Голос, спрятанный в молчании

Мы обернулись. Дилан шёл к нам быстрым шагом, а в его руке был мой подарок. Внутри всё сжалось.

— До вас, милый лорд, сложно добраться. Всё женское внимание приковано к вам, — пошутила Одетт.

— Ты же знаешь, что если девушка просит — это закон, — парировал Бернард, открывая переднюю дверь.

Одетт подошла к Дилану и чмокнула его в щеку.

— С днём рождения. Свой подарок я оставила в гостиной.

— Посмотрю позже. Надеюсь, это что-то...

— То, что ты любишь, — она ловко юркнула на пассажирское сиденье.

Бернард пожал Дилану руку и открыл мне заднюю дверь. Я молниеносно скользнула внутрь, избегая его взгляда. Дверь захлопнулась, даря краткий миг облегчения. Барьер. Я выдохнула. Но тут же замерла, когда дверь с той стороны открылась, и он уселся рядом.

— Я проеду с вами, — заявил он.

Одетт обернулась. Её хитрый взгляд ясно говорил: «Попалась». Я знала, она уже мысленно раскручивает нить наших «отношений».

— Дилан, ты меня поражаешь! — рассмеялась она. — Сам Эванс лично провожает? Вот это честь!

Я притворилась, что меня до безумия занимает плюшевый бульдог, болтавшийся на зеркале. Краем уха ловила весёлую болтовню Бернарда и Одетт — им было хорошо вместе. Мы же, рядом, были погружены в давящую тишину. Я попросила отвезти меня первой — выдержать обратную дорогу с ним наедине было бы выше моих сил.

Когда машина остановилась у моего дома, Дилан резко вышел и открыл мне дверь, протягивая руку. После короткой, но тяжёлой паузы, я всё же приняла его помощь.

— Я провожу, — сказал он своим спокойным тоном. Эта неожиданная галантность, надо признать, шла ему куда больше, чем привычное высокомерие, которое он демонстрировал на вечеринке.

Мы быстро дошли до двери. Я обернулась.

— Спасибо, Дилан, дальше я сама.

Но он снова схватил меня за руку. Холодная дрожь пробежала по коже, мгновенно пронзая меня до самых костей, словно я окунулась в ледяные ноябрьские воды Портри.

— Я хочу открыть подарок.

— Пожалуйста. Но я очень хочу спать, — мой голос звучал устало и чуть сдавленно.

Он не отпускал мою руку, его хватка была твёрдой, но не грубой.

— Я открою, и ты пойдёшь спать, — в его словах не было ни вопроса, ни просьбы, только констатация факта.

Я лишь кивнула.

Его пальцы медленно скользнули по упаковке, будто он наслаждался каждым шелестом бумаги. Он не торопился, тщательно разглаживал каждый сгиб, и этот невыносимо затянутый ритуал раздражал. Я стояла, кутаясь в собственные руки, и чувствовала, как ледяной ноябрьский ветер пробирается сквозь тонкую ткань платья, а по моей спине бегут мурашки — не только от холода, но и от нарастающего напряжения. Он бросал на меня быстрые, оценивающие взгляды, и мне казалось, будто я застыла под микроскопом, исследуемая этим безразличным, но настойчивым взглядом.

Наконец, он извлёк открытку и принялся её рассматривать, вглядываясь в каждый штрих.

— Это маяк, — тихо сказала я. — В Портри. Моё любимое место.

— Красиво… «Старик и море»? — он рассматривал книгу. — Люблю Хемингуэя.

— Ты любишь читать?

— Когда есть время.

— Я рада, что тебе понравилось, — прошептала я, сама удивляясь своему облегчению.

— Спасибо, — его голос вдруг стал тише и мягче. — За подарок. И за открытку. Ты умеешь удивлять.

Эта внезапная мягкость растопила во мне последние льдинки обиды. Он снова взял мою руку, и на этот раз его губы коснулись моей кожи — коротко, почти невесомо.

Я застыла, не в силах отвести руку или сделать шаг. Наконец, он отпустил её, развернулся и ушёл. А я осталась на пороге, провожая его взглядом, и увидела улыбающееся лицо Одетт в окне машины. Медленно улыбнувшись в ответ, я вошла в дом.

