Дракон желает нелюбимую жену!

https://litnet.com/shrt/aZF6

Фэнтези-роман о сильной попаданке, властном драконе и настоящей любви!

Читаем и наслаждаемся здесь:

https://litnet.com/shrt/aZF6

Глава 4. "Любимая дочь"

Элисара

«М-да, журналистика тут, конечно, развита на самом примитивном уровне», — на постоялом дворе, где пришлось заночевать, я купила местную газету «Дуранский вестник» и теперь листаю её, изредка поглядывая в запотевшее от холода окно кареты. Военные сводки скудны и навевают скуку: «Войска отброшены к реке Серебряной», «Арранос применяет новое зажигательное зелье». «Ледяные драконы отступили на запад». Статьи написаны скудно, подача сухая, несмотря на одержанные победы, складывается впечатление, что дела идут неважно.

«Кто же так поднимает боевой дух империи? — я делаю глоток обжигающего чая с какими-то неизвестными местными травами из маленькой фляжки, напоминающей термокружку. — Эх! Мне бы поработать в их газете, я бы показала, как поднимать настрой!» — рассматриваю остальные статьи сугубо на мужские и политические темы.

Зеваю, от этой унылой писанины хочется уснуть даже мне, а я очень хочу вникнуть в происходящее в этом мире. Как уж тут вести войска на победоносные сражения.

«Интересно, пресс-служба у них есть?»

«Срочно требуется литературный работник в Валаанский отдел Вестника», — тут же попадается на глаза выделенное крупным шрифтом объявление.

«А что если?.. — загорается шальная мысль. — Ведь с моим опытом и умением писать, я вполне могла бы…»

«Нет, — почти кричит осторожность, — ни за что!» Представив, как начнёт рвать и метать дражайший супруг, когда жена, не увлекающаяся ничем, кроме хозяйственных хлопот да «бесполезных стихов», устраивается на подобную работу едва ли не военным корреспондентом, я чуть ли не смеюсь. Но из-за укола в груди получается только улыбнуться.

И то хорошо, подавленность Элисары, грусть, переживания и нежная трепетная любовь к тому, кто её не любил и не заслуживал, слишком сильны в этом теле.

И всё же газету я складываю в саквояж, мало ли.

Колеса кареты мерно стучат по каменистой дороге, напротив спокойно дремлет служанка, а моё сердце начинает биться быстрее не только при мыслях о мускулистом изменнике, робких мечтах о работе в местной газете, но и при виде родового замка Диташ.

Он возникает на горизонте не внезапно, а медленно, как поднимающийся из воды левиафан — массивный, серый, неприступный, не сулящий уюта, лишь временное холодное убежище.

Таким Элисара его и помнит, такими же по воспоминаниям были и обитатели — ни капли душевной теплоты, только мать, словно светоч, согревала и оберегала от невзгод лишённое магии дитя.

Да и погода вокруг под стать — такая же мрачная, какая бывает у нас в Барнауле в начале ноября, — холодно, промозгло, листья давным-давно опали, и глаз радуют лишь заснеженные пики гор да зелень елового леса на склонах.

Прошло всего двое суток с тех пор, как я получила пергамент с магической печатью, но кажется, что гораздо больше — столько всего успела сделать. Едва прочитала письмо от отца, приказала служанкам собрать вещи, самое необходимое для поездки в Серый холм, мои родные края, А сама немедля отправилась в Имперский банк, чтобы получить по именному ордеру деньги Мориана. Пёс его знает, вдруг лицемерная подружка начнёт считать свои-чужие деньги любовника и убедит его, что сумма слишком велика.

Старший клерк, седовласый мужчина с каким-то пожёванным жизнью лицом, принял ордер, подписанный лордом Кейнасом, без единой лишней эмоции. Но, когда его взгляд упал на сумму, он замер на секунду, а затем поклонился мне с той глубокой, выдрессированной почтительностью, что я поняла: не продешевила. Такое уважение оказывают, только если у тебя на счету лежит весьма приличная сумма денег.

Благоразумно я оставила деньги в этом же банке, просто открыла свой собственный счёт, к моему удивлению быстро, почти в одно действие. «М-да, банкам в моём мире есть чему поучиться», — приятно удивилась, вспоминая длинные очереди и неприветливую прегидрольную тётку, смотрящую на меня, как на букашку, пока всё тот же милый мужчина провожал меня до самого выхода.

