Ястреб Севера и Наследница Ночи

Её размышления прервал резкий звук из-за занавески, ведущей в подсобку. Громкий лязг, потом сдавленный крик, полный боли. Женский крик.

Ария вскочила, совсем не думая, по велению инстинкта, заложенного в нее годами. Она рванула за занавеску, оттеснив попробовавшего её остановить Ульфа.

На маленькой кухне, у открытой топки, стояла полноватая женщина в переднике. Кухарка. Она сжимала обожжённую руку, лицо её было искажено гримасой боли. На полу валялся опрокинутый чугунок, из которого расползалось по днревянному полу тёмное варево.

— Дайте посмотреть, — быстро сказала Ария на ломаном местном наречии, подходя. Она не ждала разрешения. Аккуратно, но твёрдо отодвинула руку женщины. Кожа на руке была красной, вздувающейся волдырями. Ожог был сильным, но не смертельным.

Ария повернулась к столу, схватила глиняный кувшин с простоквашей, стоявший для теста. Быстро налила в миску.

— Держите руку здесь. Пока боль не утихнет.

Потом она полезла в свою поясную сумку, достала небольшой мешочек, развязала его. Внутри был светло-зелёный порошок.

— После — посыпьте этим. Это тысячелистник и кора дуба. Уменьшит жар, не даст гною появиться.

Рыжеволосая женщина лет сорока с умными, усталыми глазами, смотрела на неё с удивлением, постепенно сменяющимся благодарностью. Она молча опустила руку в прохладную простоквашу и вздохнула с облегчением.

— Спасибо, девочка, — сказала она на чистом языке бриттов, с лишь лёгким акцентом. — Я сама оттуда, с зелёных островов. Меня Мерет зовут. В детстве привезли. Так и осталась. Вот. Теперь женой хозяина таверны являюсь. Кухарю тут.

Она внимательно посмотрела на Арию и заметила ее испуг, скрывающийся за сосредоточенностью.

— Вы беглые, да? С того корабля, что на рифы сел вчера к северу? Шёпоты уже ползут.

Ария лишь молча кивнула, продолжая готовить повязку из чистой тряпицы.

— Не высовывайтесь лишний раз, — тихо, но настойчиво продолжила Мерет. — Люди здесь не злые, но чужаков не любят. А слуги местного графа те и вовсе. Но в лесу, — она ещё больше понизила голос, — в лесу за холмом, к востоку, есть старые заимки. Охотничьи избушки. Заброшенные. Там можно укрыться. Перезимовать сможете, если руки есть.

В этот момент снаружи, из основной залы, донёсся громкий, грубый смех, затем тяжёлый скрип двери. Послышался топот, звон оружия о деревянные косяки. Мерет резко побледнела, даже под слоем веснушек.

— О, нет… Спрячься! Быстро! — прошипела она, пытаясь оттолкнуть Арию в глубь кухни.

Но было уже поздно. Занавеску откинули. В проёме появились трое мужчин.

Это не были местные. Их доспехи — кольчуги, начищенные до тёмного блеска, добротные кожаные доспехи поверх, плащи из плотной шерсти, заколотые массивными серебряными фибулами. На поясах — не рабочие топоры, а длинные боевые секиры и богато украшенные мечи. Их лица были чисто выбриты, а волосы аккуратно подстрижены. Взгляды же- холодные, оценивающие, как у хищников. Окинув взглядом кухню и поняв, что кроме двух испуганных женщин более здесь никого, мужчины вышли.

— Это личная гвардия… - зашептала Мерет, обернувшись Арии. — Хирдманы. Воины самого конунга.

Мерет замерла, прижав здоровую руку к груди. Её глаза расширились от страха.

— Ох! Что же им тут надо б но? Ох, не к добру их прибытие!

Ария застыла. Мысль пронеслась молнией: Рейден. Он ведь тоже один из них. Воин Харальда Синезубого.

Скользнув к занавеске, отделяющей кухню от зала, девушка выглянула. Сердце ее билось с такой силой, что, пожалуй, и Мерет услышала.

Ария не могла отвести взгляд. Она рассматривала вошедших воинов. Особенно ее заинтересовал капитан, что стоял посреди зала. Он был высок, строен, с лицом, которое на юге сочли бы красивым — правильные черты, светлые, почти белые волосы, аккуратно стриженные. Голубые, как зимний лёд, глаза. Он осматривал зал с ленивым превосходством. Его взгляд скользнул по перепуганным пленникам, задержался на Хальдоре и Ульфе, оценивающе, как мастер оценивает товар, и… встретился со взглядом Арии, выглядывающей из-за занавески.

