Дракон желает нелюбимую жену!

Мысли о разводе, о Кассии, о странной новой Элисаре отступают. Сейчас есть только карта, враг и грядущий огонь сражения.

Лорд Вейланд тяжело опирается на посох с набалдашником в виде головы дракона. Его палец, узловатый старческий, тычет в точку на карте — центр приграничного края, город Валаан — самый крупный близ Сумеречного леса:

— Опять депеша от старосты Валаана. Жители в панике. Видели Теней в скалах над городом. Снова режут скот, грабят запасы, уводят женщин в ближних деревнях.

Генерал-дракон Тирас самый порывистый из нас, сжимает кулак. От него почти физически исходит жар нетерпения:

— Так давайте не отмахиваться! Дадим им полноценный бой! Прочешем леса и с земли, и с воздуха — пусть узнают силу наших крыльев!

— И попадёшь в засаду в тех лесных ущельях, куда они тебя и заманят, — холодно парирую я, проводя рукой над картой. — Они не воюют честно, Тирас, они охотятся. Их сила — во внезапности и жестокости. Им не нужна прямая победа и сражение, им нужен страх. Не забывай, они тоже драконы, сильные драконы, не слабее нас, и знают эти леса как свою чешую. Сначала нам нужно разведать места, осмотреть старые укрепления, понять, откуда пролезают их отряды. Мы слишком долго воюем, скоро народ начнёт роптать, а его величество, как мы все помним, повелел на последнем заседании обойтись малыми потерями.

Вейланд мрачно кивает:

— Лорд Кейнас прав, чёрные драконы берут измором, как стая ядовитых змей. И Валаан, — он снова тычет в карту, — последняя точка, которую они кусают в надежде пробраться в глубь страны. Город — ключ к долине. Если они зажмут его в тиски, мы потеряем подвоз провизии, веру народа и боевой дух.

— Значит, нужно действовать так же, исподтишка, — говорю я, и в голосе звучит та же холодная расчётливость, которая сегодня утром удивила меня в Элисаре. Все взгляды обращаются ко мне. — Усилим гарнизон в Валаане. Но не открыто, дадим чёрным почувствовать себя в безопасности. Пусть они увязнут поближе к городу, поверят в свою победу, пока мы готовим ловушку.

В зале наступает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов.

— Это рискованно, — наконец произносит Вейланд. — Если расчёт неверен, мы потеряем Валаан и его жителей.

— Если мы не сделаем этого, мы потеряем весь Запад, — парирую я. — Покажем им железную хватку. Я лично возглавлю кампанию.

Мои слова повисают в воздухе. Генералы моего ранга обычно не участвует в таких точечных операциях. Но Валаан — это ключ, я должен быть уверен, что всё пойдёт по плану.

— Староста Валаана просит защиты, — добавляю я, просматривая депешу. — Мы дадим ему всё, что нужно.

Тирас наконец соглашается:

— Хороший план. Жестокий, но хороший.

— Мы ответим достойно.

Я сворачиваю карту — решение принято.

— Никаких войск, огненных снарядов, шума. Будем невидимы, как и они. И посмотрим, чья тень окажется длиннее. Введите старосту в курс дела, пусть держит рот на замке, никто не должен ничего знать, всегда найдётся вражеский лазутчик внутри. Я приеду инкогнито.

Остаток дня мы обсуждаем возможные трудности, разрабатываем военный план.

В конце дня от напряжения гудит голова, я вваливаюсь в холл, сбрасывая пропахший вечерним холодом плащ на протянутые руки слуги. В замке царит непривычная тишина, и, кроме слуги, меня никто не встречает. А, нет — вот из тени появляется одна из служанок, та самая, что боится меня как огня, после того, как застала нас с Касси в весьма пикантной позе в кабинете. В надежде, что Элисара разгневается и уйдёт, даже не приказывал девчонке хранить молчание, но, кажется, она не из болтливых и бесполезная жена ничего не узнала.

— Милорд, — говорит тихо, не глядя мне в глаза, — леди Элисара уехала сразу после обеда. Сказала, что едет к родителям в Серый Холм.

Я замираю на секунду.

— Что? — переспрашиваю, хотя прекрасно расслышал.

— У-уехала, милорд, в фамильный замок, взяла только личные вещи и одну служанку.

