Сделка с врагом. Ответ на измену

Честное слово, если бы Зотов уехал к Измайловой, мне было бы легче. Вот такой парадокс. Рядом с ним теперь душно. Даже смотреть в его сторону не хочется.

Роман не отвечает, да и у меня желания продолжать разговор нет.

Захожу в дом и первым делом скидываю босоножки на высоком каблуке. Ноги, почувствовавшие комфорт, устало гудят. Несколько раз поднимаюсь на носочки и опускаюсь, чтобы размять стопы, и беру направление в кухню. Прежде чем подняться в свою новую комнату, решаю захватить с собой стакан воды.

Усталость дикая. Одна радость, бесконечный дурной день вот-вот закончится.

– Арина, подожди, – муж перехватывает за руку, обрывая моё движение, и разворачивает к себе. – Думаю, тебе нужно выпить. Ты слишком напряжена.

Тянет меня в сторону бара.

– Это что? Своеобразное успокоительное, после которого ты начнешь меня распекать за то, что я твою шл*ху обидела? Нет, спасибо, обойдусь, – выкручиваю запястье, чтобы Зотов освободил. – Я устала и хочу спать. Отпусти.

Впервые за все время его прикосновения мне не нравятся. Не хочу его рук на своем теле.

Но вырваться не могу. А еще он меня напрягает, потому что смотрит странно.

Рома ловит мой взгляд, внимательно изучает… и отпускает.

– Хорошо. Спать, значит, спать. Утро вечера мудренее. Поговорим завтра.

Спать? Он… он что? Собирается со мной спать?

Видимо, на моем лице отпечатывается такой ужас, что Зотов отводит взгляд. Потом ухмыляется.

– А в чем проблема, Арина? Ты – моя жена, я – твой муж. Всё по-прежнему. То, что тебе стало известно про Киру – ничего между нами не меняет. Я был с ней и раньше, а потом приходил к тебе. Просто тогда ты не знала. Так что, считай, ничего не изменилось.

Ничего не изменилось?

Серьезно?

Смотрю на него, как на пришельца с двумя головами…

Какая мерзость.

– Даже не думай, – еле слышно ворочаю пересохшими губами и отступаю к лестнице.

Черт с ней, с водой. Из-под крана попью, не отравлюсь. Не могу больше находиться в одном помещении с Романом, хочу поскорее убраться.

Радуюсь уже тому, что Зотов за мной не идет, а остается в гостиной. Неторопливо шагает к дивану, стягивает галстук и бросает на него, а после направляется в сторону бара.

Ну да, отчего бы не расслабиться. У него же всё прекрасно. Это у меня жизнь с ног на голову перевернулась.

В нашу спальню залетаю на несколько минут, только чтобы снять платье, накинуть халат и взять сменное белье. Оставаться надолго в ней не планирую. В гостевой первым делом запираю дверь и иду в душевую.

Срочно требуется смыть с себя всю грязь, в которую с какой-то маниакальной упертостью весь день окунал Зотов. Хорошо окунал, потому что вот сейчас реально довел до точки.

Забираюсь в кабинку, включаю воду, горячую настолько, чтобы вытерпеть жар, хватаю гель, мочалку и начинаю себя тереть. Сначала спокойно, потом сильнее, и еще сильнее.

Наступает откат. Я остервенело скребу себя, скоблю и царапаю кожу, словно так могу стереть вонючую мерзость, в которую меня макнули головой, и реву.

Реву со всхлипами, а потом навзрыд. Захлебываюсь слезами, переживая разочарование и предательство.

Перед глазами проносится вчерашний день, сладкая парочка, их поцелуи, угрозы мужа, ненависть Измайловой, ее беременный живот.

Какая мерзость, грязь, фальшь…

В какой-то момент силы покидают, и я просто опускаюсь на поддон, поджимая под себя ноги. Сколько так сижу, позволяя слезам беспрепятственно катиться по щекам и смешиваться с каплями воды, не знаю.

Выбираюсь, когда понимаю, что всё, батарейки сели. И если не выйду, так и усну в позе эмбриона.

Чтобы встать на ноги, не поскользнуться и не упасть, принимаю просто-таки титанические усилия. Обматываю тело простыней и медленно ковыляю к кровати. Засыпаю, как только голова касается подушки.

