Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке

Когда наконец после знаменитых скобелевских завоеваний в Средней Азии царские отряды дошли в 1885г. до Кушки и, как казалось Англии, грозили „ключу Индии“ Герату, там впервые в Средней Азии два мировых соперника, Россия и Англия, столкнулись лицом к лицу в сражении, где не только афганские, но и английские военные, забравшиеся в Пендэ, были обращены в бегство превосходными силами генерала Комарова. Вопрос о мире и войне висел на волоске, и потребовалось все искусство традиционной дипломатии, умевшей в потоке слов притуплять политические обострения и отсрочивать столкновения, в лице одного из последних виртуозов этого традиционного искусства русского посла в Лондоне Сталя, чтобы превратить вопрос о войне между Россией и Англией в чисто канцелярский вопрос об афганском разграничении, переданный технической разграничительной комиссии на местах. Завоевание Средней Азии было доведено до конца. Афганистан на время остался брошенным Англии куском, передовым укреплением ее Индии, и мировые соперники в этой местности размежевались. Последовали другие столкновения – на „Крыше мира“, Памирском плоскогорье, где русские полковники уже овладели вершинами Гиндукуша и долинами, открывавшими доступ в страны, которые входили в состав Индостанской географической системы. Английские полковники проникли на ту же „Крышу мира“, где встретились со своими русскими соперниками, и столкновения между Выгхазбандом [так в тексте.– В.М.] и другими военными английскими авантюристами и их русскими собратьями опять-таки поставили на очередь вопрос о войне и мире между мировыми соперниками. В момент похорон Александра III ловкому принцу Валлийскому удалось обмануть наивного Николая II, и уже бывший в русских руках горный хребет, открывавший доступ в Индию, был передан вассалу Англии Афганистану, составив для нее новое и твердое укрепление. „Мы отброшены на тридцать лет назад“, – говорили в азиатском департаменте. Памирское соглашение 1895г. завершило собою размежевание соперничавших колоссов в Средней Азии, и раздел между ними этой части Азиатского материка подготовил почву для нового периода англо-русских отношений, для англо-русского союза. Десятилетие дальневосточных авантюр Николая II, окончившееся известной катастрофой, лишь отсрочило наступление этого нового периода»[10].

В истории «Большой игры» перед читателем проходит целая вереница лиц – деятелей британской администрации в Индии, участников исследовательских походов в глубинные районы Евразии, описавших и картографировавших их. Что вело их порой с риском для жизни в эти края? Конечно, не последнюю роль играл свойственный человеку интерес ко всему новому. Романтика путешествий, приключений, открытие новых стран и земель – все то, что вдохновило известного поэта и писателя Н. Тихонова на замечательную повесть «Вамбери». Но была и другая черта, о которой очень ярко сказал Г.В. Чичерин, как мы уже говорили, весьма детально изучивший особенности «Большой игры» в Азии. В опубликованной 5 сентября 1924 г. в «Правде» под псевдонимом Михаил Шаронов статье «Новые этапы мировых антагонизмов» Георгий Васильевич тонко проанализировал особенности британской дипломатической службы. Обратимся к его компетентному мнению еще раз:

«Главная сила английской дипломатии всегда заключалась не в тех декоративных фигурах, которые сидят в роскошных помещениях посольств и миссий и умеют ослеплять окружающих блеском своих должностей и престижем представляемой ими империи. Эти эффектные фигуры в значительной мере выполняют то, что им предписывается окружающими. Сила английской дипломатии в ее многочисленных агентах, в особенности в тех преисполненных предприимчивости, ловкости и авантюристского духа полковниках, которые в Аравии руководят враждующими царьками и князьками, в Персии двигают остальными племенами против центрального правительства, играют курдскими феодалами то против Персии, то против Турции, подстрекают одни азиатские племена против других, а также племена против центрального правительства, наводняют своими шпионами и другими агентами нашу Среднюю Азию, искусственно поддерживают и подталкивают бухарскую контрреволюцию, пробираются в глубину Тибета и на Дальний Восток, поднимают против китайского национального движения компрадорскую буржуазию, то есть ту которая наживается на торговом посредничестве между великими державами и Китаем»[11].