5 ноября 1989 года, Лондон

«Он… странный. Невыносимый и интересный одновременно, совершенно не похожий ни на кого из тех, кого я знала. У меня, конечно, нет никакого опыта общения с такими заносчивыми идеалистами, что живут в своём мире роскоши и амбиций. И я явно не вписываюсь в его богемную, блестящую жизнь. Та красотка в платье с зебровым принтом — определённо его девушка. Так что всё это была просто вежливость, ничего более…

Или я так хочу думать?»

5 ноября 1989

Он… странный. Невыносимый и интересный одновременно, совершенно не похожий ни на кого из тех, кого я знала...

Глава 6

10 декабря 1989 года, Лондон.

«На перерывах я часто ловлю его взгляд. Он наблюдает, иногда даже улыбается мне. Однако после той вечеринки мы не разговаривали.

Он всегда статный, и теперь его постоянно сопровождает та самая девушка со дня рождения. От Одетт я узнала, что её зовут Сара. И у них что-то неясное: она уверяет, что они друзья, но её взгляд выдаёт совсем другие чувства. Главное — он от меня отстал. Чему, конечно, я должна радоваться…»

Я сидела в углу университетской библиотеки, укутавшись в свой любимый свитер цвета крем-брюле, и пыталась разобраться в аллегорических лабиринтах «Королевы фей» Спенсера. Тема моей работы — «Рыцарь Красного Креста как аллегория добродетели».

— Спенсер? — раздался у меня над ухом тихий голос. — Смелый выбор.

Я вздрогнула. Дилан Эванс стоял рядом.

— Ты же далёк от литературы и вроде как учишься на бизнесе.

— Бунтари — вот кого я бы изучал, — он усмехнулся, беря с полки «Геро и Леандра» Марло. — Идеально. Леандр переплыл море ради ночи с любимой. Без всяких аллегорий.

— Может, в этом и есть её добродетель? — неожиданно для себя возразила я. — Не быть берегом, что ждёт пловца, а стать самим океаном, который стоит пересечь.

— Это замечание мне или констатация факта из книги?

— Ты всегда всё переводишь на себя?

— Слова имеют смысл. Или для тебя это только набор букв?

— Смотря какие.

Дилан присел рядом. Его свитер с треугольным принтом, словно картинка для гипноза, навязчиво отвлекал от текста. Он молчал, и я демонстративно продолжила писать. Это был изнурительный труд, и я просто не могла позволить себе не получить за него высший балл. Так что пусть идёт и бросает заумные словечки своей Саре.

— Пошли попьём кофе? — его пальцы коснулись моей кисти.

Я резко, почти инстинктивно отдёрнула руку.

— Это вопрос или приглашение? — Я упрямо продолжала вглядываться в свой почерк в блокноте, стараясь не выдать эмоций.

Дилан встал и, нависнув надо мной, склонился к самому уху.

— Пока приглашение, — прошептал он и, выпрямившись, снова протянул мне ладонь.

— Не могу. Мне необходимо успеть дописать эту работу.

— Я подожду, — сказал он с вызовом.

Он продолжал стоять надо мной, а две девушки напротив уже прожигали меня взглядами.

Я ненавижу внимание.

Я резко захлопнула блокнот, швырнула ручки в пенал и наспех запихнула всё в свой портфель. Дилан снова протянул руку, но я отвернулась, оставив его жест повисшим в воздухе. Одно дело — его мимолётное внимание, другое — его Сара. Мне же потом отдуваться. Девушки нынче бьются за статус до крови, а Дилан Эванс, этот перспективный выпускник Илинга, был главным призом.

— Никогда не замечал, что у тебя веснушки, — улыбнулся он.

От его слов дрожь пробирала до костей, отражаясь даже в моём портфеле, который я стискивала мёртвой хваткой. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь слова, хотя почему-то его проницательность, несмотря на страх, одновременно и льстила, и пугала меня. Я медленно, стараясь ступать на цыпочках, пошла к выходу из библиотеки, но замшевые сапожки всё равно гулко отстукивали по потёртому паркету, выдавая каждый шаг.

— Будешь молчать? — снова раздался его голос, резкий и требовательный.