Просыпаюсь от грохота. Дверь под ударом то ли ноги, то ли плеча Зотова проламывает часть откоса коробки и отлетает в стену.

Муж приближается и опускается на кровать, притягивая к себе.

– Тише, Ариш, тише… все хорошо… тебе просто дурной сон приснился… сон, слышишь… всё будет хорошо, тш-ш-шшш, родная…

Что? О чём он говорит? Какой сон?

Сознание еще покрыто хмарью, доходит с трудом.

– Ты плакала. Через дверь всхлипы услышал.

Хмурюсь, тянусь потереть глаза. А щеки действительно мокрые.

Гад! Вот до чего довел. Уже и во сне покоя нет.

– Уходи, – сиплю.

Не могу его видеть. Не хочу…

– Арина… посмотри на меня, – голос глухой, но требовательный.

Не подчиняюсь. Мотаю головой. И руки его от себя отодрать пытаюсь.

Не выходит. Он сильнее.

– Ты почему в мокром полотенце лежишь? Заболеть решила? – переключается на иное. – Снимай немедленно.

Рывком приподнимает и сдергивает ткать в пару движений.

Снова сопротивляюсь.

– Не трогай меня! – бью по рукам. – Нет! Не трогай!

Тошно. Гадко.

– А ну успокойся! – встряхивает.

Дергает за волосы, несильно, но голову я запрокидываю. Пользуется моментом.

Мгновение, и его губы обрушиваются на мои…

От неожиданности приоткрываю рот, позволяя его языку хозяйничать. А через секунду накрывает понимание, что он вот также целовал её… а теперь меня.

Брезгливость прошивает разрядом. Фу! Нет!

Отбиваюсь, верчу головой, отбрыкиваюсь, пытаюсь увернуться, но он не даёт. Держит крепко. Руки в запястьях фиксирует. Как игрушкой вертит.

Задыхаюсь, мычу, ужом извиваюсь, пытаясь отпихнуть.

Отрывается, только когда с силой прикусываю зубами его нижнюю губу.

– Не надо, пожалуйста, – сиплю, пару раз глотнув так нужный воздух.

Снова в грудь толкаю.

Прищуривает бешеные глаза и головой качает.

– Надо, Арина. На-до. Не отпущу.

Зотов опрокидывает меня на кровать, одной рукой зажимает над головой запястья, второй ведет вдоль тела вниз…

Замираю.

Он же не станет?

Нет! Не станет…

Просто попугает и отпустит… правде же, да?

Н-нет?

– Не надо так, Рома…

Вырываюсь, когда накрывает понимание, что он не шутит. Отбиваюсь, визжу, царапаюсь, пытаюсь его скинуть.

Господи, ну не может же он меня… после нее…

Грязь. Какая же грязь.

– Рома, пожалуйста… не надо… Рома… – шепчу.

Мне не стыдно за слезы. Я готова молить и уговаривать. Только бы отпустил.

Голова кружится. Знобит и колотит. Если он не остановится, я…

– Я твой муж, Арина. А ты моя жена… всё будет хорошо.

Снова целует, не замечая, что я не отвечаю, что всё равно продолжаю сопротивляться. Что бесконечно повторяю одно и то же, как молитву…

– Рома, не делай этого… пожалуйста… не надо, Рома… пожалуйста…

Не слышит. Меня не слышит.

Есть только он и его желания.

Их он исполняет. Берёт своё. Ломает. Подчиняет.

Отворачиваю голову, чтобы не видеть его лица. Это лицо не мужа, маска предателя. Страшного человека, которого я не знаю. Не с ним я знакомилась у дяди на вечере, не в него влюблялась, не ему говорила «да».

Плачу беззвучно. Слезы стекают по вискам, когда тело прошивает болью. Не физической, нет. Физически меня будто нет. Ничего не чувствую. Больно эмоционально.

Я просто растоптана его поступком. Убита наповал.

Сколько всё длится, не знаю. Не воспринимаю действительность. Не анализирую. Не думаю. Не оцениваю. Не существую.

– Арина, запомни, ты моя, – заявляет чужак через какое-то время. Он поворачивает к себе мое лицо и пытается поймать взгляд. – Никакого развода не будет. Я тебя не отпущу, поняла?!