Наконец, была ли действительно у России цель пробить через Памир и Гималаи «врата в Индию»? Думается, что объективнее многих британских дипломатов и путешественников к этому вопросу подошел Х.У. Белью – врач, участник посольства Д. Форсайта в Кашгарию в 1873–1874 гг. Он размышлял в своем дневнике, который вел во время поездки в Западный край Цинской империи:

«Вопрос этот имеет весьма большое значение для нас в Индии, к югу от этих великих преград, благодаря связанным с ним материальным интересам, в особенности при виде постоянно разрастающегося господства России на обширном пространстве к северу от этих преград. Успехи России в степях, лежащих к северу от гор, служат как бы повторением наших успехов не в особенно давнее время на полуострове к югу от них. Сила, бывшая нашим правом, – мы не должны забывать этого, – относительно арианских народов на юге является точно таким же правом у России относительно татарских народов на севере. Она, в свою очередь, приносит родственным племенам благо цивилизации взамен ужасов варварства и, подобно нам, имеет целью благосостояние, спокойствие и свободу своих подданных согласно со своими установленными формами правления. Единственная разница состоит в том, что Британия на юге уже совершила свои победы и достигла полной силы вследствие долгого господства, между тем как Россия на севере еще растет и не вполне созрела.

Подобно тому, как Сетледж и Инд не могли послужить нам границей на равнинах Индии, так точно нельзя рассчитывать, чтобы большие реки татарских степей послужили границей для России на равнинах Центральной Азии. Как мы на юге должны были двигаться вперед до гор и иметь верховное влияние на князей по сю сторону великого водораздела материка Азии, этого великого рубежа между ее северными и южными странами и нациями, так точно и русских должна двигать та же сила, пока они не займут подобного же положения с северной стороны»[12].

Читателя, интересующегося историей географических открытий в районе Памира, начиная с древности, мы отсылаем к коллективному труду группы отечественных географов «История открытия и исследования Советской Азии»[13]. Здесь представлены свидетельства о «Крыше мира» в европейских (от Плиния и Страбона) и китайских (от путешествия Чжан Цяня во IIв. до н.э.) источниках. Но при всей академической обстоятельности этого поистине энциклопедического труда, выполненного под руководством Э.М. Мурзаева, два эпизода выпали из поля зрения исследователей. Первый из них – это история с приобретением в Берлине членами китайского посольства во главе с Цзэн Цзицзэ, направлявшегося в Петербург для переговоров о заключении российско-китайского пограничного договора, секретной русской карты центрально-азиатских границ России[14].

Второй – экспедиция в Китай К.Г. Маннергейма, который в составе драгунского Нежинского полка отличился еще в Русско-японскую войну на полях Маньчжурии, за что был отмечен орденами Св. Станислава 2-й ст. с мечами, Св. Анны 2-й ст. с мечами, Св. Владимира 2 ст. с мечами и бантом и награжден 29 ноября 1905г. чином полковника. В этом чине он и был с высочайшего соизволения командирован в Китай на два года с негласной целью с 13 июля 1906г. по 26 сентября 1908г.[15] Дневники этой русской экспедиции в Синьцзян еще ждут своего исследователя.

Возвращаясь к сегодняшней внешней политике России, следует заметить, что важной стратегической целью в центре Евразии является создание и сохранение благоприятных международных условий для успешного претворения в жизнь намеченных реформ. В этом совпадение главных национальных интересов России, Китая и Индии, умноженное на давние традиции дружественных связей в области экономики, культуры, науки и техники. Это и обеспечивает реальную возможность взаимодействия трех великих евразийских держав. Но для реализации этого взаимодействия одной такой возможности недостаточно. Почему? Потому, что такое взаимодействие может происходить только в определенной международной среде, которую нам необходимо создавать и за которую придется бороться. В той среде, которая складывается под воздействием других держав, кроме благоприятных факторов, действует значительное число таких, которые способны осложнить и даже сорвать наше взаимодействие. Причем эти факторы не зависят от двусторонних отношений наших стран друг с другом. Попытаемся систематизировать главные из этих неблагоприятных факторов, оценить их реальную опасность для достижения наших общих стратегических целей.