Я поспешно открыла дверь библиотеки и выскользнула наружу, всё ещё сжимая ручку портфеля.

— Я и так уже нарушила правила. Здесь положено работать в тишине. Тебя это совсем не беспокоит?

— Ничуть.

— Пальто... я забыла его.

— Где?

Я указала пальцем на приоткрытую дверь библиотеки. Дилан развернулся и снова зашёл внутрь. Я с облегчением выдохнула. Рядом с ним было странно легко, словно он брал на себя часть моих проблем, но в то же время меня сковывало предчувствие опасности. Всё моё нутро кричало: «Беги!», но я не могла. Ведь, по сути, он не был плохим парнем. Просто невыносимо высокомерным. Но к таким я уже давно привыкла.

Мы вышли на улицу.

И снова я оказалась в центре всеобщего внимания. У меня складывалось впечатление, что Дилан — не просто сын успешных родителей, а настоящий принц, чуть ли не отпрыск королевы Елизаветы II. Он шёл прямо, с маской холодной строгости на лице и лёгкой ноткой снобизма. Наш Рыцарь Красного Креста. Только доспехов не хватает.

— Куда хочешь поехать?

— Домой, — я упёрлась взглядом в его чёрную машину. Марки не разглядела, но сомнений не было — дорогая.

— Тогда едем в кафе при театре «Куэсторс». Я люблю их кофе, — он приоткрыл мне дверь.

— Мне вот интересно, ты всегда сначала спрашиваешь будто из вежливости, а потом делаешь так, как тебе хочется?

Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до нуля. Его высокий рост заслонил всё вокруг. Я дышала ему прямо в грудь, боясь снова поднять глаза. Лучше уж рассматривать эти гипнотические треугольники на его свитере.

— Не люблю отказов, — сказал он и одним движением выхватил портфель из моих рук. Открыв заднюю дверцу, он бросил его на сиденье.

Волна стыда и смущения добила последние остатки самообладания.

Я проиграла.

— Ты так и будешь стоять? — спросил он, уже повернув ключ зажигания.

— Я ведь ещё могу отказаться и уйти, — я резко развернулась, всё ещё не решаясь сесть.

— Отказалась бы в библиотеке. Садись.

Я буквально рухнула на сиденье. Дверь за мной захлопнулась с резким, нервным стуком — не от злости, скорее от чистого отчаяния.

— Мстишь? — усмехнулся он, скользнув по мне взглядом.

Я с силой дёрнула ремень безопасности, поправила пальто и впилась взглядом в лобовое стекло. Он ничего не ответил, лишь на мгновение задержал мой взгляд в зеркале заднего вида.

Машина тут же рванула с места, и салон мгновенно наполнился пульсирующим электронным битом «Blue Monday». Мощные басы ритмично ударяли прямо в грудь, отбивая такт моему бешеному сердцебиению. Дилан ритмично постукивал пальцами по рулю, и я поняла — эта поездка будет как сам трек: неумолимая, безжалостная, без права на остановку.

— Нравится? — спросил он, следя за дорогой.

— Если отвечу «нет», обидишься?

— Нет. Я помню, что ты слушаешь Bananarama. Но, извини, мы будем слушать это.

Он явно издевался. И хотя в его тоне сквозила какая-то странная игривость, я не могла понять его истинных мотивов. Мы проезжали оживлённую улицу, и я отчаянно цеплялась взглядом за витрины магазинов, за лица прохожих, которые выглядели куда счастливее меня с моей неизбежно кислой миной.

Глава 7

Дилан изредка бросал на меня быстрые взгляды, и его улыбка казалась вызывающе-игривой. Флирт — его смертоносное оружие. Моё же... скорее всего, паническая растерянность и досадное неумение ему отказывать. Музыка давила на барабанные перепонки, а он, будто назло, снова увеличивал громкость, словно пытаясь заглушить мои мысли.

— А мы можем просто поговорить? — перекричала я биты.

Дилан мгновенно щёлкнул тумблер. Салон наполнился внезапной, оглушительной тишиной.

— Говори, — улыбнулся он, бросив на меня быстрый, пронзительный взгляд.

— Чем ты занимаешься? — пришлось выпалить первое, что пришло в голову, лишь бы не возвращаться к этому давящему стуку.

