Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке

Книга, посвященная современной историографии отношений царской России и Китая, опубликована А.Д. Воскресенским[23]. Значительное внимание уделялось изучению народов Центральной Азии, и в ряду таких исследований важнейшее значение для нашей работы имели классические труды академика Б.Г. Гафурова, посвященные таджикам, которые, в частности, составляют большинство оседлого населения Памира[24]. Большое справочное значение для оценки представлений китайцев о географии и народах Центральной Азии конца ХVIII – начала XIXв. имеет публикация Л.Н. Гумилевым и М.Ф. Хван рукописных переводов Н.Я. Бичурина (Иакинфа) китайских источников этого периода под названием «Собрание сведений по исторической географии Восточной и Срединной Азии», где, в частности, имеется краткая статья о Болоре (Памире) и подробное описание Синьцзяна (Новой линии)[25]. Детальный анализ истории русско-китайских отношений в Центральной Азии проводил в своих исследованиях Б.П. Гуревич[26].

Современным фундаментальным исследованием подготовки и разработки последнего договора дореволюционной России с Цинским Китаем, определившего в общих чертах прохождение русско-китайской границы в Центральной Азии, является книга А.Д. Воскресенского «Дипломатическая история русско-китайского Санкт-Петербургского договора 1881 года»[27]. В этой работе проведен детальный анализ тактики российской и китайской сторон на межгосударственных пограничных переговорах, основанный на русских и китайских документальных материалах, хранящихся в архивах, научных учреждениях и библиотеках России, КНР, США, Франции и Англии. Автором исследован весь комплекс проблем, связанных между Россией и Китаем в Центральной Азии во второй половине XIX века.

Из отечественных работ, посвященных рассматриваемой теме, необходимо выделить исследования Н.А. Халфиным внешнеполитических и экономических причин завоевания Россией центральноазиатских ханств. Результаты этих изысканий изложены в его основной монографии «Политика России в Средней Азии», где, в частности, ярко показана экономическая обусловленность соперничества Российской и Британской империй в XIX столетии и документально доказано, что начиная с 1850-х гг. российские власти окончательно отказались от проектов завоевания британских колониальных владений в Индии. В работах Халфина введен в научный оборот значительный объем архивных и опубликованных материалов[28].

Ранняя история народов Памира представлена в монографии Б.А. Литвинского «Древние кочевники „Крыши мира“»[29], а проблемы истории памирских княжеств и их взаимоотношений с соседями детально рассмотрены в трудах таджикского историка Б.И. Искандарова[30]. Основанные на широком использовании источников на национальных языках Памира, а также на материалах многочисленных опросов старожилов и устной традиции таджиков и киргизов, работы Искандарова убедительно показывают, что памирские земли практически непрерывно находились в состоянии феодальных междоусобиц, отдельные княжества попадали на довольно значительные периоды в разной степени номинальную зависимость от Бухары, Коканда и Бадахшана, но в то же время фактически они были независимы на протяжении большей части XIX века. В статье «Изучение Памира в связи с историей сопредельных стран во второй половине XIXв.» Б.И. Искандаров вполне объективно отражает ход вторжения пинских войск на территорию Памира в погоне за восставшими ходжами Восточного Туркестана и победу китайцев у озера Яшилькуль, не приведшую, однако, к формальному включению Памира в границы Цинского государства.