Слова звучат жестко. Роман тянется к губам. Наверное, хочет поцелуем заклеймить и поставить точку.

Не выходит. Меня скручивает. Желчь поднимается по пищеводу. Рот наполняется вязкой слюной и горечью. Прикрываю рот рукой, почти сваливаюсь с кровати и на подкашивающихся ногах спешу в санузел.

Успеваю вовремя. Рвет нещадно. Мне так дурно, что все мысли о произошедшем уходят на задний план.

Как умываюсь, пью всунутую в руки воду и добираюсь назад до кровати – не особо осознаю. Мыслей нет. Сил нет. Чувств нет. Даже то, что Роман не уходит, а ложится рядом и к себе на грудь притягивает, уже не заботит.

Глава 10

Просыпаюсь, будто из омута выныриваю. Ощущение, что отдыхала, напрочь отсутствует.

Голова тяжелая. Мышцы ломит, словно накануне не за столом с вилкой сидела, а нещадно железо тягала. Горло побаливает, во рту кислит.

Да, здорово меня вчера накрыло. Приступ мигрени, спровоцированный поступком Зотова, скрутил основательно. Жаль, что запоздал немного. Вот бы всё это безобразие да в рожу будущему депутату выплеснулось…

Так нет, не вышло. Рома управился быстрее.

Я не страдаю амнезией, прекрасно помню, что он сделал – совершил насилие. Именно так и никак иначе. Да, не планировал. Да, пришел успокоить. Но в итоге сорвался. Не захотел услышать моё «нет», поставил своё «да» на пьедестал и сделал то, что сделал.

Решил, что ему позволено всё. Муж ведь, чтоб его…

А сопротивление, слезы, укусы и царапанье… отмахнулся, да и ладно.

Не знаю, как он, я себя мошкой почувствовала. Мелкой, тщедушной и бесполезной. Которой взяли и походя крылья оторвали. А она вроде как попищала, посопротивлялась, попыталась укусить, но весомого вреда один фиг не причинила.

Ощущения?

Мерзкие. Что тогда, что теперь. И полное осознание, что если один раз он это провернул, не особо страдая моралью, то и дальше вполне сможет. Совесть его мучить не станет. А если что, для неё есть заранее припасенное оправдание: «Я – его жена, он – мой муж».

Из кровати подниматься не хочется. Но понимаю, что надо.

Утро давно не раннее. Солнце поднялось высоко. И у меня есть планы. Обещала заехать в детский дом, сделать последние согласования по поводу Ивановой и передать им то, что было закуплено волонтерской организацией.

К тому же, прятаться – не выход. Да и не мой случай. Я – не страус, голову в песок совать не собираюсь. А вот биться за свободу и независимость – да.

Какими методами?

Тут вариантов не так много, учитывая, что Рома свою позицию обозначил четко. Не отпустит. Зная его, если пообещал, сделает. Он – человек слова, как не прискорбно в текущей ситуации.

Но и я послушной оленихой оставаться не собираюсь...

Откидываюсь на подушку, устремляю взгляд в потолок. Затем поднимаю руку и внимательно разглядываю запястье, точнее, темнеющие на нем пятнышки – синяки, оставленные пальцами Зотова.

Или собираюсь? Пока не выясню всех нюансов и не пойму, как получить развод. Девичья фамилия, слава богу, при мне.

Да, точно так! У меня есть своё имя. А расторжения брака я добьюсь. С Романом не останусь. Ни за что. Тут все четко и стопроцентно.

Наметив планы, выбираюсь из постели. Голова слегка кружится, но пару минут спустя становится легче.

Умываюсь машинально. В душ не хочется. После вчерашнего он вызывает не лучшие воспоминания. Но я себя заставляю. Жизнь продолжается несмотря ни на что.

Из комнаты выходить немного страшно, но делаю и это. На выбитую личину долго не любуюсь, иду прямиком в бывшую семейную спальню. Отыскиваю джинсы и футболку с длинным рукавом. На разукрашенное Романом запястье надеваю широкий кожаный браслет. Волосы закалываю в хвост и делаю легкий макияж.

В обычной жизни я предпочитаю удобство. Кэжуал – мой стиль. И пусть Роману нравятся на женщинах платья и дорогие украшения, сегодня пусть любуется своей Измайловой, переодеваться ему на радость я не стану.