— Последний курс. Бизнес и управление, — отчеканил он, идеально вписываясь в поворот на Юбилейную дорогу. — Отрабатываю часы в конторе отца. Все ждут, что я приду и стану молодым боссом с дипломом в рамочке.

В его голосе не было энтузиазма.

— А ты чего ждёшь?

Он снова посмотрел на меня, на этот раз дольше обычного, с неподдельным удивлением, словно я задала единственный вопрос, который действительно имел значение.

— Никто не спрашивает, чего я жду, Фет. Все говорят, чего они от меня ждут. Отец построил целую сеть ювелирных магазинов. Хочет, чтобы я её сохранил и приумножил. Стандартный путь.

— А тебе не по стандарту? — рискнула я.

Он резко засмеялся.

— «Не по стандарту»… Сетью магазинов сейчас никого не удивишь. Я хочу создать то, чего у него не было. Не сохранить, а перестроить. С нуля. Своё.

Он произнёс это с такой непоколебимой уверенностью, что я мгновенно поняла: его высокомерие — это не маска, а суть характера. А вот взгляд... Он то становился хищно-хитрым, то смотрел почти нежно, то снова становился по-особенному отстранённым, недоступным.

— И что же ты построишь? — вырвалось у меня, и я сама поразилась, насколько искренне мне это было интересно.

Он медленно покачал головой, загадочно усмехаясь.

— Пока не скажу. Испугаешься.

— Я не из пугливых, — возразила я, ощущая лёгкий вызов.

— Это мы ещё проверим, — Дилан резко затормозил у обочины. — Приехали. Готова к проверке на храбрость?

Он выключил двигатель и указал подбородком на кирпичное здание театра «Куэсторс».

— Любишь загадками бросаться или пытаешься так произвести впечатление?

— Я уже произвёл, раз ты сидишь рядом, не так ли?

Его наглость была настолько вопиющей, что мне захотелось не просто взорваться, а буквально испепелиться из этой проклятой машины. Это уже переходило все мыслимые границы для человека, воспитанного в приличной семье! Неужели он считает меня настолько простой? Я, конечно, ко всему отношусь с добротой, но разве хоть что-то в моём поведении давало ему повод так со мной разговаривать?

В порыве гнева я резко распахнула дверь, намереваясь немедленно выйти, но забыла про ремень безопасности. Дёрнувшись назад, я вспыхнула, покраснев до корней волос. Отстегнула ремень и выскочила из машины.

Дилан вышел следом, небрежно облокотился на крышу и спокойно, с насмешкой, смотрел на меня.

— Обиделась?

— Да. Я не давала тебе повода разговаривать со мной так, как ты привык со своими подружками.

— А тебе говорили, что на шутки принято улыбаться?

Ещё один в группе поддержки Одетт. Её шуточки и эта его реальность до сих пор казались мне чужими. Я была слишком далека от такого примитивного юмора. Юмор в литературе — это другое, его я воспринимаю на ура. Но не эти заезженные фразочки из телевизионных шоу.

— Ладно, извини. Я не хотел тебя обидеть. Понял, с тобой нужно разговаривать фразами из книг, — в его голосе прозвучало наигранное раскаяние.

— Со мной можно просто говорить. И я не хочу пить кофе, — отрезала я, резко открыла заднюю дверцу, выхватила портфель и почти бегом направилась к автобусной остановке.

— Фет Конли, ну прости грешника! — его голос догнал меня.

— Не используй эти слова в оправдание! — крикнула я через плечо, ускоряя шаг, чувствуя, как злость сменяется какой-то странной обидой.

— Я тогда пойду за тобой! — он, с неожиданной для меня лёгкостью, подбежал и схватил меня за руку.

Я развернулась. Он смотрел на меня уже не вызывающе.

— Я прошу прощения за свои манеры. Больше не повторится. Можно я хотя бы отвезу тебя до дома?

— Снова вопрос, от которого я не могу отказаться? Ведь ты же не любишь отказы.

И тогда Дилан медленно убрал руку, а затем, к моему полнейшему удивлению, развернулся и ушёл. Просто ушёл! А я так и осталась стоять, ошеломлённая, наблюдая, как он садится в машину и уезжает прочь.