Я лишь хмыкаю в ответ, но внутри что-то неприятно сжимается. Надо же, сдержала слово, да так быстро, словно сбегала от меня.

Отдаю распоряжения дворецкому и прохожу в столовую, длинный стол накрыт для одного. «Не придётся выслушивать очередной поэтический перл дражайшей жёнушки о неземной любви и райских кущах», — сажусь и наливаю вино.

Неужели благословенная еда в тишине?

Только почему-то звон ножа о тарелку кажется оглушительным в этой самой тишине, сдобренной лишь треском поленьев в камине. А вместо радости и долгожданного чувства свободы… чувствую себя чертовски одиноко.

Что за бред? Ещё утром я буквально задыхался в обществе постылой жены, чувствовал невидимые кандалы. А теперь кажется, что не хватает её присутствия?

Я ведь даже испытал к ней какую-то дикую вспышку интереса, почти уважения, когда она торговалась со мной, как заправский делец, вместо того, чтобы валяться в ногах как обычно.

Чёрт возьми, просто сложный день, и мне нужно развеяться перед завтрашним отъездом в Валаан. Там будет не до этого, война не оставляет места ни жёнам, ни любовницам.

Резко отодвигаю тарелку.

— Вещи собирают? — мельтешение слуг раздражает. Не это нужно усталому генерал-дракону в конце дня.

— Скоро всё будет готово.

— Хорошо, — киваю. — Мне предстоит нелёгкое путешествие, и я поеду в Валаан как обычный человек, вещи отправь скорой доставкой.

— Будет сделано, — на лице Грегора спокойствие и доброжелательность. Сколько всего преданный слуга перевидал за годы работы на мою семью. — Леди Элисара в спешке не оставила никаких распоряжений насчёт хозяйственных дел…

— Вели Берте вести всё, как обычно. Леди Элисара не вернётся.

Грегор смотрит на меня всё так же бесстрастно:

— Её вещи убрать в хранилище?

— Да, после разъединения она скажет, куда их доставить.

Грегор молча кивает и, не задав более ни одного вопроса, уходит выполнять распоряжения.

Чувствуя себя бесконечно усталым, смотрю на поленья в камине. Мысли путаются, возвращаются к странной Элисаре, не дают покоя. «Как бы то ни было, я почти свободен, а на развод подам, когда разберусь с Валааном, — решаю твёрдо. — Не сейчас».

И всё же сидеть в одиночестве сегодня невыносимо. Можно позвать Касси, но почему-то претит мысль о том, что она снова заведёт разговор о нашем браке. А ещё мысль о ласках любовницы вызывает внезапное раздражение, так, словно за день она стала мне безразлична. Потому что ни её, ни её страсти не хочу.

Выхожу из замка, не сказав никому куда. Ноги сами несут меня вниз, к огням города, и я даже знаю куда — в «Алый веер» мадам Жуанны. Там будет громко, пьяно и просто, весёлые девицы, романсы вперемешку с фривольными народными песенками, друзья. Там можно забыться перед долгой военной кампанией.

«А Касси… это временно, приду в себя, и всё будет как раньше, — пытаюсь убедить себя, уже видя яркий вход в кабаре. — В конце-концов, она не дура и понимает, чего я жду от брака: свободы, лёгкости, наследников. Она знает своё место и будет смотреть сквозь пальцы на мои походы в подобные заведения, да и с такой женщиной, как она, это будет нечасто. Если бы Элисара зачала и придерживалась более открытых взглядов, хоть капельку была похожа на малышку Касси, то, возможно… мы бы поладили».

«Дурак ты, Мориан! — смотрю на своё отражение в тёмных витражах заведения, подсвеченных магическими сферами красного цвета. — Заплатил такие бешеные отступные, чтобы думать, что мог поладить с бывшей женой?»

Злой на самого себя отмахиваюсь от навязчивой мысли вкупе с ощущением, что что-то делаю не так, толкаю дверь. Грохот музыки, смех, искрящийся свет, запах дорогого парфюма, сигар и вина накатывают волной. Я поднимаю воротник камзола, прикрывая лицо, и иду внутрь, готовый утонуть в этом шуме, надеясь, что праздничная атмосфера поможет заглушить неприятные и неуместные мысли.

— Мор, — окликает меня Гарриан, — вот уж кого давно не видел!

