Развод. Заставь меня влюбиться снова

Чувствую тошноту и внезапную усталость. Сажусь на свое место и уже намереваюсь выставить всех из кабинета, как босс произносит:

– Странно, а я слышал разговор о квартире.

Быстро вскидываю на него взгляд. Лев улыбается и выглядит вполне добродушно, но это не вяжется с его ледяным тоном и острым взглядом, который он бросает на Светочку.

– Я… Мы… – лепечет она, но он прерывает ее:

– Достаточно. Иди в приемную и не мешай Валентине Дмитриевне работать.

Она сжимает руки в кулаки, но покорно удаляется, бросив напоследок злой взгляд на меня.

– На вашем месте я была бы осторожна, – вновь углубляюсь в цифры и отчеты. – Потому что, кажется, вы ей нравитесь.

– Ну я многим нравлюсь, – он плюхается на небольшой диванчик и широко улыбается: – В принципе, это не мои проблемы.

– Вы по какому-то вопросу?

– Ваша квартира…

– Нет, – смотрю на него в упор. – Мы не будем это обсуждать. Нет, вы не будете мне помогать. И подвозить меня домой вечером точно не нужно.

Он поднимает руки вверх:

– Сдаюсь. В гневе вы еще прекрасней, Артемида!

Пропускаю мимо ушей легкомысленный комплимент. Дотошно сверяю таблицы, но в присутствии босса делать это становится труднее.

– Почему вы все еще здесь? – спрашиваю раздраженно и прикусываю язык.

“Все же не стоит так с боссом…”

– А где мне еще быть? – невинно поднимает он брови.

– На своем рабочем месте.

– Но как быть, если я не хочу?

Не сдерживаюсь и закатываю глаза. Видимо, судьба подшутила надо мной, дав в боссы такого дуралея. Лев Арсеньевич тихо посмеивается и произносит:

– Я решил проблему с Яковлевым.

Вскидываю на него пораженный взгляд:

– И вы только сейчас мне об этом говорите?

Пожимает плечами, а я вновь отворачиваюсь. Не могу смотреть в его глаза, в которых пляшут черти…

– Он согласен дать нам послабления, но отчаянно хочет встретиться с тобой.

– Зачем я ему нужна? – хмурюсь.

– Ему понравилось, как ты посчитала предыдущую коллекцию. Косметический бренд, который он курирует, смог сделать дозаказ на сэкономленные деньги. Теперь Яковлев жаждет познакомиться со спасительницей своего кошелька, – Лев Арсеньевич недовольно фыркает: – Будто у него нет экономистов и бухгалтеров…

– Что ж, в обед я свободна.

– Хорошо. Мы поедем вместе. И даже не вздумай вестись на его пылкие речи! – босс хмурится. – Знаю я его, еще переманить захочет…

***

– Иван Алексеевич, давно не виделись!

Ресторан, куда мы приезжаем, роскошен. Огромное фойе в бежевых тонах и золоте, высокие люстры, ковры, заглушающие звук шагов… Мы проходим далее. В зале сидит от силы человек десять. И в самой середине расположен большой стол, за которым устроился человек…

Изумленно моргаю.

“Да не может быть! Неужели он?”

Яковлева я никогда в глаза не видела. Фамилия казалась знакомой, такая была у моего друга детства, который давным-давно переехал в другой город. Да и мало ли таких фамилий, верно?

Но сейчас, когда я смотрю в глаза Ивана, моего друга Ваньки, который вытирал мне слезы, когда я, будучи маленькой, разбивала коленки на улице, внутри вспыхивает тепло.

Я не в силах скрыть своего удивления. И Ваня, именуемый теперь Иваном Алексеевичем Яковлевым, встает со своего места, пораженный. Никак не реагирует на Льва, шагает вперед, берет меня за руку и сжимает:

– Валь, это ты? Правда что ли?

– Я в шоке… – тихо смеюсь я, чувствуя, как приятное тепло от встречи с давним другом заполняет черную пустоту в месте, где должно быть сердце.

“Хоть что-то приятное за все это время…”

– Я не понял, вы что, знакомы друг с другом? – вклинивается между нами Лев. Аккуратно, но настойчиво разрывает наше долгое рукопожатие и ледяным взглядом проходится по Ивану.

А тот смеется, кажется, не замечая его грубого поведения:

– Вот так встреча! Лев Арсеньевич, да вы привели ко мне подругу детства!

Лев хмуро смотрит на него.