Он заметил её пристальный взгляд. Его губы тронула лёгкая, самодовольная усмешка. Он принял её внимание за интерес. За глупое восхищение воином конунга.

Ария, опомнившись, резко отпрянула и потянулась к своему разложенному на краю стола снаряжению. Она стала торопливо сгребать в сумку порошки, тряпицы, свой небольшой, но острый кинжал в простых кожаных ножнах. На его рукояти, почти стёртая временем, была гравировка — волнистый узор, похожий на бегущие волны.

Она пыталась проскользнуть обратно в зал, к своим, но путь ей преградили. Тот самый капитан. Он сделал два неслышных шага и оказался перед ней.

— Не торопись, мышь, — сказал он. Его голос был низким, бархатным, но в нём слышалась сталь. — Ты что, лекарка?

Ария, не поднимая глаз, кивнула, пытаясь обойти его.

Он не двинулся с места. Внезапно его рука в кожаной перчатке стремительно метнулась вперёд и сжала её запястье. Хватка была железной, но не болезненной. Пока что. Он заставил её поднять голову. Его ледяные голубые глаза впились в её испуганное лицо.

— Откуда ты? И чей это клинок?

Его взгляд упал на кинжал, который она в панике не успела полностью заткнуть за пояс. Он увидел рукоять. Увидел гравировку. Усмешка мгновенно сползла с его лица. В его глазах мелькнуло что-то острое, настороженное. Он потянул руку ближе, чтобы разглядеть узор.

— Я спросил, — его голос потерял всякую доброжелательность. Теперь в нём зазвенел лёд. — Где ты взяла этот кинжал?

Глава 9.

Ульф услышал вскрик Арии первым. Он встал так быстро, что лавка под ним громко скрипнула и отъехала назад. В два шага он оказался за занавеской. Его массивная тень упала на капитана. Вслед за ним, не спеша, но с одинаковой железной решимостью, поднялись Хальдор, Бьярни и Кветтар. Оружия, кроме вилок да ложек, поданных к обеду, у них не было. Но позы их были воинственны. Хоть это и насмешило воинов конунга..

Напряжение в воздухе стало густым, как дым. Остальные посетители таверны замерли, боясь даже дышать. Мерет, стоявшая в проёме кухни, сжала подол фартука побледневшими пальцами. Ее взгляд метался от соплеменников к воинам, а потом она нашла взглядом мужа. Хозяин трактира стоял за прилавком и молча покачал головой жене, призывая ту не вмешиваться.

Капитан не отпустил запястье Арии, но он обернулся за свое плечо и глянул на Ульфа, а затем на Хальдора. В них не было страха. Было холодное, почти детское любопытство, смешанное с презрением.

— Ого, — тихо произнёс он, и его бархатный голос теперь звучал как шипение капли воды на раскаленном камне. — У мыши есть защитники. Со сломанными когтями, но защитники.

— Отпусти её, — сказал Ульф. Его голос был низким грохотом, предвещающим обвал.

— Или что? — Капитан слегка повернул голову в его сторону, брови изящно поползли вверх. — Ты будешь со мной драться? Здесь?

— Мы никому не угрожаем, — твёрдо вступил Хальдор. Он стоял чуть в стороне, его руки были расслаблены, но готовы к движению. — Девушка ответила на ваш вопрос. Она лекарь. Это её инструменты. Кинжал — её личная вещь.

— Личная вещь с очень знакомым узором, — парировал капитан. Его пальцы слегка сжали запястье Арии. — Вещь, которая не должна болтаться на поясе у какой-то бродячей травницы. Последний раз я видел её на поясе человека, чьё имя заставляет трепетать даже старых волков. Так что я спрашиваю в последний раз: чей это клинок?

Ария чувствовала, как сердце колотится о рёбра. Она видела, как напряглись мышцы на спине Ульфа, как пальцы Хальдора слегка согнулись, будто ощупывая рукоять невидимого меча. Этих мужчин, самых сильных, каких она знала, хирдманы конунга сомнут за минуту. Они умрут за неё. И это будет совершенно бессмысленно.