— Гар! — натягиваю улыбку, пока тот панибратски хлопает меня по плечу, улыбаюсь скабрёзной шуточке и присоединяюсь к весёлой компании завсегдатаев. Вечер всё же обещает стать приятным.

Проходит пара часов, дым сигар густым маревом стоит над столом, крепкое вино щиплет горло, но не ударяет в голову, хоть сегодня мне и хочется опьянеть. Полуголая певица выводит на сцене похабную уличную песенку, а мой приятель Гарриан, развалившись в кресле, выдаёт кое-что неожиданное:

— Кстати, видел твою Элисару сегодня в Имперском банке, — затягивается и пускает кольцо дыма. — Старина Лефрон так ей кланялся на прощание, будто она важная птица, а не бесправная пустышка без магии. А вела она себя… ни дать ни взять королевских кровей драконица: я стоял в двух шагах — она глянула на меня так, словно я пустое место и мы не знакомы. Или ослепла, или я чего-то не знаю. Она у тебя с кареты не упала? Не свихнулась?

Слова режут слух острее стекла. Лефрон, всем известный своей сварливостью старший клерк и кланялся? Этот старый скряга кланяется лишь важным клиентам, богатым, знатным.

«Значит, — догадка становится уверенностью, — она обналичила именной ордер на своё имя и сняла деньги со счёта. Быстро. Слишком быстро для той, что клялась в преданности, заглядывала в глаза и писала глупые стихи о том, как любит!»

Сердце сжимается от колючей, незнакомой обиды. Выходит, врал не только я, но и мне. Лгунья тянула время, чтобы выманить с меня побольше золота, и ей это удалось.

Усмехаюсь, стараясь казаться беззаботным:

— Редко вижу жену в последнее время, Гарриан, занят. Война, знаешь ли, не ждёт, — отпиваю вина, оно горчит ещё больше. — Может, просто тебя с кем-то спутала или в очередной раз думала, чем бы удивить мужа вечером.

Приятель ухмыляется:

— Сегодня мне показалось, что она ещё как может удивить мужчину, я аж завёл…

— …ну или ты стал так неприметен, — перебиваю я, озлобленный вниманием чужака к пока ещё моей жене, — что тебя и правда не разглядеть. Зачем ей смотреть на других, если в сердце лишь я?

Смех тонет в шумном дымном зале, Гарриан что-то отвечает, но я уже не слушаю. Полный неприязни к приятелю, задетый тем, что кто-то обращает внимание на мою пустышку, смотрю на сцену, но вижу лишь лживые голубые глаза, полные холода и безразличия.

Значит, мы квиты, и я могу не корить себя за измены, долгие отлучки и Касси, к которой воспылал страстью в последние полгода. Никто из нас не был честен до конца, только я ещё испытывал угрызения совести.

«Я просто купился на невинность, показную застенчивость и честный, как мне казалось взгляд жены», — чувствую странный укол под ложечкой… ведь это меня обманывали, клялись в вечной любви, отвергали предложения денег, чтобы выманить побольше отступных, довести до края отчаяния и мыслей о том, как легко было бы жить, если бы она… например упала с балкона.

«Хоть в чём-то ты дракон, Элисара», — внутренне усмехаюсь я. А перед глазами так и стоят её розовые, чуть приоткрытые губы, которые я едва не поцеловал этим утром.

«Дурак! Купился!» — кляну себя и встаю. Не прощаясь ни с кем, ухожу из атмосферы веселья, шума и кутежа в холодную столичную ночь.

Мне нужно остыть, побыть одному.

Звук шагов кажется слишком громким на притихших ночных улочках, но и он не заглушает поганых мыслей об обмане, о том, что я оказался простачком и повёлся на уловки хитрой бестии.

«Грёбаная Элисара, какого хера я думаю о тебе сейчас?!»

У меня есть дела поважнее, например Валаанская кампания, а я словно сопливый мальчишка всё думаю и думаю о пустышке, с которой вот-вот разведусь.

***

Мои дорогие!

Приглашаю вас в свой роман о сильной попаданке

Разведённая лекарка. Дракону нужна! 18+

https://litnet.com/shrt/SUS1

Что делать, если муж не вызвал скорую и ты…

Оказалась в теле молодой, знатной и тоже преданной мужем лекарки?

Разводимся и живём новую жизнь!

