Развод. Заставь меня влюбиться снова

– Привет, – звонко говорит она, не смущаясь ни капли. – А ты чего здесь делаешь?

Я замираю. Полная неожиданность. В субботу. В офисе. Ребёнок.

– Работаю, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри что-то резко колет. Такой непосредственности, такой жизни я давно уже не встречала. Дети наших друзей давно выросли, но для внуков ещё рановато. Поэтому эта крошка мгновенно вызывает у меня тёплые чувства.

– Ааа… – протягивает она, кивая с понимающим видом. – А как тебя зовут?

– Валентина Дмитриевна, Валя, – представляюсь я автоматически. И, чувствуя себя немного нелепо, спрашиваю: – А тебя?

– Рита! – радостно выпаливает она и делает шаг внутрь, осматривая мой стол с явным интересом. – У тебя тут много бумажек.

– Да, Рита, много, – соглашаюсь я. Сердце почему-то стучит чуть чаще. Эти глаза… такие ясные, бездонные. – А ты как сюда попала? Ты одна? Заблудилась?..

– Не-а! – качает головой Рита. – Я с папой пришла! Он там… – она машет рукой куда-то в сторону коридора.

И в этот самый момент, как по злому режиссёрскому замыслу, в дверях кабинета появляется он. Лев Арсеньевич. Высокий, подтянутый, в обычной для него идеальной рубашке с открытым воротом, но сегодня – без пиджака, что придает ему необычную домашность. На его лице – смесь облегчения и легкой досады.

– Ритка! Слава богу, вот ты где! – его голос, обычно такой уверенный и властный, сейчас звучит по-отечески мягко и устало. – Я же просил никуда не уходить!

“С папой”. В голове щёлкает. Генеральный директор. Лев Арсеньевич. У него, конечно же, есть семья! Семья, о которой он предпочитает никогда не говорить на работе. О которой я… не думала, не подозревала даже о её существовании. Да и вряд ли вообще кто-то в офисе в курсе!

В голове проносятся обрывки разговоров, его пристальные взгляды и откровенный флирт, его внезапное охлаждение после цветов от Ивана… И вот она. Дочка. Живое, неоспоримое доказательство его другой, настоящей жизни.

Он направляется к девочке, но его взгляд скользит ко мне. И наши глаза встречаются.

В его взгляде – мгновенная растерянность, смущение, даже вина. Он явно не ожидал найти меня здесь. В субботу. И уж тем более не ожидал, что его дочь ворвется именно в мой кабинет. Я вижу, как он пытается собраться, нацепить на лицо привычную маску начальника.

В этот момент меня накрывает волной такой горькой, такой пронзительной ясности, что дыхание перехватывает. Я вижу его – отца. Вижу эту маленькую девочку с его глазами. Вижу картину целой, нормальной семьи, которая у него есть. Которая скрывалась за его деловым имиджем и… и его недавними, почти неуловимыми попытками сближения со мной. С его случайной… любовницей.

Глава 5

“Минутное увлечение”, – слова всплывают в сознании сами, острые и безжалостные. Они причиняют почти физическую боль. Не такую сильную, как вспыхнула, когда я узнала о предательстве мужа. Другую. Ведь теперь предают со мной.

Я настолько жалкая, что гожусь только для этого? Для заигрываний на работе, для секса на одну ночь, для очередной засечки в череде его завоеваний, пока дома его ждёт семья? Это всё, что я могу значить? Отдушина для скуки? Мимолетная интрижка для мужчины, у которого есть живая, дышащая дочь, жена где-то там, дом, наполненный детским смехом? Всё, что мне недоступно. Всё, чего у меня никогда не будет.

Кажется, меня тошнит. Горечь подкатывает к горлу, кислая и обжигающая. Я чувствую, как все мышцы лица напрягаются, пока я пытаюсь сохранить нейтральное, профессиональное выражение. Не дать ему увидеть эту внезапную боль, это жгучее осознание собственной неполноценности и ненужности в его – и чьей-либо – настоящей жизни.

– Пап, смотри, я Валю нашла! – весело сообщает Рита, хватая отца за руку и показывая на меня.

Лев Арсеньевич кашляет, его взгляд снова прилипает ко мне. В нём читается немой вопрос, извинение, замешательство.

– Валентина Дмитриевна… – начинает он, голос звучит чуть хрипло. – Я… извините. Мы тут ненадолго, мне срочно понадобилось решить кое-что в офисе… А Риту не с кем оставить дома, вот и…

– Ничего страшного, Лев Арсеньевич, – перебиваю я его, и мой голос звучит на удивление ровно, холодно и отстраненно. Голос не глубоко обиженной женщины, а главного бухгалтера, который просто зашёл в выходной доделать отчет. – Работаю над квартальным. Рита… очень милая девочка.

Я улыбаюсь Рите. Можно ли назвать улыбку искренней? Наверное. Её непосредственность трогает какую-то глубокую, давно забытую струну. Да и в конце концов ребёнок точно ни в чём не виноват!..

Но эта улыбка не доходит до глаз. И уж точно не доходит до Льва Арсеньевича. Взгляд, которым я его встречаю, должен быть таким же ледяным, как и горечь внутри. Понятным. Окончательным.

Он видит это. Видит стену, которая вырастает между нами в считанные секунды, возведенная белокурыми хвостиками и голубыми глазами его дочери. Его лицо каменеет.

– Пап, пойдем, ты обещал найти фломастеры! – тянет его за руку Рита, уже потеряв ко мне интерес.