– Подругу детства? – цедит сквозь зубы. – Иван Алексеевич, не ожидал от вас подобной фамильярности по отношению к моему работнику, который очень вам помог…

Иван с удивлением распахивает глаза:

– Поверьте, меньше всего я хотел кого-то оскорбить! Просто сильно удивился и обрадовался!

Лев молча смотрит на него. И мне даже кажется в какой-то момент, что он его ударит. Ведомая мгновенным опасением я осторожно кладу руку Льву на предплечье. Он сразу же переводит взгляд на меня и, кажется, немного расслабляется.

“Только драки нам тут не хватало! И чего он так взбесился?”

Мы проходим к столику, Иван галантно отодвигает для меня стул. И я улыбаюсь: все же приятно, когда ухаживают!

Беседа течет неспешно, мы все успокаиваемся. На столе появляются еда и изысканное белое вино.

Иван улыбчив, много смеется. Я отмечаю, что он хорошо выглядит. Карие глаза смотрят задорно, в русых волосах уже можно различить нити седины. Одет в деловой костюм стоимостью как несколько моих зарплат.

“Хорош… Кому-то повезло”, – с улыбкой думаю я.

– Лев, я надеюсь, между нами больше нет никаких обид? – тем временем спрашивает Иван.

– Нет конечно. Простите, что вспылил. Просто Валентина у нас очень ценный сотрудник, – Лев тонко улыбается и нанизывает на вилку ломтик запеченного картофеля. Блики зловеще танцуют на золотом перстне на его среднем пальце.

Отчего-то эта, безусловно, дорогая и вкусная еда не лезет мне в горло.

Поспешно отпиваю белого вина, пытаясь проглотить сухой комок.

– Надеюсь, мы забудем об этом неприятном эпизоде… – начинает Иван, но Лев перебивает его:

– Лучше расскажите, как долго вы знаете Валентину? – мурлычет он, скользя по мне пристальным взглядом.

– С детства! – широко улыбается Иван. – Мы жили по соседству, наши мамы дружили. Помню, Валентина любила лазить по деревьям, была той еще оторвой…

– Ваня! – возмущенно шиплю я, на что тот смеется:

– Что такое? Скажешь, не прав? Столько времени колени тебе лечил, постоянно падала то с деревьев, то с качелей…

– А что случилось? Почему связь потеряли? – не отстаёт босс. Впору пнуть его под столом, но я сдерживаюсь.

– Мы переехали, – вздыхает Иван. – Но год назад я вновь вернулся сюда и, как оказалось, совершенно не зря. Мы же обменяемся номерами? – он с надеждой смотрит на меня.

– Конечно!

Может быть, если вокруг меня будет больше людей, то тогда мне станет легче?..

– И все же… – качает Иван головой. – Все же никак в тебе, Валентина Дмитриевна, не узнать ту Валюшку, с которой мы играли в “казаки-разбойники”... А ты знаешь, я ведь был даже в тебя влюблён…

За столом повисает тишина. Даже не глядя на Льва, я чувствую, как тот напряжен и мрачен. И спешу перевести разговор, который становится опасным:

– Что мы все обо мне да обо мне? Лучше сам расскажи, как и чем жил? Фирма вот у тебя своя, это знаю. Как мама?

– Она умерла два года назад, – тихо отвечает он.

– Ох, прости… Мне очень жаль. А жена? Дети?

Он пожимает плечами, вновь улыбнувшись:

– Да все как-то никак. Была там одна, да разошлись. Изменять начала, не хватало ей внимания, видите-ли… Я же весь в работе был. Ох, простите, Лев Яковлевич, я о личном все, про дела забыл! Наши дела…

– Да ничего страшного, – благодушно улыбается босс. – Я все понимаю. Старые друзья встретились…

От его слов так и веет холодом. И я вновь спешу перевести тему:

– Лев Арсеньевич, нам действительно необходимо заняться делами. Я тут принесла с собой пару отчетов. Хочу, чтобы вы ознакомились…

***

Вечер постепенно переходит в рабочее русло. Напряжение окончательно спадает лишь тогда, когда босс и Иван углубляются в отчеты, которые я принесла с собой.

С лица Льва Арсеньевича пропадает ледяная маска, он цепко смотрит в бумаги. Разговор течет в спокойном тоне, и я могу немного расслабиться. Тем более, что они сами могут разобраться с документами, а я, наконец, нормально поесть.

В итоге Иван остается доволен. Но не пытается переманить меня к себе. Возможно, помнит взгляды, которые ранее кидал на него Лев Арсеньевич.