А как - читаем здесь:

https://litnet.com/shrt/KobY

Глава 6. Предательница

Элисара

Чёрный — цвет траура и в этом мире.

Всё вокруг сливается в этой черноте: одежды, убранство базилики, скорбь и… мои чёрные тяжёлые мысли: «А похоронили ли уже моё прежнее тело? Произносил ли Миша торжественные речи? Притворялся ли скорбящим?» — смотрю на своё отражение в витражах: закрытое платье с глухим воротом, чёрные перчатки. Снова кажется, что я выделяюсь на фоне сестёр, их мужей, отца, друзей семьи.

Оно и понятно почему: я без мужа, которому даже не сообщила о постигшей меня утрате. Поглощённая мыслями о будущем и ожиданием ответа из «Валаанского вестника», вспомнила о Мориане в последний момент. Да и ни к чему это: за пару дней в Сером холме я поняла, какую кучу денег драконий муженёк отвалил за свою свободу. Спасибо, я девочка понятливая, отсвечивать не буду, наслаждайся игривой Касси.

«Мориан ещё ничего, — смотрю на тело матери укутанное в чёрный с серебром драконий бархат, — заплатил, не стал… толкать с лестницы. Какое благородство…»

В высокой холодной базилике только что отпели леди Магду — жену, драконицу, мать четверых детей. Слова о вечном полёте эхом раскатывались под сводами. Теперь тело предадут очищающему огню, а прах развеют над самыми высокими горами поблизости. Дракону — драконья смерть, даже прах его должен пролететь над родными местами в последний раз.

— Как ты? — чья-то рука сжимает мою.

Это Седар, тот самый когда-то оскандалившийся брат. Единственный из всей этой ледяной семьи, кто хоть как-то проявляет ко мне родственные чувства, заговаривает, иногда улыбается мне одними глазами — такими же голубыми, как у меня. Для остальных я… пустышка.

— Держусь, — сжимаю его руку в ответ и чувствую каплю человеческого тепла в этом море чужого горя и скорби.

Мы молча возвращаемся в замок на поминальный ужин. Сегодня третий день со смерти матери. Самые главные ритуалы позади, и это значит, что завтра мне нужно будет уехать.

Но как? Я ведь жду ответ из «Валаанского вестника», но его всё нет. Начинаю подозревать, что «Скорая имперская почта» не такая уж и скорая, как мне сказали в местном отделении: «Отужинать не успеете, как они уже письмо получат». Благо в суматохе перед похоронами никому нет дела до тихой бесполезной Элисары и я беспрепятственно хожу в деревню по два раза в день в надежде, что для меня что-то пришло.

В остальном же я неприметна, выдаю себя за убитую горем дочь, почти не выхожу из своей комнаты, коротая время за чтением местных фолиантов по истории.

А вчера в ящике с безделушками, в самом дальнем углу, я обнаружила… старый, потрёпанный дневник прежней Элисары. Я так увлеклась, что забыла о времени, а ещё успела оценить её стиль — лёгкий, непринуждённый, наивный и насквозь пропитанный романтическими надеждами и обожанием. Потому что половина дневника исписана девичьими мечтами о нём, том самом прекрасном принце Мориане. О долгой и счастливой жизни.

«Знала бы ты…» — мы входим в замок, и мысли мои такие же мрачные, как эти высокие своды.

В столовой накрыт поминальный обед: дичь, особые пресные лепёшки, которые пекут по старинному рецепту именно в такие дни, чтобы почтить память умершего. Мы рассаживаемся за длинным столом. Отец возносит короткую сухую молитву за душу «усопшей жены и истинной драконицы». И я впервые за несколько дней вижу хоть какую-то тень эмоций на его бесстрастном, гордом лице — небольшую трещину горя, пробившуюся сквозь гранит.

Едим в гнетущей тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Потом муж Лиры, нервный лорд, кажется, Ратон, про себя я называю его «хорьком с бегающим взглядом», неуверенно вспоминает, какой доброй и хорошей женщиной была леди Магда.

И тишина прорывается: все потихоньку начинают говорить о ней, делиться какими-то обрывочными светлыми воспоминаниями. Толща горя немного истончается, пропускает лучи света.

Я же молчу, не могу полностью разделить их скорбь.