Первая группа факторов касается международной безопасности, ее старых и новых аспектов. Все стратегические угрозы или, по-иному, неблагоприятные для нас факторы кроются в изменившемся состоянии международной безопасности. Тенденции, приведшие к ее резкому изменению, накапливались исподволь. Главными задачами старой структуры безопасности (в 60–80-е гг. XX столетия) были:

избежать ядерной войны на уровне двух сверхдержав;

не допустить перерастания локальных конфликтов и войн во всеобщий холокост;

остановить распространение ядерного оружия;

решить экологические проблемы планеты;

избежать демографического взрыва.

После расчленения Советского Союза ускорилось развитие некоторых старых тенденций в структуре международной безопасности, а также появились новые:

сокращение ядерных вооружений и средств доставки пока еще не гарантирует от возникновения ядерной войны;

распространения ядерного оружия избежать не удалось, теперь проблема сводится к недопущению овладения этим оружием не столько государствами, сколько отдельными террористическими организациями и группами;

экологические проблемы нарастают как в связи с отказом США подписать Киотоский протокол, так и в связи с глобальным изменением климата и увеличением техногенных катастроф;

демографические проблемы будут нарастать, очевидно, до середины XXI столетия, которая определена как конечный рубеж демографического перехода (т. е. глобального саморегулирующегося демографического процесса);

взамен биполярной структуры мира в целом и международной безопасности в частности формируется многополярная структура того и другого, причем ее формирование идет в борьбе с тенденцией к однополярному миру во главе с США, что позволяет говорить о новой роли США на мировой арене;

наблюдаются попытки в решении международных проблем поставить внутреннее законодательство выше норм Устава ООН;

создание ЕС и роль объединенной Европы несет в себе как положительный, так и отрицательный потенциал для новой системы международных отношений;

Китай и Индия вышли на позиции крупнейших мировых держав, и их роль будет возрастать;

финансовый кризис 1997–1998 гг. продемонстрировал, что экономическая безопасность государств не менее важна, чем военно-политическая;

резко возрастает роль такого фактора мирового развития, как исламская революция;

наконец, появились такие факторы, как международный терроризм, международный наркобизнес, коррупция и криминализация многих сфер человеческой деятельности, которые позволяют говорить о процессе криминальной глобализации;

завершить этот перечень факторов можно, на мой взгляд, появлением в мире широкого антиглобалистского движения.

Вторая группа факторов относится к борьбе в ООН и за ООН. ООН создавалась как коллективный гарант международной безопасности. Широко распространенное мнение, что ООН несколько устарела и отстает от бурно развивающихся международных отношений, в общем, в чем-то справедливо. Оно еще более укрепляется в связи с тем, что ООН потерпела за последние годы несколько существенных поражений. Я имею в виду Югославский кризис 1999 г., когда НАТО было поставлено выше ООН; 2001 г., объявленный ООН Годом диалога цивилизаций и закончившийся событиями 11 сентября в США; резолюцию Конгресса США, разрешающую президенту этой страны действовать в Ираке по своему усмотрению, игнорируя резолюции и инспекции ООН. Сегодня на вопрос: «Кто заинтересован в ООН?» – можно услышать ответ: «Да, пожалуй, только Тайвань, который стремится туда вернуться». Но хоронить ООН рано.

Ослабление роли ООН связано не только с участившимся игнорированием ее со стороны США и НАТО, но и с рядом объективных факторов.

Во-первых, в дополнение к пяти лидерам ООН, основателям ООН и постоянным членам Совета Безопасности, на мировой арене и, соответственно, в ООН появилась группа государств, роль которых в международных делах, безусловно, велика. Это Индия, Япония, Бразилия, Германия, Канада. Они претендуют на усиление их позиций в ООН. Вопрос о реорганизации структуры ООН стоит в повестке дня уже несколько лет, но консенсус по нему пока еще далек от достижения.