В этой же работе дано систематическое изложение развития Памирского конфликта в XIXв., причем основные его этапы (русско-британское соглашение 1872–1873гг., вторжение афганских войск в Шугнан (Шигнан) и Рошан (Рушан) в 1883г., проникновение китайских и афганских отрядов на Памир не без влияния Британии, действия отряда Ионова в 1891–1892гг.) освещены на основании российских документальных источников. Недостатком работ Искандарова является то, что автор практически не использовал зарубежных архивных материалов и, так же как и другие советские историки того времени, не мог в полной мере пользоваться документами российских Генерального штаба и Министерства иностранных дел по «Памирскому вопросу», которые хранились в закрытых архивных фондах. Несмотря на эти ограничения, в его работах достаточно объективно дана история памирских княжеств и борьбы соседних государств за их земли. Благодаря этому труды Искандарова используются современными зарубежными авторами при создании исторических обзоров возникновения русско-китайских противоречий по вопросу о принадлежности памирских территорий. Одной из работ такого рода является статья Энн Шинх «Россия и Китай на Памирах: XVIII и XIX столетия»[31], которая практически является кратким рефератом трудов таджикского историка.

В 1960–1980-х гг. было опубликовано множество работ, посвященных развитию в этот период острого пограничного конфликта между СССР и КНР. Большинство из этих публикаций, особенно выпускавшихся авторами, представлявшими конфликтующие страны, несли на себе отпечаток субъективности, вполне объяснимой актуальностью переживаемых обеими странами событий, нередко приводивших к значительным человеческим жертвам. В таких работах давались исторические обзоры зарождения разницы в трактовке прохождения русско-китайской границы на отдельных ее участках, однако в них подчеркивались лишь те моменты истории формирования границы, которые могли служить для той или другой стороны аргументами в дискуссии на страницах открытой печати. В настоящей работе не ставилась задача рассмотрения развития русско-китайского пограничного конфликта в советское время, поэтому автор считает возможным не останавливаться детально на анализе дискуссионных публикаций, посвященных ходу советско-китайского пограничного конфликта в 1960–1980-х гг.[32] Специальное научное исследование современных концепций русско-китайских отношений и погранично-территориальных проблем в 1980–1990-х гг. проведено А.Д. Воскресенским[33].

В новых условиях постсоветского периода, после политического урегулирования основных пограничных споров в Центральной Азии[34], многие отечественные исследователи, включая и автора настоящей работы, получили возможность обнародовать основные результаты своих исследований, проводившихся в советское время и не предназначавшихся для публикации. Поэтому в данной книге мы дополнили исследования по истории формирования границ на Памире материалами, не имевшими прямого отношения к русско-китайскому пограничному спору, но которые важны в научном отношении, особенно для выявления исторических корней современной сложной ситуации в этой высокогорной стране.

Британская сторона «Большой игры» имеет значительную историографию, фундамент которой был заложен еще в XIX веке в сочинениях непосредственных ее участников. Так, например, известный государственный деятель, востоковед и географ сэр Генри Роулинсон (1810–1895) посвятил многие свои работы вопросам расширения территориальных владений Российской империи в Центральной Азии и его влияния на британскую политику. Одной из наиболее полных сводок подобного рода являлась серия его докладов о политическом и географическом положении Центральной Азии – «Англия и Россия на Востоке»[35]. Здесь впервые дан детальный анализ трудов европейских путешественников, исследовавших эти районы и, в частности, Памир, в период до 1875 г.

В наше время зарубежные исследования по этой теме особенно активизировались, что в немалой степени было связано с возникновением острого советско-китайского пограничного конфликта, а затем и с войной СССР в Афганистане. Теперь зарубежные исследователи уделяют значительное внимание общей истории роста государственной территории России, превратившейся к началу XX столетия в обширнейшую континентальную колониальную империю. Усиление интереса к этой проблеме во многом связано с недавним распадом Советского Союза, вернувшим Россию практически к границам середины XVII века. Такой поворот в многовековой истории великой державы вызывает необходимость глубокого анализа геополитики России в прошлом, ее мотиваций и обусловленности как внутренними и внешними политическими факторами, так и географическими особенностями северной части Евразии, ставшей ареной роста Российской империи. Такой анализ необходим прежде всего как основа теоретического прогноза дальнейшего геополитического развития страны и его влияния на судьбы бывших ее составных частей и окружающих государств.