“Собственник…” – почему-то мне даже немного приятна эта черта босса. Но я ничем не выдаю своих эмоций. Лишь улыбаюсь на то, как босс хмурится, когда Иван на прощание целует мою руку.

– Увидимся, – обещает он.

Слышу позади себя фырканье и с улыбкой отвечаю:

– Конечно.

***

Несмотря на мое желание поехать домой в одиночестве, Лев Арсеньевич все же настоял, чтобы отвезти меня.

“Ещё немного и это войдет в привычку…” – чувствую странное стеснение в груди. Я не хочу привыкать к такому порядку вещей, не желаю воспринимать прихоть и желание за какие-то серьезные чувства. Слишком сильно ранена прошлыми отношениями. Слишком много всего произошло, чтобы я могла закрыть на это глаза и прыгнуть в омут с головой.

Но Лев Арсеньевич, кажется, так не считает. Склонившись надо мной, он медленно расстегивает ремень безопасности и мурлычет:

– Ну как, Валентина Дмитриевна, понравился ли вам сегодняшний вечер?

– Обычный, – пожимаю я плечами, стараясь казаться равнодушной.

Это почему-то получается с трудом. Лев красивый мужчина и знает об этом. Понимает, как произвести впечатление, как надавить и где отступить, поразив партнершу показным равнодушием. Он умелый игрок в любовь, а я слишком устала и слишком стара для подобных партий.

– На вас тяжело произвести впечатление, – ворчит он, касаясь моей щеки костяшкой пальца. Его прикосновения будоражат меня, пробуждая давно позабытые ощущения томления в груди.

Я не хочу испытывать больше ничего. Желаю, чтобы раненое сердце превратилось в камень и больше не ощущало ни единой эмоции. Чтобы оно отдохнуло от потрясений.

Втягиваю в себя воздух, когда Лев берет мое лицо за подбородок и поворачивает к себе.

– Если вы продолжите, я уволюсь.

– Я не дам вам уйти, Валентина… – шепчет он, впиваясь в меня страстным взглядом.

– Вы все усложняете.

– Что сложного в том, что вы мне нравитесь? – усмехается Лев, а я, наконец, нахожу в себе силы, чтобы убрать его руки.

– Вам нужна женщина моложе и наивней меня, Лев Арсеньевич. Мне претят игры, в которые вы играете.

Он отстраняется. В карих глазах напротив я вижу обиду, которая быстро исчезает.

– Так вот кем я кажусь, да? Человеком, который привык играть?

Тихо усмехаюсь:

– Вы сами еще не определились, играете или нет. А у меня нет сил наблюдать за этим. Впереди меня ждет тяжелый бракоразводный процесс. Мне сейчас не до ухаживаний. Простите, Лев Арсеньевич, за прямоту, но говорю как есть.

– Спасибо за честность.

Я киваю и открываю дверь автомобиля. Мы уже приехали, и я хочу побыстрее попасть домой.

Но как только я выхожу из машины, вслед мне доносится:

– Это еще не конец, Валентина Дмитриевна…

Глава 4

Лев

Такое отвратительное настроение у меня было в последний раз около года назад, когда компания, в которой я работал ранее, получила партию некачественного сырья.

Прохожу вглубь своей квартиры, швыряю ключи от машины на стол. Плюхаюсь в кресло и стискиваю руки в кулаки, едва удерживая себя от желания что-нибудь разбить.

Не думал, что Валентина такая упертая.

“Что же мне сделать? Может, сломать карьеру ее муженьку? Или не лезть?..”

Звонит телефон. Мне хочется запустить им в стену, но когда я вижу, что на дисплее высвечивается имя личного помощника, отвечаю:

– Я тебя слушаю.

– Лев Арсеньевич, вы просили разузнать информацию на лучшего работника юридического отдела Георга Яковлевича Казаковского, – раздается ровный голос в трубке.

– Нашел что-то?

– Обижаете. Информацию отправил вам на электронную почту.

– Понял. Спасибо.

Включаю ноутбук, сажусь в кресло, внутренне подбираюсь. Почему меня так интересует личная жизнь Валентины? Она ясно дала понять, что мой интерес ее тяготит. Но, вопреки её словам, мне хочется ей помочь, как-то поддержать.

Несмотря ни на что я все же хочу разобраться в происходящем. И найти ниточки, за которые можно подергать…

Открываю почту, пристально всматриваюсь в присланный документ.

“Казаковский Георг Яковлевич”.

Почему-то факт, что Валя носит фамилию этого типа, мне неприятен.