Могу лишь скорбеть о ней самой — о женщине, жившей в неволе средневековых устоев, с холодным мужем, и умершей с чувством вины перед несчастной дочерью.

Когда все начинают расходиться по комнатам, уставшие и притихшие, отец смотрит на меня тяжёлым немигающим взглядом и останавливает:

— Останься, — его голос по-прежнему лишён теплоты, только лишь усталость и власть. — Есть разговор к тебе.

Ледяной комок страха и предчувствия сжимается в желудке, я киваю и остаюсь стоять посреди пустеющей столовой, глядя ему в затылок, пока он поворачивается ко мне спиной, как будто сам мой вид его раздражает.

«Что ты готовишь, дорогой папочка?» — чутьё подсказывает: не об отцовской любви сейчас пойдёт речь.

И я оказываюсь права.

Отец медленно поворачивается ко мне. Его лицо больше не холодная непроницаемая маска. Оно искажено гримасой гнева и… чего-то ещё, похожего на страх. Старый дракон молча достаёт из внутреннего кармана сюртука смятый конверт и с силой швыряет его мне под ноги.

Бумага мягко шуршит, коснувшись каменного пола.

— Ничего не хочешь объяснить? — голос низкий, шипящий. — Что это ты удумала? Опозорить семью хочешь? Ладно, я закрыл глаза, что ты приехала без мужа, понимаю, пятый генерал-дракон занят. Промолчал, что его нет на похоронах твоей матери! Но… работать? Ты что, свихнулась? Что он скажет?

«Письмо из Валаана! — доходит до меня. — Но как? Почему оно у него?»

— Женщины из семей, подобных нашей, не должны марать себя работой! Да и где? В «Валаанском вестнике»?! — он распаляется всё больше. — Ты что, возомнила, что твои глупые стихи нужны на границе с Арраносом? Там война, куча чужаков, одиноких вояк! Да порядочная женщина и носа не должна казать в подобное место! Объясни, что происходит!

Я чувствую, как по спине пробегает ледяная волна чужого животного страха — отголосок чувств прежней Элисары перед своим тираном-отцом. Но я быстро глотаю этот комок, опускаю взгляд на драгоценный конверт.

И вижу: он вскрыт. Аккуратно, но вскрыт.

Какая наглость!

Ярость закипает во мне, горячая и чистая. Я медленно, с достоинством, наклоняюсь и поднимаю его:

— Да, отец, — говорю я, и голос звучит твёрдо. — Объясню с превеликим удовольствием! Если ты хочешь поговорить обо всём этом, то сейчас самое время. Мы с Морианом несчастливы и…

— Какое счастье в браке без детей?! — он перебивает меня, его взгляд жалит.

«Спасибо, что напомнил. Это же вроде как моя вина, что моя репродуктивная система не расстаралась!» — опускается внутреннее забрало.

— Благодарю, что напомнил, — бросаю я ледяным тоном. — А то я уж позабыла, что у нас их всё нет. О том выкидыше тоже, может, поговорим? Как тогда все меня поддержали, а? — с каким-то тёмным удовольствием вижу, как он слегка отшатывается от моей прямоты.

Говорить о таком открыто здесь не принято, но мне плевать! Поезд моего гнева во всю мчит к обрыву.

Старый тиран смотрит на меня вне себя от изумления внезапной дерзостью кроткой дочери и, кажется, настолько ошарашен внезапным выпадом, что не находит слов.

— Но сейчас не об этом, — пользуюсь его молчанием, — даже не о том, что ты не постеснялся вскрыть адресованное мне письмо! А о том, что мы с Морианом приняли решение пройти процедуру Разъединения. Это произойдёт в ближайшем будущем. Я собираюсь уехать куда подальше и жить своей жизнью. Отдельно от лорда Кейнас.

— Одна?! — он смотрит на меня с неподдельным изумлением, будто я заговорила на языке демонов. — Ты… — он глотает воздух, и я уже во второй раз за своё недолгое пребывание в этом мире думаю о корвалоле.

— Да. Одна, — мой тон не оставляет никаких сомнений в том, что я настроена весьма решительно.

И отец идёт ва-банк:

— А на какие деньги жить будешь? Я тебе ничего не дам! — он почти выкрикивает это, как последний, самый веский аргумент, который должен поставить меня на место.

— Не беспокойся, — не могу сдержать едва заметной торжествующей улыбки. — Мне есть на что жить, об этом я уже позаботилась. Ну, и работать буду.