— Будем рады видеть вас снова, — слегка поклонился он, когда я поблагодарила его за оказанную весьма быстро услугу. И этот поклон снова был лучше любых слов. Он означал безопасность. Независимость.

«Хорошо, что я не завишу теперь ни от отца, ни от его решений, — выпрямляю спину и откладываю Вестник. — Может, и скажу ему, что грядёт развод. Но сначала мать, нужно увидеть её. Неважно, кто внутри тела Элисары, мать — святое, я должна дать ей любовь и поддержку во время такой серьёзной болезни».

Карета въезжает в знакомый двор, сквозь мелкую, назойливую изморось замок, нависающий над головой, выглядит ещё более мрачным. «Жить здесь я не останусь точно», — наблюдаю, как поёживается от холода проснувшаяся служанка, и снова надеваю маску Элисары. Это её семья, их обмануть будет сложнее, чем ненавидящего этот брак супруга.

Дверца кареты открывается, пора выходить и решать, какой же мне быть теперь.

Я медленно выхожу, колючие льдинки измороси ложатся на лицо.

«Как вести себя с семьёй? Стоит ли всё же говорить о скором разводе?» — память подсказывает: прежняя Элисара была тихой, почти невидимой. Она не отсвечивала, не спорила, когда стало ясно, что с магией проблемы, невидимость — лучшая защита для слабой, и её мнение никогда не было решающим. Она — серая мышка в позолоченной клетке хищников.

«Именно такой мне и нужно быть сейчас, — решаю я, глядя, как вдалеке показывается какая-то беременная девушка, — скромной, молчаливой, наблюдательной. Никаких резких движений, никаких скандалов. Пусть они думают, что я приехала навестить мать, и, возможно, просто переждать очередную ссору с мужем, зализать раны. Это даст мне время».

А время всё обдумать мне ой как нужно, потому что вариться в чужом семейном котле совсем не хочется, мне нужно столько всего узнать об этом мире, чтобы не попасться на том, кто я. Если у меня будет какая-нибудь чудесная неделя, чтобы найти уютное тёплое местечко около какого-нибудь моря, если таковое есть в этом Дуране, я бесшумно исчезну, оставив всех с их интригами, любовницами, разочарованиями и ложью.

— Эли! —светловолосая девушка на приличном сроке беременности подходит ближе.

«Лира, — всплывает в памяти имя, — самая младшая».

Я делаю глубокий вдох, наполненный запахом влажного камня и хвои, и иду навстречу сестре.На моём лице — привычная маска кротости и лёгкой грусти.

Игра началась.

— Эли, — захлёбывается слезами Лира, и я оказываюсь в тёплых объятиях, позабывшей о всех склоках сестры. — Мама...

— Что с ней? — чувствую, как внутри всё сжимается в ледяной комок.

Лира всхлипывает, её пальцы впиваются в мою спину:

— Маме так плохо... Лекарь сказал, что это последние часы... А она так тебя ждёт... Пойдём!

Она тянет меня за собой в замок, тяжёлая дубовая дверь закрывается за нами, и нас обволакивает тепло. После промозглой дороги кажется, будто попадаешь в гигантскую печь: воздух густой, натопленный, пахнет смолой и хвоей, повсюду разложены еловые и пихтовые ветви. «Чтобы отогнать драконью хворь, — вспоминаю я местное поверье, поспешая за сестрой. — В моём мире в древности было так же, отсюда и пошли все эти праздничные венки к зимним праздникам».

Замечаю, что стены освещены не магическими сферами, а добротными факелами и масляными лампадами, чей тёплый живой свет дробится на тёмных деревянных панелях и каменных стенах, создавая островки уюта в длинных коридорах.

«Магические сферы себе может позволить не каждый, ещё надо мага огня хорошего найти», — подсказывает подсознание, пока сердце колотится как ненормальное. Лира, не отпуская мою руку, ведёт по лабиринту знакомых с детства переходов и наконец останавливается у резной двери из светлого дерева. У комнаты матери.