Весьма удачной попыткой подобного историко-геополитического исследования является работа Джона П. ЛеДонне «Российская империя и мир, 1700–1917: Геополитики расширения и сдерживания (1997)»[36]. В этой работе исследована история расширения территории России в течение имперского периода (1700–1917) и дана геополитическая интерпретация мотивов и целей этого роста, а также проанализированы политические шаги соседних государств, призванные ограничить расширение евразийской империи. Автор книги постулирует существование некой постоянной геополитической структуры, называемой им Heartland (ключевой, центральный район, имеющий определяющее значение для развития страны), в пределах которой российский центр боролся за гегемонию. В работе показано, что различные направления российской международной политики демонстрировали постоянство и упорство в достижении геополитических целей развития территории, причем автор весьма убедительно продемонстрировал громадное значение географических особенностей Евразии как арены генезиса этого процесса, во многом определявших темпы и направления его развития.

О. Эдмунд Клабб в книге «Китай и Россия: Большая игра», написанной исключительно на базе литературных материалов, рассматривает весьма конспективно историю формирования русско-китайской границы и наибольшее внимание уделяет развитию советско-китайского пограничного конфликта. Он совершенно не касается происхождения и истории различных трактовок прохождения границы на конкретных участках местности, а в крайне схематичном изложении дипломатической истории размежевания на Памире в XIX веке допускает даже принципиальную неточность, утверждая, что в результате переговоров британского и российского внешнеполитических ведомств в 1869–1873гг. о разделе сфер колониального влияния в Центральной Азии (и, в частности, на Памире) не было достигнуто никакой официальной договоренности[37].

Более популярные, но в то же время бесспорно оригинальные исследования по истории «Большой игры» выполнены Геральдом Морганом и Питером Хопкёрком[38].

Ярко и содержательно написаны две книги Питера Хопкёрка, посвященные геополитическому соперничеству Британии и России на Востоке в XIX веке: «Нарушители на „Крыше мира“. Гонка за Лхасой», (1982) и «„Большая игра“: На секретной службе в высокогорной Азии» (1990)[39]. Хотя эти работы рассчитаны на широкий круг читателей, их уровень вполне отвечает современному состоянию изученности истории «Большой игры» и судеб ее основных героев, что подтверждается, в частности, весьма обширной библиографией книг, имеющей самостоятельное значение для исследователей проблемы. Наиболее глубоко автором рассмотрены в общем контексте мировой политики военные и политические аспекты противостояния двух империй и их отражение в британском общественном мнении и публицистике. Практически вне рамок этих работ остались вопросы географического изучения и картографирования Памира, тем не менее констатировано большое их значение в ходе борьбы Англии с Россией за сферы влияния и земли в Центральной Азии. Хотя основными материалами П. Хопкёрка были опубликованные книги и статьи, он пользовался также британскими архивными источниками, особенно фондами Библиотеки и Архива правления Индии, Британской библиотеки, но ссылки на эти документы в его книгах отсутствуют.

Книга Геральда Моргана «Англо-русское соперничество в Центральной Азии: 1810–1895» (Лондон, 1981) является, по сути, детальной историей дипломатической борьбы двух империй за сферы влияния в районах, примыкающих к британским колониальным владениям в Индии. Г. Морган на базе изучения обширной литературы «Большой игры» и основных документальных источников по истории внешней политики Британии и ее индийского правительства детально анализирует роль ведущих английских политиков в формировании внешнеполитических программ Англии в отношении России в тесной связи с развитием общеевропейской ситуации и особенно соперничества двух империй в бассейне Средиземного моря, в Иране и Афганистане.