Во-вторых, возник ряд новых межгосударственных образований (Евросоюз) и международных региональных организаций, например АТЭС, и специально ориентированных – ОПЕК, ВТО. Проведение регулярных встреч ответственных государственных деятелей в рамках этих организаций снимает необходимость вынесения ряда проблем в ООН.

Думается, что наряду с реорганизацией структуры ООН поднятию авторитета этой организации как единственного всемирного форума по проблемам международной безопасности могли бы способствовать такие меры, как:

проведение саммита Большой восьмерки в ООН: восьмерка не должна отгораживаться от остального мира при решении глобальных вопросов, этим она ставит себя в конфронтацию как со многими государствами, так и со многими движениями;

продолжение Года диалога цивилизаций и проведение для этого саммита Азия – Европа в ООН, а также саммита Исламская конференция; конференции «Ислам и Европа»;

проведение в рамках ООН таких саммитов, как АТЭС, встречи лидеров ОПЕК;

проведение специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, посвященной объединению всех сил в борьбе с международным терроризмом.

ООН могла бы обеспечить большую прозрачность для мировой общественности всех вышеперечисленных саммитов и тем самым создать на планете большую атмосферу доверия. В том, чтобы ООН стала вновь эффективным инструментом мира в руках мирового сообщества, наши страны, может быть, заинтересованы более других. Это одна из позиций, по которой мы могли бы прилагать скоординированные усилия.

Третью группу упомянутых факторов составляют экономические аспекты международной безопасности. В наступившем столетии в новой системе международных отношений экономическая компонента резко возросла. Три момента определяют этот рост. Во-первых, объективно развивающийся процесс глобализации, во-вторых, истощение мировых ресурсов энергоносителей, в-третьих, глобальные экологические проблемы, такие как нехватка пресной воды и истощение плодородности почв.

Но наряду с этими достаточно очевидными факторами есть и такие, которые скрыты от широкой общественности, но при этом могут играть роль взрывных устройств, способных обрушить все мирохозяйственные связи. Я имею в виду состояние мировых финансов.

Наиболее полно и четко ситуация обрисована в Резолюции Национального парламента Италии от 25 сентября 2002г., посвященной наделению правительства мандатом на принятие мер по выводу из кризиса Аргентины. Парламент исходил из признания того факта, что эскалация банковского и финансового кризиса, начиная с кризисов 1997г. в Азии, России и Латинской Америке, вплоть до недавнего краха «новой экономики» в Соединенных Штатах, до массированного и продолжающегося банковского обвала в Японии, до банкротства Аргентины, не может не вызвать озабоченности населения всех стран, правящих классов, предприятий, инвесторов и вкладчиков, поскольку представляет собой не череду случайных событий, а скорее проявление кризиса всей [мировой] финансовой системы, характеризующейся зияющим разрывом между объемом спекулятивного капитала в 400 триллионов долларов (из которых 140 триллионов приходятся на Соединенные Штаты) и размерами мирового валового продукта всего в 40 триллионов долларов.

Вот это и есть мина замедленного действия, находящаяся внутри международной финансовой системы. Авторы этой парламентской резолюции, принятой по первому разделу (который я цитировал) 385 голосами из 385, по второму разделу (о стратегическом партнерстве с Аргентиной) – 399 из 400 (один воздержался), по третьему (о взаимодействии с Евросоюзом) – 219 из 228, как заявил депутат Джованни Бьянки, считают необходимым созыв новой международной конференции по типу Бреттон-Вудской, чтобы приспособить деятельность МВФ и МБРР к новым условиям. Очевидный смысл такой конференции – избавить европейские страны от долларовой зависимости в связи с введением евро, попытаться добиться для евро такой же международной паритетности, которая была создана доллару в Бреттон-Вудсе. Спасет ли это мир от «вампирского капитала», как иногда называют этот постоянно возрастающий спекулятивный капитал, способный нанести ущерб экономикам не только отдельных стран, но и целых регионов, покажет ближайшее будущее. А пока всем странам нужно быть готовыми к его внезапной болезненной атаке.