– Арина Алексеевна, как хорошо, что вы уже спустились, – экономка встречает меня у основания лестницы. Поймав вопрос в глазах, поясняет. – Роман Сергеевич как раз просил пригласить вас к завтраку.

– Он дома?

Вопрос адресую больше себе, чем Светлане. Причины для удивления есть. В десять утра в будний день он дома никогда не бывает. Деловой же человек. У него ж ра-бо-та. И та, которая кормит, и та, которая ноги раздвигает. Мысль о последней придает сил и уверенности не прогибаться.

– Да, дома. Ждет Вас в столовой, – понизив голос, докладывает экономка, секунду мнется и, решившись, с улыбкой добавляет. – Он в половине восьмого уезжал в офис, но уже двадцать минут, как вернулся… с сюрпризом.

В отличие от испытывающей радость Светланы известие о неожиданном подарке заранее напрягает, но вида не подаю. Киваю и, высоко подняв голову, захожу в просторное светлое помещение.

(Продолжение 13.07)

Роман сидит во главе стола. Как всегда, чисто выбритый, стильно и дорого одетый. Светло-серая рубашка, брюки и пиджак на пару тонов темнее. На запястье массивные часы в металлическом корпусе.

Красавец?

Наверное, да. Я же вижу перед собой не привлекательную обертку, а жестокого эгоиста, скрывающегося внутри.

Зотов отвлекается от телефона, в котором что-то листает, откладывает его в сторону и поворачивается ко мне.

Его взгляд не игнорирую. Встречаю прямо и неторопливо прохожу к своему месту, где уже всё накрыто для завтрака.

– Доброе утро, Арина.

Ощущаю, как муж рассматривает моё лицо, предпринимает попытку считать эмоции, но натыкается на приятную, но мало что выражающую маску.

– Здравствуй, Рома.

Ответ звучит ровно, а рука, которой обхватываю ручку чашки, чтобы сделать глоток кофе, не дрожит. Этим особенно горжусь. Ни пасовать, ни показывать страх я не собираюсь.

– Это тебе.

Зотов подхватывает лежащую на противоположном краю стола коробку, через прозрачный верх которой проглядывают ярко-алые розы, и протягивает мне.

Принимаю не раздумывая. Кладу на колени и снимаю крышку, чтобы аромат цветов покинул пределы небольшой упаковки и наполнил легкой сладостью всё помещение столовой. Ради этого же их покупали и везли сюда.

– Спасибо, – позволяю губам дрогнуть в подобии улыбки.

Делаю это ради единственного зрителя. Экономка стоит в дальнем углу, прижав руки к груди, и с какой-то незамутненной радостью наблюдает за необычной сценой. Еще бы. Для нее, привыкшей лицезреть начальника вечно хмурым и отмороженным, человечный Роман, собственноручно дарящий жене цветы без повода, действительно в этот момент является кем-то фантастично прекрасным.

Я же мысленно выдыхаю по другому поводу. Значение слова «сюрприз» разгадано. И к счастью, это всего лишь розы, а не присутствие в столовой брата и сестры Измайловых с чемоданами и новостью: «Теперь мы будем жить вместе… большой и дружной семьей!»

От чего-то даже аппетит появляется, и я спешу избавиться от совершено ненужного мне знака внимания.

– Светлана, заберите цветы и… поставьте их, пожалуйста, в спальне.

В какую именно комнату отправится букет, нет сомнений. Ту, где я больше не обитаю. Прислуга еще не знает, а вот Рома легко догадывается. То-то глаза прищуривает, внимательно изучая всю меня. Лицо, шею, руки. Медленно, внимательно, детально.

Я же, помня о голоде, тянусь за свежей, еще теплой булочкой, после – тонко нарезанным огурцом, сыром и беконом, и делаю себе бутерброд. Огромный, аппетитный, какой люблю.

Осматриваю его с обеих сторон, примеряюсь и, широко открыв рот, беззаботно откусываю приличный кусок.

Так не положено есть в высшем обществе? Нужны нож и вилка?

А мне по барабану!

– Ты решила сегодня остаться дома?

Оставив без комментариев ситуацию с цветами и поведение за столом, Рома переводит тему на нейтральную, разглядывая мой наряд. В душе я ему даже благодарна. Он не портит аппетит разборками, а позволяет нормально перекусить.