— Хальдор, Ульф, нет, — вырвалось у неё, голос дрогнул. — Отступите. Это мое дело. Не вмешивайтесь. Прошу.

Но они не сдвинулись с места. Хальдор даже усмехнулся, коротко и беззвучно, его глаза не отрывались от капитана.

— Всякая битва, где сильный давит слабого, — моя битва, — сказал он спокойно. — Даже если я её проиграю.

Капитан внимательно посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения. Едва заметного, будто искра.

— Глупец, — произнёс он, но уже без прежней язвительности. — Ты стоишь против хирда конунга из-за воришки?

— Она не вор, — бросил Ульф, делая шаг вперёд.

Капитан наконец отпустил запястье Арии, но не для того, чтобы отступить. Он медленно повернулся к защитникам девушки, будто оценивая шансы на небольшую, но приятную разминку перед дальней дорогой.

Ария действовала, не думая. Она резко шагнула вперёд и встала между Хальдором и капитаном, развернувшись лицом к воину. Она заставила себя поднять подбородок и посмотреть прямо в его ледяные глаза. Страх был, да. Но под ним клокотала ярость. Ярость за то, что её отца назвали вором. За то, что этих людей, ставших ей семьёй, могут убить из-за неё.

— Я не украла его, — сказала она чётко, перекрывая гул крови в ушах. — Кинжал принадлежит мне по праву. Его мне подарил отец. Задолго до того, как я попала на этот берег. Это всё, что у меня от него осталось.

Она ждала гнева. Новых обвинений. Приказа схватить её.

Но лицо капитана изменилось. Сначала на нём застыло простое недоумение. Потом брови взлетели высоко. Его губы приоткрылись. Он снова взглянул на кинжал, потом на её лицо, вглядываясь, как будто пытаясь разглядеть что-то знакомое в её чертах.

И вдруг он рассмеялся. Это был не саркастический смех, а громкий, искренний, почти радостный. Он откинул голову назад и расставил руки, обращаясь к своим двум воинам, которые уже положили руки на рукояти мечей.

— Слышите?! — воскликнул он, и в его голосе звенело изумление. — Отец! Он подарил ей! Клянусь бородой Одина, я знаю этот клинок! Я сам выковал его! И подарил тому, кто научил меня держать меч прежде, чем я научился ходить!

Он шагнул к Арии, но теперь не как к добыче, а с широкой, ошеломляющей улыбкой.

— Дитя, это же клинок Торвальда Хмурого! Лучшего воина, лучшего наставника, лучшего викинга, что ступал по этой земле! Где он?! Как он?!

Слова капитана ударили Арию с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Она почувствовала, как пол под ногами стал мягким, ненадёжным. Она сделала шаг назад, едва не споткнувшись, и покачала головой.

— Нет… Вы ошибаетесь. Мой отец… он не мог быть… — слова застряли у неё в горле. Торвальд. Тихий, суровый воин. Тот, кто заплетал ей косы. Кто учил читать. Кто ненавидел норманнов и скрывался на далёком берегу Шотландии. Он жил тихой, спокойной жизнью. И погиб, отправившись на рыбалку и столкнувшись с целым отрядом ненавистных варваров. Не отец. Торвальд Хмурый. Это было невозможно.

Напряжение вокруг разрядилось так же внезапно, как и возникло. Хирдманы расслабились, уловив перемену в настроении своего капитана. Хальдор и Ульф по-прежнему стояли настороже, но уже без готовности броситься в бой. Хальдор скрестил руки на груди, изучая капитана с новым интересом.

— Торвальд Хмурый, говоришь? — произнёс Хальдор, и в его голосе звучало что-то вроде уважительного признания. — Легенды о нём ходили даже на наших берегах. Говорили, он одним взглядом мог остановить драку в хирде.

— Взглядом и левой рукой, — усмехнулся капитан, явно оживляясь. Он отвлёкся от Арии и оценивающе оглядел Хальдора с ног до головы. — А ты такой смелый отчего ж? Не дрогнул даже перед целым отрядом самого Харальда Синезубого. Из камня ты что-ли?

— Долгие зимы закалили, — парировал Хальдор. — Они тоже учат стойкости.

Между мужчинами пробежала странная, почти товарищеская искра соперничества. Капитан вышел в общий зал и хлопнул по ближайшему столу ладонью.