Думается, что такая подготовка могла бы быть одной из сфер взаимодействия между Россией, Китаем и Индией в рамках стратегического партнерства.

Размышляя о наших национальных интересах, мы не можем не обратить внимания на новую роль США в мире.

Сегодня основой стратегии США на международной арене является стремление построить односистемный мир, который фактически стал бы и однополярным. Односистемность в данном случае означает установление за пределами США таких режимов, которые отвечали бы интересам национальной безопасности самой мощной военной державы мира. Старый лозунг – «Кто не с нами, тот против нас» – трансформирован теперь в понятие «ось зла».

Некоторые эксперты (в частности, из Шиллеровского института, Висбаден, Германия) говорят о том, что США перешли к построению империи по типу Древнего Рима. Это означает разделение мира на две части – метрополию и периферию. Чтобы поддерживать свое господство, метрополия поддерживает на периферии состояние нестабильности, мешающее усилению последней в целом или усилению отдельных государств на ее территории. По тем странам, которые в силу тех или иных причин вызывают какое-либо опасение со стороны метрополии, ее вооруженные силы будут наносить превентивные удары. Такого рода военная доктрина США была выработана еще в начале 90-х гг. прошлого века, сразу же после расчленения СССР. Теперь активными реализаторами доктрины, влияющими в этом направлении на президента Дж. Буша, считаются Д. Рамсфелд, Р. Чейни и Вулфовиц.

Вместе с тем следует учитывать, что эксперты Брукингского института (Вашингтон), например, считают, что после 11 сентября 2001г. началась «эра пост-постхолодной войны», в которой определяющую роль должен играть «концерт держав», борющихся с терроризмом. Какой будет структура новой системы международных отношений, по их мнению, пока недостаточно ясно, но вряд ли это будет однополярная структура, которая соответствовала бы периоду после «холодной войны». Однако мир не увидит в скором будущем и «всемирного правительства» в лице, скажем, такой международной организации, как ООН[16].

Очевидно, что, по крайней мере, на экспертном уровне в США наметился отход от концепции однополярного мира.

С точки зрения национальных интересов трех наших стран наиболее приемлемой являлась бы политика США, направленная на стабилизацию международной безопасности. Исходной точкой такой позиции должны были бы быть не узкоэгоистические интересы какой-либо группы в американских правящих кругах, а реальная забота о поддержании всеобщего мира, что соответствовало бы и национальным интересам США. В этом смысле теория «концерта держав» может рассматриваться как вариант теории полицентрического мироустройства, которую разделяют и наши государства.

Наконец, касаясь борьбы с международным терроризмом, в свете событий сентября – октября 2002 г. в ряде стран, пострадавших от террористических актов, следует сделать вывод, что контртеррористическая операция международных сил, начатая в Афганистане в 2001 г., не принесла миру успокоения. Наоборот, терроризм наращивает свои удары в разных точках планеты.

Очевидно, что нужны национальные программы борьбы с международным терроризмом, по типу той, что была создана японским премьером Куидзуми в 2001 г. Следующим этапом, вероятно, могли бы стать региональные программы по борьбе с международным терроризмом, как это попытались сделать государства – участники ШОС. Для регионов Северо-Восточной, Восточной и Южной Азии такие программы могли бы учитывать опыт подготовки систем региональной безопасности в целом. С одной только поправкой: терроризм – хорошо организованный и активно действующий – не может дать нам никакой передышки, никакого промедления, никаких многолетних переговоров по этому поводу. Государственные структуры должны быть более организованными и более активными, действовать превентивно, упреждая возможные планы и акты террористов.