– Нет, поеду в детский дом, как и планировала. Думаю, деткам не важно, как выглядит человек, который приезжает подарить им немного тепла. Главное, открытое сердце. Они чувствуют искренность, а не дорогое платье и браслет за несколько сотен тысяч рублей.

Взмахиваю рукой, тем самым привлекая внимание к кожаному аксессуару на запястье.

– И всё же я бы советовал эту безвкусицу заменить.

Зотов перехватывает мою ладонь, брезгливо поддевает широкую полоску дешевого украшения…

Я четко фиксирую момент, когда он замечает дело рук своих – синяки.

Линия челюсти напрягается, крылья носа раздуваются.

Ну и, ми-и-илый? Нравится?

– Ты права, сегодня напульсник тут вполне уместен, – произносит Зотов уже иным голосом.

При желании, если подключить воображение, в нем можно попытаться уловить нотки раскаяния. Как и в жесте. Удерживая мою руку, Роман легонько поглаживает большим пальцем кожу на запястье.

Я не пытаюсь ничего улавливать и медленно беззвучно выдыхаю, когда удается избежать его прикосновения. Ночные воспоминания так же свежи, как и синяки. И радости не доставляют.

– Прости.

Ого. Прости…

На секунду теряюсь.

А потом иду ва-банк.

– Простить… только за это? – демонстрирую руку с напульсником. – Или за что-то еще?

Серые глаза мужа на мгновение застывают и вновь становятся самими собой. Холодными и нечитаемыми.

– Только за это. Ты моя жена, Арина. Я взял лишь то, что и так принадлежит мне. Супружеский долг – не насилие. Загоны только в твоей голове, – фразы звучат отрывисто и четко. – Поменяй своё отношение к ситуации, и всё снова наладится.

– Имеешь ввиду – смириться с любовницей?

Хмыкаю и качаю головой.

– Всего лишь на четыре месяца. Я уже говорил.

– А если смертельный диагноз Измайловой – ложь? И мать твоего ребенка выживет? Что тогда? Обрадуешься и, наконец, меня отпустишь?

Давай же, удиви!

Хотя куда уж больше? Я сижу и обсуждаю с мужем его бабу и их будущую совместную жизнь. Кошмар.

– Я видел документы. У Киры нет шансов.

Зотов говорит так убедительно, что я нехотя начинаю ему верить. Однако, пользуясь возможностью, пытаюсь прояснить все моменты для себя подробнее.

– Ну, а если ты ошибаешься?

Качает головой.

– Исключено.

По глазам вижу, что доказывать что-то на словах глупо. Он реально верит в то, что произносит.

– Рома, скажи, всё дело в ребенке? Ты настолько сильно хочешь этого малыша, потому что он от той, кого любишь? Или есть другие причины?

О том, что попадаю прямо в яблочко, не догадываюсь, пока Зотов молчит. Когда же отвечает, многое становится на свои места. И пугает масштабами засады.

– Влад не может иметь детей, Ариш. Наш с Кирой сын…

Смотрит глаза в глаза, а я понимаю суть.

– Единственный прямой кровный наследник Измайловых, – договариваю за мужа. – А учитывая, что он твой…

Кивает.

– Совершенно верно. «Алмаз-Х» в будущем будет принадлежать ему единолично.

Вопросы типа тех: «Ром, так, а Киру-то ты любишь?», «Почему ты выбираешь на роль матери наследника империи именно меня?» и «Ты уверен, что Измайлов не решит тебя слить и сам стать отцом вместо дяди?» пугают возможными ответами. Как и слегка маниакальный блеск в глазах Зотова.

– Теперь ты понимаешь, насколько всё серьезно?

С трудом заставляю себя кивнуть.

Я уже жалею, что узнала настолько страшную тайну. Ту, которая практически не оставляет шансов выйти сухой из воды.

Очень сильно жалею. А вот Рома просто так не делает ничего. Даже секрет раскрывает с целью… чтобы четко понимала, он реально никуда не отпустит.

– Через полторы недели ты улетишь на отдых, – озвучивает Роман то, что говорил ранее. – Чтобы не было проблем, с тобой будет охрана. Кроме того, немного присмотрит Владислав.