— Хозяин! Эля сюда! Для всех! — крикнул он, а потом махнул рукой и на своих людей, и на группу беглецов. — Садитесь. Рассказывайте. Вы, должно быть, с того разбитого торгового корабля, обломки которого выбросило с утра на берег? Я слышал, что никто не спасся. Но рад, что вы выбрались!

Ария быстро переглянулась с Хальдором. Удача на их стороне. В тот шторм попал не только корабль, перевозивший пленников. Ещё одно торговое судно разбилось. И их приняли за часть выжившей команды. Это значительно облегчит им жизнь здесь до весны.

Хозяйка, всё ещё бледная, но уже с перебинтованной рукой, засуетилась, принося кувшины и кубки. Стражники и беглецы неловко расселись за одним длинным столом. Странно все это было, но выдавать себя и отказываться от угощения в честь их счастливого спасения, бывшие пленники не рискнули. Потому приняли приглашение и даже пытались улыбаться.

Капитан, которого один из воинов окликнул как Эрик, отпил эля и снова пристально посмотрел на группу. Его веселье немного поутихло, в глазах вновь вспыхнула подозрительность.

— Зовут меня Эрик. Эрик Торсон. Не упоминал твой отец про меня? — капитан глянул на Арию. А потом невольно его взгляд переместился на других беглецов, что жались друг к другу на лавке. — Странная у вас компания, — заметил он, — для дочери Торвальда… — Его взгляд задержался на Хальдоре. — Старик и девчонка, женщины и пара мужчин. И два воина… Что за корабль такой у вас был? Чем промышляли?

Ария поняла, что нужно действовать быстро. Она наклонилась вперед, привлекая внимание Эрика к себе.

— Капитан, — сказала она, и её голос дрогнул уже не от страха, а от нетерпения. — Расскажите о нём. Об отце. Он… он никогда не говорил о прошлом. Отчего его прозвали «Хмурым»?

Эрик промолчал, отведя взгляд. Держа кубок двумя руками, он задумался, видимо окунаясь в омуты памяти. На лице его отразилось сомнение. Меж светлых бровей залегла глубокая морщина.

— Хмурым? Потому что улыбку на его лице видели реже, чем солнечное затмение. Но не от злости. От… сосредоточенности. Он был честнейшим человеком. Праведным, как сталь клинка. Служил конунгу верой и правдой, был его правой рукой. Потом, когда годы стали давить, стал учителем. Наставником для нас, молодых псов. И лучшего не было. Он вкладывал в нас душу.

Он помолчал, глядя в свой кубок.

— А потом… потом был тот поход. На границы. В земли у Мрачного Леса. Задание было… Не сказать что сложным. Поселение проверить требовалось. Говаривали, что ритуалы проводят запрещённые. А конунг наш мудр и справедлив. Непотребство не потерпит на своих землях. И лично решил убедиться в том, что порядок в его даже самых дальних наделах. Харальд поставил аосглаву отряда Торвальда, желавшего тряхнуть стариной да мечом помахать. Что там произошло, мало кто знает. А кто знал, тот в могилу унес. Вернулась лишь жалкая горстка людей. Торвальд… Когда он вернулся, его будто подменили. Стал ещё более замкнутым. Смотрел в одну точку. Часто отлучался куда-то. Мы думали, тоска нашла на нашего наставника. А однажды утром он просто не пришёл на сбор. Его койка была пуста, оружие на месте. Исчез. Мы обыскали всё. Ни следов, ни тела. Будто земля проглотила. Или…

Эрик понизил голос. И оказалось, что в таверне стоит тишина. Все слушали, затаив дыхание.

— Или поглотили его те, о ком болтают своими длинными языками дряхлые старухи. Пожиратели Ночи. Говорят, у того леса земля нечистая. Древнее проклятие. Торвальд, может, наткнулся на что-то, что нельзя было видеть смертному?

Ария слушала, затаив дыхание. Каждое слово Эрика казалось ей странным. Ее отец никогда не рассказывал как он жил до ее рождения. Не любил он это. Ария по малолетству и не спрашивала. Отец был хорошим рыбаком. И знал с какой стороны меч держать. Потому часто оказывал помощь местному ярлу по охране и сопровождению важных персон в город. Но то, что отец был наставником для воинов самого Нормандского конунга?! Это не вязалось с тихим, оседлым жизненным укладом её отца. Ничего не сходилось.