Вопросы географического изучения Центральной Азии и Памира в этой работе затронуты лишь вскользь, причем автор весьма решительно полемизирует с советскими и английскими историками в отношении оценки деятельности политических агентов Британского колониального правительства в Индии и прочих английских путешественников, а также пундитов. Он полагает неправомерным считать проводившиеся ими исследования разведывательной деятельностью[40], несмотря на то что, как мы увидим ниже, сами участники таких работ великолепно понимали конфиденциальность поручаемых им заданий и всячески скрывали их сущность, для чего прибегали к самым изощренным ухищрениям и маскировке. Одним из главных доводов Геральда Моргана является то, что по крайней мере до 1870-х гг. в Восточной Индийской компании, а затем в индийском правительстве не было специального органа, целенаправленно занимавшегося сбором разведывательной информации о районах, расположенных к северу от английских владений в Индии. Однако само по себе отсутствие специального органа не означало, что работа такого рода не велась, а вся история даже раннего этапа «Большой игры» доказывает прямо противоположное: английские и русские путешественники, местные торговцы и паломники по их заданиям, а позднее и специально обученные пундиты постоянно предоставляли политическому и военному руководству Британской Индии, с одной стороны, и Русского Туркестана, с другой, самую разнообразную информацию о районах, которые рассматривались обеими странами как зоны возможной будущей конфронтации, а состояние «холодной войны», в котором находились в то время эти страны, бесспорно, усиливало военно-стратегическое, т. е. разведывательное, значение такой информации.

Работу пундитов Г. Морган рассматривает всего лишь как топографическую и считает, что перед ними не ставилось никаких разведывательных задач. Как мы увидим ниже, это не соответствовало действительности. Сам автор подчеркивает, что хорошие карты имеют большое военное значение, и при этом заявляет, что англичане относились излишне строго к своим подлинным картографическим материалам, не позволяя свободного их распространения, при этом он считает, что в России режимные требования в то время не были столь строгими, что также неверно. В этом отношении книга вообще не информативна, так как для автора остались неведомыми многие подлинные материалы Тригонометрической съемки Индии, в частности, характеризующие ее связи с Российским военно-топографическим депо. Морган считает, что британская разведка мало уделяла внимания вопросам сохранения тайны, а русские этим пользовались. Конкретных доказательств автор не приводит. В работе практически оставлены в стороне деятельность пундитов и вообще географические исследования и картография. Основное содержание: отражение внутренней и внешней политики Британии в борьбе с Россией в Центральной Азии.

Совершенно справедливо высоко оценивая значение работ Ния Илеяса на Памире, Морган утверждает, что его политические выводы не были якобы вначале приняты во внимание индийским правительством и лишь в 1891 г. стали основой программы английской политики на Памире, целью которой было соединение владений Китая и Афганистана где-то на территории этой горной страны. На самом деле, как будет показано далее, программа Илеяса была очень серьезно воспринята и изучена властями Индии сразу же по возвращении путешественника с Памира.

Основным и вполне оправданным выводом исследования Моргана является то, что Россия никогда не имела серьезных намерений и возможности завоевать Индию и продвигаться в Афганистан. А Британия, в свою очередь, не имела военной возможности продвижения в Центральную Азию и не получила там коммерческого влияния.

В эпилоге Джеффри Уиллера к книге Г. Моргана подчеркивается, что в российской историографии XIX века внимание уделялось географическим и историческим аспектам, а в советских работах господствовали пропагандистские мотивы. Некоторые советские историки, без сомнения, имели доступ к секретным царским архивам, но эти материалы, по убеждению Д. Уиллера, использовались ими избирательно в соответствии с текущей политикой.

Специальное исследование Геральд Морган посвятил жизни и деятельности одного из героев «Большой игры» Ния Илеяса[41]. В этой книге впервые дана достойная оценка географических и политико-аналитических работ этого исключительно скромного и до сих пор недостаточно известного ученого и дипломата. Монография написана с использованием очень широкого круга архивных и литературных источников, ссылки на которые, к сожалению, отсутствуют в тексте Г. Моргана. В главах, посвященных Памирским исследованиям Ния Илеяса, как и в ранее рассмотренной книге Моргана, основное внимание уделено анализу влияния на карьеру и характер деятельности Илеяса политики вице-короля Индии и Кабинета Великобритании, изменяющейся в зависимости от личностей, возглавлявших правительственные органы политиков. Следует заметить, что в этой части Г. Морган, так же как в рассмотренной ранее работе, несколько недооценивал роль материалов, полученных Нием Илеясом на Памире, в формировании решений британской стороны по «Памирскому вопросу», полагая, что эти данные вначале вообще не учитывались политиками, принимавшими решения.