Здесь пахнет травами, воском и тихой грустью. В большом камине потрескивают поленья, отбрасывая танцующие тени на стены. И в центре этой комнаты на высокой кровати, застеленной стёгаными одеялами, лежит она…

Моя мать, Магда Диташ.

Всё ещё красивая, но страшно измождённая с бледным, как пергамент, лицом, а тёмные круги под глазами контрастируют с сединой в волосах, аккуратно уложенных на подушке. Она такая хрупкая, что кажется, одно неловкое движение — и рассыплется.

Сердце дрожит и сжимается от боли, которую я чувствую, как свою.

Делаю шаг вперёд, она словно чувствует моё присутствие — её веки медленно поднимаются, открывая потускневшие, но всё ещё лучистые глаза.

Её губы растягиваются в слабой, едва заметной улыбке:

— Эли... ты пришла, милая. Я так тебя ждала...

Я опускаюсь на колени, беру её холодную, почти невесомую руку и говорю то, что следует:

— Я здесь, мама.

Она смотрит на меня, и её взгляд наполняется такой бездонной любовью и таким горьким раскаянием, что у меня перехватывает дыхание.

— Я так тебя люблю, моя девочка... — её голос тихий, шелестящий, как осенние листья. — И я так перед тобой виновата. Прости меня... Прости за этот брак...

Она замолкает, собирается с силами:

— Прости, что послушала отца и настояла, когда Мориан присылал то письмо... с просьбой расторгнуть помолвку. Он хотел жениться на другой, знаешь ли... — в её глазах стоят слёзы. — Но мы с отцом... мы настояли... Мы думали только о выгоде для семьи... о статусе...

«О Синих копях, — понимаю я, — об этом жирном куске, что дал за пустышку-дочь лорд Кейнас».

Она сжимает мою руку чуть сильнее:

— Прости за то, что тебе приходится жить в нелюбви и холоде рода Кейнас. Это моя вина... Но я так надеялась... — её голос становится совсем тихим, исповедальным, — что после консумации с сильным драконом твоя магия проснётся... и всё наладится... что ты будешь счастлива. Да и у нас тогда были финансовые трудности из-за истории с Седаром… Мы были на грани краха из-за всех трат, на которые нас обрекло его безрассудство…

Видеть стыд и вину в её глазах невыносимо.

— Мама, я ещё буду счастлива, — говорю я, и голос сам собой становится тихим и твёрдым, таким, чтобы она поверила. — Это не твоя вина. Ты хотела как лучше.

Мать слабо улыбается, и в её потускневших глазах вспыхивает искорка облегчения:

— Ты всегда была моей любимицей, — шепчет она, и её пальцы слабо сжимают мою руку. — В тебе всегда был особый свет… хоть и не было магии. Когда я видела тебя в прошлый раз, мне показалось, что свет погас. И я так рада… так рада видеть сейчас, что ошиблась.

Она смотрит на меня с такой любовью, что комок подступает к горлу. И вдруг я чувствую странное, нарастающее тепло в её пальцах, которое переходит на мою руку. Оно не просто тёплое — оно живое, пульсирующее.

— В шкатулке… с розовым жемчугом… — её шёпот становится едва слышным, прерывистым, а глаза вспыхивают драконьим золотом, — лежит оберег. Когда я умру… — её тело содрогается в сильном беззвучном кашле, — возьми его… Это моя… последняя воля… Он должен быть твоим.

— Мама, ты не умрёшь, — я прижимаю её холодную руку к своей щеке. Тепло в её пальцах становится почти нестерпимым, обжигающим.

!!!!!!!!!!!!!

Она не отвечает, только смотрит на меня с той же умиротворённой, прощающей улыбкой. Её грудь с трудом поднимается в тяжёлом протяжном вздохе, зрачки на краткий миг становятся вертикальными.

А потом…

Тепло в её руке исчезает так же внезапно, как и появилось. Взгляд, застывает, уже ничего не видит, рука безвольно тяжелеет в моей.

Тишину разрывает душераздирающий животный вопль Лиры. Она стоит в дверях, и её лицо искажено гримасой невыносимой боли:

— Нет! — вырывается у неё, и она, словно ошпаренная, разворачивается и выбегает в коридор, разнося отголоски рыданий среди безразличных каменных стен замка.