Эрик снова посмотрел на неё, но теперь его взгляд был полон искреннего, запоздалого изумления.

— Я рад тебя видеть, девочка. Несказанно рад. Значит, Торвальд не сгинул. Значит, у него была причина сбежать и… — он запнулся, его брови снова сошлись. — Дочь Торвальда Хмурого… Вот же неожиданность. Кто бы мог подумать? А мы то жалели бедолагу. У него же… кхм…Прозвище то не просто так дано было…

Что-то в словах Эрика заставила Арию поежиться. Будто за шиворот теплого шерстяного платья ледяная капля упала. И взгляд Эрика на нее искоса добавил тревоги. Недоговаривает что-то Эрик Торсон.

Капитан отпил эля, будто собираясь с мыслями. Ария чуяла неладное и оттого подала на лавке.

Эрик же переглянулся парой-тройкой воинов за столом. Потом вновь глянул на девушку. И вновь отвел взгляд. Сердце Арии сжалось от нехорошего предчувствия.

Эрик же отпил из кубка, будто набираясь храбрости.

— Ладно. Чего уж там… Раз у него есть дочь, знать лекари конунга не всемогущи…

Торвальд ведь ещё в молодости, в одной из первых стычек, получил удар ниже пояса. Ранение было страшным. Лекари едва жизнь спасли. Но они сказали прямо: детей у него никогда не будет. Это знали все в хирде. Он сам никогда не скрывал этого. Его род должен был прерваться на нём. А вот поди ж ты…Сидишь тут на лавке и видом своим посрамляешь всех лекарей, кто решался лечить Торвальда…

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была абсолютной. Звенящей.

Ария задержала дыхание до тех пор, пока голова не закружилась. Выдохнув, она посмотрела на Эрика. Сначала слова капитана прошли мимо нее. Но через мгновение смысл слов, как ледяная лавина, стал доходить до её сознания.

Не мог иметь детей.

Эти слова разрушили всё. Весь её мир, всю её жизнь. Всё, что она о себе знала.

Она почувствовала, как внутри что-то обрывается. Огромная, невидимая опора, на которой держалась её уверенность — «дочь Торвальда» — рухнула в никуда. По её спине пробежал ледяной пот. Руки сами собой сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони, но она не чувствовала боли. Она чувствовала только пустоту. Гулкую, чёрную, бездонную пустоту там, где секунду назад было твёрдое знание, кто она.

Её взгляд, потерянный и невидящий, медленно скользнул по лицам вокруг: по озадаченному Эрику, по нахмурившемуся Хальдору, по Ульфу, в чьих глазах читалась глубокая тревога.

Она не была дочерью Торвальда Хмурого! Легендарный викинг, не мог быть её отцом. Тогда… кто она? Откуда этот клинок? Кто были её настоящие родители? И почему он забрал её, назвав своей?

Глава 10.

Эрик говорил что-то ещё, но слова до Арии не доходили. Они отскакивали от неё, как горох от камня. В ушах стоял высокий, звенящий шум.

Торвальд Хмурый. Воин Харальда Синезубого. Не мог иметь детей.

Воспоминания всплывали в памяти обрывками. Суровое, молчаливое лицо отца у домашнего очага. Его руки, уверенно разделывающие тушку пойманного зверька. Его же руки, держащие этот самый кинжал, когда он учил её правильному хвату.

“Смотри на клинок, дочь. Мир за стенами нашего дома — он как этот клинок: холодный, честный и беспощадный. Он не ненавидит тебя. Он просто есть. Ты можешь дрожать от его холода, а можешь закалиться, как сталь. Дрожать — значит сломаться. Закалиться — значит выжить. И помни — твоя спина сильна, когда ты знаешь, что за ней стоит…”

И тут же перед глазами возник другой образ. Чужой, нарисованный словами Эрика Торсона. Викинг в кольчуге, с окровавленным топором, ведущий воинов в бой по приказу конунга Харальда Синезубого.

Мысль резко рванулась вперёд, как испуганная лошадь. Старуха Хельга. В поселении Торгрима. Она говорила о резне. Давней. Когда «псы конунга» вырезали целое поселение мирных верующих. Она потеряла там дочь. И внучку.

«Они даже младенцев не пощадили, — хрипела старуха, сжимая корявые пальцы. — Кровь лилась рекой. А их главарь, высокий, как гора, и молчаливый, как могила, просто стоял и смотрел. Я его лицо через щель в заборе видела. Ни капли жалости. Хмурый, как сама смерть».