Рыцарь оказался обидчивым.

Я выдохнула, чувствуя странное опустошение, и зашагала ещё быстрее. Надеюсь, больше его никогда не увижу.

10 декабря 1989 года, Лондон

«Я чувствовала себя виноватой. Всю дорогу его ругала и злилась. Но стоило мне переступить порог дома, как пришло горькое осознание: возможно, я перегнула палку. Ведь шутки — это как литература XIII и XVII веков: абсолютно разные понятия, стили и контексты.

И всё же... Впервые я подумала не о его наглости, а о том, что под ней, быть может, скрывается тот самый «Рыцарь Красного Креста» из моей работы — аллегория добродетели, которая просто ещё не нашла свой путь. И, отправив его прочь, я, кажется, совершила куда большую ошибку, чем он со всеми своими дурацкими шутками.»

10 декабря 1989

И всё же... Впервые я подумала не о его наглости, а о том, что под ней скрывается...

Глава 8

18 декабря 1989 года, Лондон

«Господи, я просто не могу понять эти правила! Почему ему позволено играть со мной, как чёртовой кошке с мышкой?!

Мы сталкиваемся каждый божий день. И каждый раз, проходя мимо, он бросает на меня этот свой дьявольски смешливый взгляд. Улыбку, от которой буквально вспыхивают щёки. А Одетт тут же начинает сыпать едкими шуточками, и от этого становится только хуже... жарче!

А его поведение... оно просто сводит меня с ума! То это «нечаянное» прикосновение к руке в библиотеке, когда он достаёт книгу с верхней полки. То внезапное появление у самых дверей аудитории, будто, видите ли, «просто мимо проходил». А вчера он вообще с друзьями подошёл и просто... смотрел. Молча! От этого взгляда ледяные мурашки побежали по всей спине.

Признаюсь, его улыбка в этом промозглом, вечно сыром Илинге иногда... да, согревала. И, если быть совсем честной, не только она... Его глаза тоже. Тебе врать не буду...»

Я зависала на телефоне с Одетт. Она уехала в Биарриц на рождественские каникулы. С ней поехал и её французский сокурсник. Я до сих пор не понимала, почему она не выбирает Бернарда. Мне он нравился куда больше. Но Одетт была в вечном поиске. Эксперименты — её стихия.

Она рассказывала мне про пляжи и мечтала быстрее увидеться. А я мечтала встретить Рождество с ней, но мама попросила остаться.

— Видела его? — щебетала в трубку Одетт.

Я плюхнулась на диван, уставившись в потолок. Что ей сказать? Что после моего ухода он не пытался больше заговорить, а просто наблюдал, будто ждал чего-то? Эти насмешливые искорки в его глазах одновременно притягивали и бесили до мурашек.

В голове вертелась строчка из вчерашнего семинара: «...любви мужской и женской слиться трудней, чем духу с воздухом сродниться...»

Джон Донн своих героев описывал куда решительнее, а Дилан Эванс даже подойти нормально не может!

— Фет… Ты сочиняешь мне ответ? — её смех разлился по телефонной трубке.

Сказать ей, что в конспектах по драматургии пишу его имя на полях, а потом яростно зачёркиваю?

Строчки Донна, когда-то конспектированные с таким усердием, теперь обжигали изнутри. Он смотрел на меня не как влюблённый пастух из старомодного романа, а как сам поэт — властно, оценивающе. Словно намеренно доказывал свою же мысль о невозможности слияния двух начал. И самое ужасное — его осада действовала. Я ловила взгляд через весь холл и чувствовала, как стены моего спокойствия рушатся.

— Видела... Но больше не говорила.

— Ну, привыкай. Дилан всегда стремится к лучшему.

— К покорности? — поправила я. — Ты считаешь, что пригласить девушку на кофе и вести себя нахально...

Одетт рассмеялась.

— Моя романтистка, будь же благосклонней к нему. Да, резок. Но вот он такой человек...

— Напыщенный и опасный, — я сама усмехнулась от этих слов.

Нет, он не был таким. Проблески вежливости, конечно, завораживали, но манера издеваться отталкивала куда сильнее.