А я так и стою на коленях в тишине комнаты, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Держу безжизненную руку матери и чувствую на своей коже жгучее эхо её последнего прикосновения. Кажется, что частица её осталась на кончиках пальцев, фантомное тепло всё ещё там, словно крупицы магии умершей драконицы могут передаться через прикосновение умирающей.

Тяжёлые шаги в дверном проёме заставляют поднять голову. В комнату входит отец.

Его мощная фигура заполняет собой всё пространство, комната резко делается слишком маленькой, драконья мощь давит, заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. Только вот я не Элисара, и мне всего лишь неприятно, не более.

Взгляд его, холодный и оценивающий, скользит по безжизненному лицу жены на подушке, а затем останавливается на мне.

Он не подходит, не склоняется, не произносит ни слова утешения, ни слова горести, ничего.

Вместо этого он бросает в мою сторону, точно плюёт:

— Как всегда, любимая дочь приносит с собой либо плохие новости, либо смерть.

Слова впиваются острее любого кинжала. Сердце сжимается от боли и неверия: даже сейчас, даже в этот миг. Накатывает воспоминание о том, как однажды… однажды Элисара надеялась, что беременна, цикл не начался, а она как-раз была у родителей и поделилась своей радостью с матерью. Та сначала обрадовалась, а потом… потом у Элисары открылось кровотечение, и ни о какой беременности никто больше не говорил.

«Это смерть своего нерождённого внука ты имеешь ввиду?» — я уже почти открываю рот. Но… сдерживаюсь, не спрашиваю: сейчас не время вступать в перепалки, тело матери ещё не остыло, и хороши же мы будем, если начнём грызться у её смертного одра.

Медленно поднимаюсь с колен, ноги дрожат, но спина прямая. Стойко встречаюсь с ледяным взглядом:

— Спасибо, отец, — голос звучит тихо, но чётко, без тени дрожи. — За то, что не смог сдержаться даже в такой момент. Хотя, это в твоём духе, чего я ещё ждала.

Он фыркает, взгляд становится ещё жёстче:

— Я надеюсь, ты ненадолго, не оставишь мужа одного в столице среди искушений и женщин. До нас, знаешь ли, доходят… тревожные слухи.

В его словах нет ни капли заботы, лишь расчёт, страх за пошатнувшуюся репутацию и выгодный союз.

Холодная ярость подступает к горлу, вытесняя горе:

— Не переживай, отец, я уеду сразу после похорон.

— Они через два дня, — отрезает он сухо, поворачиваясь к выходу, будто обсуждал расписание поставок угля, а не погребение собственной жены. — Ты можешь идти в свою комнату, там всё давно готово.

Он выходит, не оглянувшись ни на меня, ни на ту, что была его женой долгие годы. Тяжёлые шаги затихают в коридоре.

А я остаюсь одна в комнате, наполненной тишиной смерти и эхом прошлого: жестокости отца, любви матери, воспоминаний о тёплых семейных вечерах, когда я была просто маленькой девочкой и не думала о том, что во мне нет дара.

Я смотрю на бледное лицо матери.

«Прости, мама, — шепчет тень Элисары внутри меня. — Я так тебя люблю», — и я чувствую, как остатки прежней владелицы тела выходят из меня с глубоким выдохом, словно тёплое облако, что растворяется в воздухе.

Мне становится легче, чужая боль отступает: «Что ж, дорогой отец и дорогой почти бывший муж, отныне всё изменится. Я больше не принесу с собой ни плохих новостей, ни смерти. Элисара жила в нелюбви, вине и постоянном стыде за то, кто она есть, точнее, кем её сделали, — бесплодная, бесполезная, ненужная и отвергнутая. Я же так жить не буду, мне нужна свобода и в первую очередь — от вас!»

Я вытираю мокрые щёки и достаю из шкатулки с розовым жемчугом тот самый оберег — простенький кулон в виде золотой капли. Тот самый, про который мать рассказывала маленькой Элисаре семейное предание, что он однажды спасёт надежду рода. Глядя в зеркало надеваю этот кулон на тонкую золотую цепочку и прячу под платье. Последняя воля выполнена.