Ария почувствовала, как горло сдавила петля. Она вскочила с лавки так резко, что сидящий рядом Хальдор едва элем не поперхнулся.

— Простите, — выдохнула она, не глядя ни на кого. — Воздух. Мне нужно выйти на воздух.

Она не побежала, но её шаги были быстрыми и уверенными. Она прошла мимо ошарашенного Ульфа, проигнорировала вопросительный взгляд Эрика, отстранилась от протянутой руки деда. Она вышла из таверны, и холодный ноябрьский ветер ударил ей в лицо, как пощёчина.

Она не знала, куда идти. Ноги сами понесли её в сторону от главной улицы, в узкий, тёмный переулок между двумя амбарами. Там, в тени, прислонившись к холодным, шершавым брёвнам конюшни, она наконец позволила себе задрожать. Всё её тело била мелкая дрожь. Она зажмурилась, но слёзы проступили сквозь сомкнутые ресницы и потекли по щекам. Она не рыдала. Она молча плакала, чувствуя, как соль слёз течет по губам и стекает до подбородка.

Вся её жизнь. Вся её память. Любовь к тихому, мудрому отцу. Была ли она его настоящей дочерью? А если нет? Что он скрывал? И что он сделал там, на краю Мрачного леса? Что там произошло такого, что бедная Хельга, обезумев, решилась покинуть родной берег и оказалась так далеко?

Скрип двери таверны заставил её шарахнуться за угол. Из дверей показались двое воинов из свиты Эрика. Ария почувствовала, что ей нужно побыть одной. Совсем одной. А если Эрик послал своих солдат проверить где она?

Девушка вытерла лицо рукавом и, крадучись, как вор, двинулась дальше. Воины что-то бурчали, разминая затекшие ноги, и направились в ее сторону.

Ария скользнула внутрь конюшни, надеясь, что соглядатаи пройдут мимо.

Большая конюшня из тёмного дерева пахла навозом, сеном и лошадиным потом.

Это место, где можно спрятаться, зарыться, исчезнуть. Она прокралась внутрь и юркнула в пустую денницу в дальнем углу. Там пахло свежим сеном. Она уткнулась лицом в него, и на этот раз рыдания вырвались наружу — глухие, тяжёлые, сотрясающие всё тело. Она плакала об отце, которого никогда не знала по настоящему. О себе, которой, возможно, тоже никогда не существовало. Всё было ложью. Чему теперь верить?

Она не знала, сколько прошло времени. Слёзы иссякли, оставив после себя пустоту и головную боль. Она лежала, прислушиваясь к хрусту сена под собственным весом, к фырканью и перестуку копыт лошадей.

И вот к этим звукам добавились голоса. Те самые два воина вошли в её часть конюшни и остановились у стойла неподалёку,

— …всю спину, — ворчал один, голос его был хрипловатым. — Проклятая сырость. Шкура под потником преет.

— Не нычи, Рагнар, — отозвался второй голос, значительно моложе. — В столице сейчас ещё хуже. Туман, что в горле стоит. По крайней мере, тут воздух хоть пахнет морем, а не болотом.

Послышался треск скребка по лошадиному боку.

— Цены на овёс опять взлетели, — продолжал хриплый голос Рагнара. — Конюх тут говорит, купцы из-за штормов всё задержали. До зимы не завезут. Придётся нашему красавцу на ячмене сидеть.

— Переживёт, — лениво ответил второй. — Лишь бы наш корабль не заштормило. Капитан небось уже ногти грызёт от нетерпения.

Ария замерла, прислушиваясь. Корабль?

— Шторм утихает, — сказал Рагнар. — Корабль должен подойти на рассвете. Если, конечно, капитан тот не полный идиот и не свернул куда не надо.

—Да ему свернуть некуда, — усмехнулся молодой. — У него на борту такой груз, что любая задержка смерти подобна. Чем быстрее доставит его в столицу, тем лучше для всех. Особенно для нашего кошелька.

Послышался довольный смешок.

— Предвкушаешь свою долю, Грим?

— А ты нет? За голову Ястреба конунг обещал целое состояние. Каждому из нашей десятки — столько, что можно осесть где-нибудь на юге, купить землю и забыть про эту вечную мерзлоту и службу.