Жизнь и деятельность другого «ведущего актера» «Большой игры» – Сэра Фрэнсиса Янгхазбэнда – рассмотрены в трудах Патрика Фрэнча, Джорджа Сивера, П. Мехра и Питера Флеминга[42].

Наиболее современным и фундаментальным исследованием геополитических и дипломатических аспектов истории российско-китайского пограничного конфликта является изданная в 1996г. работа профессора С.К.М. Пэйна «Имперские соперники: Китай, Россия и их спорная граница»[43]. Это одно из первых зарубежных исследований, в котором по-настоящему глубоко использованы российские и китайские архивные документы. Благодаря серьезным переменам в России и Китае за последние годы американский исследователь смог провести многие месяцы в архивах и библиотеках КНР и России и использовать материалы, которые до недавнего времени были практически недоступны иностранным ученым. Работая в течение трех месяцев в Архиве внешней политики Российской империи в Москве, С.К.М. Пэйн также смог использовать многие материалы российского Министерства иностранных дел, хотя, по его свидетельству, выдача этих источников строго регламентировалась архивными работниками и многие из документов так и остались для него недоступными (в том числе – инструкции русским дипломатам). По словам автора, в Китае доступ в архивы теперь несколько улучшился, но, так же как и в России, доступ к некоторым материалам по этой теме ограничен[44]. Автор рассматривает период с момента подписания Айгуньского договора 1858 г. до образования Монгольской Народной Республики в 1924 г. «Памирский вопрос» в этой книге, однако, не рассматривается. Самостоятельную ценность представляют обзоры литературы и архивных источников, а также обширная библиография по теме.

Детальная политико-географическая характеристика русско-китайских пограничных актов, так же как и их полные тексты, приведены в фундаментальной работе Дж. Р.В. Прескотта «Карта материковой Азии по договору»[45]. Автор совершенно справедливо подчеркивает, что власти колониальных империй, прежде всего Британии и России, создавали границы в Азии исходя из собственных эгоистичных государственных интересов. Главным критерием при этом было удобство обороны установленной границы. И лишь после того, как достигались предварительные договоренности по поводу генерального направления границы, вступали в силу экономические, этнические и исторические соображения, которые помогали делимитировать и демаркировать конкретную пограничную линию таким образом, чтобы хотя бы в общих чертах сохранить исконные социальные и политико-географические структуры коренных народов. В то же время, если такого рода соображения входили в противоречие со стратегическими интересами колониальных держав, диктовавших новые границы местному населению, геополитические резоны всегда «побеждали» стремление к сохранению каких бы то ни было исторических, этнических или государственных границ[46].

Детальная история формирования границ китайского государства изложена в труде Люк Т. Чаня «Китайские пограничные договоры и пограничные диспуты»[47]. Значительное внимание в этой работе уделено советско-китайскому пограничному конфликту, в связи с чем автор не только приводит тексты официальных договоров, определяющих границы между двумя государствами, но публикует также современную официальную дипломатическую переписку, посвященную отдельным спорным участкам, и в том числе Памиру. В работе четко показано, что до принятия какого-либо политического решения граница на Памире между Россией (СНГ) и Китаем в районе южнее перевала Уз-бель не может считаться окончательно установленной. Главным доводом китайской стороны в споре по «Памирскому вопросу» остается «оговорка Мединского», но при этом вспоминаются также «исторические права» Китая на эти земли.