А потом поворачиваюсь и иду в свою комнату. Не для того, чтобы плакать. А для того, чтобы написать письмо в Валаанский отдел Вестника и отправить его Срочной Имперской почтой.

Элисара бы никогда на такое не решилась, а я…

Мне терять нечего: с мужем почти развелась, мать умерла, остальным членам семьи я ничего не должна.

Пора устраивать свою жизнь!

И я получу эту работу!

***

Мои дорогие!
Если вы как и автор любите истории про сильных и несломленных духом женщин, то...

Приглашаю вас в свою самую любимую и уже законченную историю про ещё одну попаданку, и какую...

Кого мы ожидаем увидеть? Врача? Повара? Адвоката?

Нет, зайки!
Нас ждёт горячая история 18+ про эскортницу Кристину, попавшую в тело обесчещенной аристократки накануне свадьбы с брутальным, опасным и чертовски горячим графом!
Наша девочка умеет танцевать не только на пилоне!

Танцы на нервах графа и всей семейки уродственников она исполняет ещё более мастерски!

И безнаказанным не останется никто!

Попаданка: из содержанки в графини

https://litnet.com/shrt/1Hhl

Автор предупреждает, в книге есть ооочень жаркие сцены, и жаркие они не от погодных условий!

Скучно не будет, обещаю!

https://litnet.com/shrt/y56W

тык!

Глава 5. Омрачённая радость

Мориан

Карета мягко покачивается на ухабах, откидываюсь на спинку сиденья, чувствую, как напряжена спина после разговора с постылой женой. Кассия, напротив, сияет, как новенькая монета, заранее радуясь уединённой поездке и моему вниманию. Все хотят быть к дракону поближе, такова наша природа.

— Ну, что она хотела от тебя? — не выдерживает любовница.

— Ты не поверишь, — качаю головой, потому что сам до конца не могу поверить в произошедшее. — Но Элисара превзошла все мои ожидания, потому что сама предложила развестись.

Лицо Кассии мгновенно озаряется восторгом. Она едва ли не вскрикивает от радости, вот-вот и захлопает в ладоши. Да, эта живая, пылкая женщина и приличная, ведущая себя согласно этикету жена, как лёд и пламя.

А драконы любят огонь.

— Наконец-то! — нежный голос звенит радостью. — Я всегда надеялась, что она одумается, сама вон сколько с ней говорила, но она всё «нет, не могу, люблю его»! А оказывается, не такая уж она и блаженная! На каких условиях? Что она попросила? Дом, земли после того, как станет разъединённой? — она хватает меня за руку, заглядывает в глаза.

Я усмехаюсь, все ещё ощущая привкус странного, нехарактерного для Элисары разговора:

— Это самое интересное... Она запросила сумму вдвое больше, чем я ей когда-либо предлагал. И обосновала всё с холодной расчётливостью самого жестокого дельца с Южных рынков, — усмехаюсь собственному сравнению. — Более того, даже речи о том, чтобы стать наложницей где-нибудь в отдалении, не было — за эту сумму только развод, причём с обоюдным согласием, без всяких там: нужно подождать и нечистый их знает чего ещё. Мне даже показалось, что в ней наконец-то заговорил дракон, проснулась кровь и гордость.

Кассия фыркает, и её радость мгновенно сменяется ядовитой усмешкой. Шоколадные глаза сужаются в презрительном прищуре:

— Какой дракон? — голос неожиданно резкий, колючий. — Да она скорее мышь, чем дракон, никогда в ней не было и тени драконьего духа! Уж тем более гордости.

Её реакция такая бурная, горячая, мне нравится эта ревность опасной хищницы, которая не просто констатирует факт, а яростно борется с тенью почти бывшей жены за желанного сильного самца.

— Да... Ты права, — соглашаюсь я, глядя на разгорячённое лицо. — Просто наконец-то она сбросила эту нелепую маску любящей и примерной жены. Уж не знаю, что на неё нашло, но я согласился. На днях она уедет. Надеюсь, сегодня вечером уже не застану её в замке.

— О, сколько возможностей это сулит… — с придыханием шепчет красотка и пересаживается ко мне поближе, интимно касаясь бедра в тесном пространстве кареты. Движения хищницы плавные и соблазнительные, мгновение, и она обвивает мою шею руками. От сильной драконицы по коже бегут мурашки.