Наконец, необходимо, как уже упоминалось, проведение специальной сессии ООН для выработки комплексной международной программы по борьбе с терроризмом, включающей политические, экономические, юридические, социальные и национальные аспекты этого явления. Сегодня блокируются банковские счета организаций, связанных с террористической деятельностью. Следовало бы идти дальше и создать Международный фонд борьбы с терроризмом. Думаю, что такие страны, как Россия, Китай и Индия, для которых проблемы борьбы с терроризмом не просто часть международной кампании, а насущная национальная задача, могли бы выступить на международной арене с совместными инициативами по этому поводу.

Перспективы взаимодействия в XXI столетии таких государств, как Россия, Китай и других участников ШОС, а также Индии, Монголии, Ирана – стран, исторически связанных с центром Евразии, – отнюдь не исчерпываются направлениями, затронутыми в этом предисловии. Разумеется, основу их взаимодействия должны составлять прочные экономические и научно-технические связи. Мне хотелось лишь обратить внимание читателей на опасности, которых на этом пути стало больше, чем наблюдалось столетие назад, во времена «Большой игры» в Азии и «Схватки на Крыше мира».

В.С. Мясников

Историография и источники[17]. Краткий обзор

Несмотря на то, что предлагаемая книга посвящена сугубо исторической теме, сама по себе проблема формирования границ на Памире (как, впрочем, и в других районах земного шара) имеет много аспектов, не потерявших актуальности в наше время. Географические исследования, картографирование и историко-этнографические работы на Памире в XIX веке проходили в условиях «Большой (или Великой) игры» главных держав (Афганистана, Китая, Британии и России), имевших геополитические интересы в этом регионе; их борьба за рынки сбыта и природные ресурсы играла существенную роль в формировании государственных границ. Сами историко-географические исследования и картографирование являлись решающими элементами создания границ на Памире, поскольку влияли на принятие решений стран-соперниц. В то же время ожесточенная борьба этих стран не могла не сказаться на методах научно-прикладных исследований, проводимых для обоснования территориальных притязаний сторон.

В царской России было издано много работ, созданных непосредственными участниками разграничения ее владений с Цинской империей – главным образом путешественниками и учеными. К этим исследованиям мы будем обращаться в процессе анализа основных источников при изложении темы. В самом конце XIX и начале XX столетия были впервые опубликованы специальные сборники договоров и соглашений России с Китаем, в частности, о проведении и исправлении границ и пограничных делах, включая материалы о переговорах России с Великобританией по разграничению с Афганистаном[18].

В советское время опубликованы все официальные документы по русско-китайским отношениям периода с 1689 по 1916г.[19], а также специальный сборник официальных актов и материалов по истории международных отношений в Центральной Азии[20]. Под редакцией академика С.Л. Тихвинского были выпущены сборники статей, посвященных историографии внешней политики России и проблемам истории международных отношений Цинской империи с окружающими ее государствами[21].

Вопросы зарождения и становления русско-китайских дипломатических отношений, детали формирования границ двух империй с XVII до начала XX века, а также подлинные официальные акты, которыми устанавливалось прохождение этих границ на местности, детально исследованы в многочисленных трудах академика B.C. Мясникова, обобщенных в серии статей и фундаментальных монографий, завершающейся недавно опубликованной книгой «Договорными статьями утвердили: дипломатическая история русско-китайской границы ХVII—ХХ вв.»[22] Труды В.С. Мясникова базируются на громадном массиве подлинных маньчжурских и русских документов, многие из которых впервые выявлены автором в архивных фондах России и КНР. Значительное внимание в этих работах уделено анализу причин возникновения различных трактовок прохождения на местности отдельных участков государственной границы России и Китая, приводивших к дипломатическим (а иногда и военным) конфликтам между двумя соседними великими державами. B.C. Мясниковым разработана методика изучения истории формирования границ на базе комплексного исследования совокупности историко-географических, этноисторических, геополитических и дипломатических аспектов формирования государственных территорий двух стран и зоны, а затем и линии их контакта, т. е. государственной границы. Разработки B.C. Мясникова во многом определили наши теоретико-методологические подходы при анализе истории государственного размежевания на Памире.