В специальной статье Джона У. Гарвера, посвященной советско-китайскому территориальному спору в Памирском горном районе, делается практически аналогичный вывод[48]. Автор дает беглый, но вполне объективный обзор истории вопроса, основанный главным образом на работах Олдера и Клабба. Дж. Гарвер совершенно справедливо подчеркивает, что вторжения китайских войск на Памир в VII–VIII и ХVIII веках не приводили к постоянной оккупации этой горной страны. Автор справедливо указывает на роль Великобритании в последующих попытках цинских властей завладеть частью памирских земель. Обращаясь к современному состоянию проблемы, Дж. Гарвер констатирует, что основным доводом китайских властей теперь являются не какие бы то ни было «исторические права» Китая на памирские земли, а ссылка на неопределенную формулировку («оговорку Мединского») прохождения границы к югу от перевала Уз-бель в Новомаргеланском протоколе 1884 г., где сказано, что граница Китая от этого перевала идет строго на юг, а России – на юго-запад.

Хорошим обзором истории русско-китайских отношений является также работа Р.К.И. Квистед «Русско-китайские отношения. Краткая история»[49].

Традиционные представления китайцев о государственных границах в Центральной Азии изучены в работе Оувена Латтимора «Внутренние азиатские границы Китая»[50].

Из работ, непосредственно посвященных «Памирскому вопросу», следует выделить фундаментальные труды Карри Олдера, глубоко и критически использовавшего подлинные материалы британских архивов и библиотек[51], а также солидное исследование Дерека Уоллера по истории деятельности Большой тригонометрической съемки Индии за границами британских колониальных владений, где особое внимание уделено работам местных (мусульманских) топографов и разведчиков (пундитов), обученных англичанами и проводивших обширные исследования на Памире и в примыкающих к нему странах Центральной Азии[52].

Завершая наш обзор, следует отметить, что наибольшее количество трудов зарубежных авторов посвящено британским географическим исследованиям, связанным с решением «Памирского вопроса», зависимости геополитической тактики и стратегии лондонского правительства и вице-короля Индии в Центральной Азии от расстановки основных внутриполитических сил Британии. Значительно меньшее внимание в них уделено детальному анализу отношений российской и китайской сторон в «Большой игре». Объясняется это вполне очевидной причиной: для иностранных исследователей внешнеполитические фонды архивов этих двух стран были практически недоступны. Ученые из России и республик Центральной Азии до недавнего времени также имели весьма ограниченный доступ к таким материалам, что, как отмечалось выше, не могло не сказаться на содержании даже тех немногих публикаций по истории геополитического противостояния в Центральной Азии, которые появлялись в советское время.

На автора настоящей работы ограничения подобного рода не распространялись, поэтому он имел уникальную возможность практически исчерпывающе изучить все материалы по теме, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, Российском государственном военно-историческом архиве (Москва), Российском государственном историческом архиве (Санкт-Петербург), Историческом архиве Казахстана (Алма-Ата), Узбекском национальном историческом архиве (Ташкент), в областных архивах Сибири и Алтая, а также в отделах рукописей Российской Государственной библиотеки (Москва) и Российской Национальной библиотеки (Санкт-Петербург). Наиболее важными для нашего исследования были, конечно, документы, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, причем автору посчастливилось не только детально изучить российские материалы этого хранилища, но участвовать также в научном описании микрофотокопий материалов дипломатического архива XIX века вице-короля Индии, подаренных правительством Индиры Ганди советскому правительству и хранящихся сейчас в этом архиве. Это дало возможность впервые познакомиться с британскими документами «Большой игры», детальное изучение которых было продолжено автором в Библиотеке и Архиве правления Индии, а также Департаменте восточных рукописей и книг Британской библиотеки в Лондоне во время двух командировок по грантам, любезно предоставленным Британской академией. Помимо этого, изучались материалы Национальной библиотеки в Париже, Военного архива Швеции и Шведской Королевской библиотеки, документальные источники, хранящиеся в польских и финских архивах и библиотеках.