— И когда же развод? Скоро? — её губы касаются моей щеки.

Я поворачиваю голову и ловлю её губы своими в поцелуе, жёстком, полном обещания. Мои руки скользят вниз, я без церемоний опускаю соблазнительницу на колени. Она смотрит на меня снизу вверх с обожанием и жадным нетерпением, облизывает губы.

— Пусть сначала уедет из дома, — мой голос звучит низко, пальцы ловко расстёгивают ширинку. — Посмотрим, сдержит ли пустышка слово.

Карета мягко покачивается, а я откидываюсь на мягкую спинку сиденья, закрываю глаза. Пальцы запутываются в шелковистых волосах Кассии, которая усердно трудится между моих коленей. Её горячий, умелый рот заставляет забыть обо всём: о странной перемене в жене, о нескончаемой войне, о новых тревожных сводках. Есть только это — нарастающее напряжение, сладкое и неумолимое.

Издаю глухой стон, чувствуя, как волна накатывает, и изливаюсь ей в рот, наслаждаясь, как умело любовница принимает семя, так, словно это всё, что она когда-либо хотела. Несколько мгновений сердце неистово колотится о рёбра, а по телу разливается приятная тяжесть.

Кассия отстраняется, её губы блестят, а глаза сияют торжеством. Она вытирает уголки рта изящным движением, снова превращаясь в светскую даму, садится рядом. Никому бы и в голову не пришло при виде этой леди, что только что она вытворяла.

— Мне пора, моя ненасытная кошечка, — одобрительно хлопаю её по бедру. — Пока никому не говори о нас.

Она надувает припухшие после ласк губы, и я подавляю грядущую бурю:

— Скоро, очень скоро мы объявим о наших отношениях, но пока не стоит, сначала нужно развестись. Подожди немного. А пока… — достаю бархатный кошель, — купи себе что-нибудь соблазнительное, как те чулки…

— Ах, Мориан, — она ещё злится, но понимает с полуслова, как и всегда, сказал не сейчас, значит так и будет. — Умеешь ты найти ко мне подход!

Оставляю любовницу в центре торговых рядов, среди пёстрых лавок с шелками, парчой и диковинными безделушками. Она уже машет рукой продавцу, полностью поглощённая новым развлечением.

Я же продолжаю дорогу к зданию Драконьего совета. Остатки расслабленности мгновенно испаряются, сменяясь привычным холодным фокусом на главном. По пути пролистываю в уме сводки, которые успел прочесть за завтраком и невольно морщусь, вновь накатывает дрянное настроение: западная часть, проклятое место. Дуран отвоевал эти земли у Арраноса два поколения назад, но они до сих пор словно истекают кровью старой ненависти. И вот снова — точечные жестокие удары Чёрных драконов, они как тени пересекают границу, жгут деревни, убивают патрули и растворяются в приграничных холмистых лесах, словно их и не было.

Слишком часто и слишком нагло, это уже не просто пограничные стычки или единичные удары, а самая настоящая проверка на прочность, начало чего-то большего, начало на новом фронте.

Вхожу в прохладный, выложенный тёмным мрамором зал Совета. Всё как всегда: суровые лица, в воздухе — запах пергамента, кофе и табака, на массивных деревянных столах разложены карты, и карта Западных земель, сплошь испещрена алыми метками — местами недавних стычек. В плотном, пропитанном запахом власти воздухе витает необходимость важного решения.

— Кейнас, — кивает мне старый лорд Вейланд. — Вы видели последние донесения?

— Да, — голос звучит ровно, бесстрастно, как и должно одному из генерал-драконов. — Чёрные драконы ведут себя так, будто уже считают эти земли своими. Пора напомнить им, кто хозяин.

Сегодня мы должны принять решение, чувствую, что чаша весов склоняется к тому, о чём я давно твержу — к последнему удару, к яростному, сокрушительному наступлению. Чтобы Арранос надолго запомнил, что значит смотреть в сторону Дурана. Они уже отступили со многих позиций, война в открытую почти закончилась, но расслабляться не нужно, чёрные ублюдки перешли к войне исподтишка.