В гостиную зашёл отец.

— Извини, что прерываю ваши с Одетт переговоры, но на пороге тебя ждёт юноша.

— Аааа! — закричала в трубку подруга. От её крика по щекам разлился жар.

— Дилан, я уверена, это он! — смеялась Одетт. — Подумай о рыцаре — и он уже у твоих ворот.

Признаюсь, мысль, что за дверью стоит Дилан, вызвала настоящий восторг. Я на секунду перестала слышать верещание Одетт, мысленно уже сочиняя его извинения. У него хватило решимости приехать! Начать наконец общаться без этих напыщенных фразочек...

— Одетт, прекрати кричать, — прошептала я, сжимая трубку.

Но в прихожей ждал не Дилан. Разочарование больно дёрнуло за плечи. Передо мной стоял Бернард с конвертом в руках, мило улыбаясь.

— Бернард... — я тихо выдохнула.

Одетт замолчала в трубке.

— Извини, что так неожиданно. Я был у Дилана, и он просил тебе передать это.

Друг Дилана стоял, смущённо улыбаясь. Его взгляд буквально кричал о неловкости всей этой абсурдной ситуации. Когда он протянул конверт, его пальцы дрогнули — и я невольно съёжилась.

— Спроси, почему Дилан сам не... — начала Одетт, но я резко опустила трубку на комод, обрывая её на полуслове.

— А где он сам? — мой взгляд впивался в белый конверт с фамилией «Эванс», выведенной ровным почерком чёрной ручкой.

— Фет, я просто посыльный. Не собираюсь быть секретарём в ваших личных делах.

Он развернулся, сделал пару шагов и остановился. Повернув голову, спросил:

— Как Одетт?

Этот простой вопрос прозвучал с такой надтреснутой интонацией, что у меня внутри всё оборвалось. В нём слышалась не просто вежливость, а тихая, неприкрытая надежда. Мне вдруг до боли захотелось его утешить. Обнять. Ведь я-то прекрасно знала, каково это — прятать свою боль за улыбкой. Когда мне было плохо, меня всегда спасал чай. Думаю, нам есть о чём поговорить.

— Хочешь чай? — предложила я.

Бернард оживился и кивнул. Он быстро снял серое пальто, поправил рубашку и пригладил русые волосы.

Пока я возилась с чаем на кухне, он увлечённо рассказывал о своей мечте — открыть магазин мебели. Его глаза светились, когда он говорил о работе с деревом, о лете в Ирландии, о том, как помогал деду строить дома. Слушая его, я никак не могла понять Одетт. Неужели она не видит, как он к ней неравнодушен? Почему она тянет?

Я поставила дымящуюся чашку рядом с его рукой, достала овсяное печенье и кунжутные крекеры.

— Одетт в Биаррице, — сказала я, переходя прямо к делу. — Приедет после Нового года. Она тебе нравится?

Он мгновенно вспыхнул. Но я не собиралась растягивать наш разговор на целый роман Диккенса. Мне нужно было чётко и ясно понять, каковы его истинные намерения по отношению к моей лучшей подруге.

— У тебя хорошая подруга, — Бернард откусил печенье.

— Хорошо, не хочешь говорить... Но если она тебе нравится, будь настырнее. Одетт — героиня романа, ради которой лорды и рыцари были готовы на всё. Так что — дерзай!

— Спасибо, — Бернард взял печеньку и протянул одну мне. — Как там рыцари мечи скрещивали? Может, мы печеньками скрестим?

— Стоп... — меня осенило. — У меня есть идея.

Я подошла к большому кухонному шкафу и распахнула его. Достала миску с грецкими орехами и два кухонных молоточка.

— Ну что, расколем наши сомнения?

Бернард кивнул. Мы расстелили полотенце, положили два ореха и с энтузиазмом стукнули по ним. Орехи отскочили на пол, и мы оба залились смехом.

— Бернард, не упусти её, — сказала я ему.

Он поднял орех и забросил его в рот.

— Буду стараться.

Мы обсуждали любимые фильмы Одетт, и живой смех Бернарда наполнял кухню. Он разыгрывал сценки, показывая, с каким лицом встретит её и как будет грустить, если она снова сбежит куда-нибудь далеко.