Слова повисают в воздухе, словно вызов, брошенный прямо в лицо. Он замирает, глядя на меня так, будто видит впервые. Будто сквозь знакомые черты дочери проступает кто-то совершенно чужой, опасный и неуправляемый.

Тишина в зале становится густой от напряжения.

— Ты что, оглохла? — он всё же взрывается. — Какая работа? Не позорь семью! Мало того, что вот-вот станешь разъединённой, так ещё и работать удумала! Ты…

Дверь в столовую со скрипом открывается.

На пороге стоит Седар, его лицо бледно от услышанного.

— Эли… Я нечаянно услышал конец вашего разговора… Ты что? Какое разъединение? — брат делает шаг вперёд, и я легко считываю на красивом лице чистейший неприкрытый эгоизм. — Подумай о моей карьере! У меня жена, вот-вот появится третий ребёнок! Она была бесприданницей, ты сама знаешь! Мне нужно это место, нужно заботиться о будущем семьи! Как с подмоченной репутацией, когда сестра даже не наложница, а разъединённая пятого генерал-дракона, строить карьеру?!

«Вот она — цена твоего доброго отношения ко мне!» — во рту появляется горький привкус. Не злобы — разочарования.

— А я думала, карьеру строят упорным трудом, Седар, — говорю тихо, но каждое слово звучит ударом для двуличного. — А что до будущего семьи… Помнится, о нём ты не сильно-то заботился, когда влип в ту историю с госпожой Проньер? Отец ведь тогда отдал за тебя немалые земли и использовал всё своё влияние, чтобы замять тот скандал. Или будущее семьи — это только когда тебе это выгодно?

Седар вспыхивает, его лицо искажается злобой. Вся показная братская забота испаряется:

— Заткнись! — рычит он, теряя остатки самообладания. — Не смей вспоминать об этом! Ты… ты просто предательница! Предательница семьи! Одумайся!

Его слова падают, как камни. Но все мимо, нисколько не задевая меня, они не наносят ран, лишь подтверждают всё, что и так поняла.

Медленно выпрямляюсь, смотрю на них обоих — на разгневанного побагровевшего отца и на озлобленного брата:

— Пожалуй, я одумаюсь, — ледяной, абсолютно спокойный голос не дрожит. — И прямо сейчас соберу вещи и уеду куда подальше отсюда. Спасибо за поддержку. Именно это мне и было нужно. Мне же сейчас так… легко.

Не дав им опомниться и что-то сказать, я резко разворачиваюсь и, выйдя из столовой, изо всех сил хлопаю тяжёлой скрипучей дверью. Грохот эхом разносится по всему замку.

Почти бегу по знакомым коридорам, не видя ничего перед собой. Потому что, несмотря на показное хладнокровие глаза застилают слёзы гнева.

Предательница. Так вот кем я для них стала, потому что пожелала независимости и счастья.

«Ах ну да, счастье же у нас возможно только около мужских штанишек!» — зло кипит внутри.

Войдя в свою комнату, прислоняюсь спиной к двери, глубоко дышу и успокаиваюсь: «Теперь всё кончено, сомнений не осталось. Может, и к лучшему: Элисара не особо была нужна своей семье без магии, а позволять вытирать ноги об себя я не собираюсь, так что одобрение семьи уже не важно».

А вот письмо из «Валаанского вестника», которое я так и не прочла из-за отца — важно́. Дрожащими пальцами я разрываю конверт, внутри — аккуратно сложенный лист. Глаза бегут по строчкам, и внутри меня происходит самый настоящий атомный взрыв.

«Уважаемая госпожа Диташ!

Ваша заметка о путешествии в Серый холм была прочитана с большим интересом. Стиль живой, наблюдения красочны, выводы остроумны. Мы будем рады видеть Вас в нашем отделении до конца текущего месяца. Нам нужен именно такой сотрудник, как Вы.

Жильё предоставляем.

С уважением, главный редактор Валаанского Вестника Финнан Корт».

Фейерверк внутри искрит, согревает, окрыляет. Моя вторая победа в этом мире! У меня получилось!

Это признание значит для меня сейчас больше всех светских одобрений леди Кейнас, больше всех журналистских похвал, которые я когда-либо получала в прошлой жизни.