы. Она видела, как у дома главы поселения суетились люди, выносили резные скамьи, застилали столы чистыми полотнами.