От последнего предложения становится дурно.

– Измайлов? Ты ему настолько доверяешь? – сама удивляюсь, как испуганно звучит мой голос.

Вот тебе и неприятности. Всё познается в сравнении. Меня от мужа, который ночью издевался, так не трясет, как от новости про его компаньона.

– Я никому не доверяю, – а вот это очень похоже на Романа. – Если выдастся время, я тебя навещу.

– А как же выборы? Я думала, присутствие жены под боком дает тебе бонусы. Еще и той, кто так самоотверженно занимается благотворительностью.

Не скрываю сарказма.

Кажется, я наивно полагала, что именно депутатское кресло – главная цель в жизни Зотова. Теперь уже ни в чем не уверена.

– Я всё решу, не переживай. Новый пиар-менеджер всё организует.

Новый?

Откидываюсь на спинку стула, не скрывая удивления.

– А как же твоя любовница? Она больше не руководит рекламным отделом?

– Кира на днях улетает в Москву. Будет жить там до родов. Клиника и персонал уже подобраны. Никто посторонний ничего не узнает. Ты вернешься, когда придет время.

– Я…

На языке так и вертятся слова, чтобы послать Романа с его махинациями далеко и надолго, но он опережает.

– Мне пора в офис. Меньше, чем через час начнется совещание. Что касается Ивановой. Пусть заведующая скинет мне скан договора на почту. Юристы посмотрят и деньги сегодня переведут, – Зотов ловит мою ладонь, касается губами кожи на запястье рядом с браслетом и, глядя в глаза, добавляет. – Ариш, не делай глупостей. И всё у нас будет хорошо.

Глава 11

«… всё у нас будет хорошо…»

Кривлю губы в гримасе и безжалостно растираю запястье, которого совсем недавно касались губы «общественного» Ромы, пока поднимаюсь на второй этаж. Перед отъездом надо захватить сумку и документы.

«… всё у нас будет хорошо…»

От этой бестолковой фразы, которую Рома успел за последние дни повторить раз сорок, уже воротит.

«… всё у нас будет хорошо…»

Не верю ни единому слову предателя. Но особенно бесит то, что он произносит «нас».

Какие, к черту, мы?

Не воспринимаю я с некоторых пор Зотова и себя, как «нас». Есть он. Есть я. Нас – нет. Больше нет.

«… всё у нас будет хорошо…»

Единственное, с чем готова мириться, так только с одним – будет хорошо. Да, действительно будет. Уж я постараюсь. Выложусь по полной.

И у меня всё будет хорошо.

– Арина Алексеевна, какие-то особые пожелания по поводу ужина будут? – Светлана перехватывает меня уже на выходе из дома. Экономка так и светится, явно всё ещё пребывая под впечатлением от цветов, подаренных мне Зотовым.

На миг хмурю брови.

– Разве Роман Сергеевич не обсуждал с вами меню на неделю?

Когда я вошла в дом Романа в качестве его жены, Светлана Ивановна уже в нем работала. Если не ошибаюсь, не меньше десяти лет. Вела быт, готовила, убиралась, следила за личными вещами. То есть действовала по давно заложенному сценарию, в который я предпочла сходу не вмешиваться, а после приняла как норму.

Неприхотливая, привыкшая сама о себе заботиться, я легко подстроилась под порядки, заведенные Романом. В том числе и запросто приняла то, что меню согласовывает именно он, я же что-то дополняю, если есть желание. Или готовлю себе сама, что люблю делать и вполне неплохо умею.

– Обсуждал, – без задержек отчитывается улыбчивая экономка, – но, когда уходил, велел у вас уточнить – вдруг чего-то необычного хочется.

Необычного?

Еле сдерживаюсь, чтобы не оскалиться. Домработница ни в чем не виновата и порыв Зотова оценивает совершенно неверно.

«По поводу «необычных» предпочтений – это нужно у Измайловой спрашивать, – ехидничаю мысленно, испытывая горечь. – Это же она беременная, а не я».

– Нет, мне ничего не хочется, Светлана. Готовьте, что там Роман заказывал.

Ответ звучит ровно, как я и хочу.

Больше не задерживаясь, выхожу на крыльцо. Щелкаю брелоком, отключая сигнализацию на машине, и в этот же момент ловлю движение сбоку.