“Алмазова Валентина Дмитриевна… Что? Почему я примеряю к ее имени свою фамилию?.. Так, ладно, что там дальше? Казаковский Георг Яковлевич, ведущий юрист… Договор на оказание услуг с Тимашевским Андреем Романовичем, адвокатом по бракоразводным делам. Что там Валя говорила? Ей предстоит тяжелый бракоразводный процесс? Против прыткого юриста, да еще и с поддержкой специалиста по разводам, будет сложно устоять…”

Вспоминаю кусок разговора, услышанного мной. Что там Светочка говорила про квартиру?

Хищно ухмыляюсь. Эти двое наверняка попробуют обобрать Валентину до нитки. Гнев опаляет меня с такой силой, что сжимаются кулаки.

– Нашли наивную идиотку и пытаются ее “обуть”, – бормочу себе под нос и тут же удивляюсь самому себе. Какого черта меня вообще волнует ее благосостояние? Ее личная жизнь не мое дело, как она сама мне и сказала.

Отметаю гнев прочь и вновь вчитываюсь в документ.

“В браке почти 23 года… Черт побери! Да он наверняка у нее первый, вот почему она так переживает. Детей нет, недвижимость, вклады в ценные бумаги, предметы роскоши… Вот же говнюк, даже цацки, подаренные жене за годы брака, делить собрался…”

Отрываюсь от документа. Достаю сигарету из золоченого портсигара, прикуриваю. Губы растягивает дьявольская усмешка:

– Так-так-так, господин Казаковский… Решили устроить своего супруге веселую жизнь? Славно…

Потому что теперь я знаю, на ком могу сорвать свою злость.

***

Утро начинается для меня с неприятного сюрприза. Звонит мама. Ещё даже не подняв трубку, знаю, что она снова будет стонать и плакать. Потому что последний год она звонила лишь для того, чтобы пожаловаться на то, что я не женат и что пора бы уже обзавестись семьей. Или чтобы в очередной раз занять денег.

Тяжело вздыхаю и беру трубку:

– Да, мама?

– Доброе утро, Лев, – с удивлением отмечаю, что голос у нее в этот раз энергичный и бодрый. Это настораживает еще больше.

– Доброе… Ты по какому вопросу?

– Как ты разговариваешь с родной матерью? – оскорбляется она.

Хмыкаю. Странная женщина. Упрекает меня в холодности, а сама видела в последний раз пять лет назад. Сидела бы на своей Сицилии, да не бухтела о внуках. Тем более, что одна внучка у нее уже есть.

– Ладно, – быстро спохватывается она. Ее голос становится вкрадчивым и немного виноватым. Таким, каким бывает лишь тогда, когда она просит деньги.

– Сынок, ты не можешь перевести мне еще сто тысяч?

– Рублей? – лениво интересуюсь я.

– Какие рубли? – возмущается она, вкрадчивость быстро пропадает из голоса. – Хочешь, чтобы родная мать по миру тут пошла? Евро!

Приподнимаю брови. Аппетиты маман растут, как на дрожжах.

– Что такое? Ты быстро просадила те семьдесят тысяч долларов, которые я прислал тебе в прошлом месяце.

– Я хочу попасть на один показ… – мурлычет она. – Ты же поможешь мне?

– Я переведу тебе пятьдесят тысяч долларов и ни единым центом больше.

– Но это даже меньше, чем в прошлом месяце!

– Это наказание за жадность. Либо так, либо никак, – мое терпение лопается. – Выбирай.

– Ладно, чертов скряга! Пятьдесят так пятьдесят! – даже через динамик слышу, как скрипят ее зубы от злости, и улыбаюсь:

– Пока, мам.

Сбрасывает звонок первая. А я уже ничему не удивляюсь. Когда она в последний раз спрашивала, как у меня дела? Как я себя чувствую? Не заболел ли? Уже и не помню.

– Да, в моей жизни явно не хватает заботливой женщины… – бормочу себе под нос, глядя как экран мобильного вновь загорается входящим. На этот раз звонит “бывшая”.

Мне не хочется ей отвечать. Не желаю разговаривать. Но… Есть одно маленькое “но” с большими голубыми глазами, пухлыми щечками и длинными русыми волосами, которое зовет меня “папой”. Моя милая Маргаритка, которая живет с Эллой.

– Слушаю, – коротко бросаю я, беря трубку.

– Малыш, – мурлычет бывшая. – Я так рада, что смогла до тебя дозвониться…

Меня передергивает. Даже раньше, когда я был по уши влюблен в Эллу, меня раздражало это прозвище, а теперь уж и подавно. Как можно называть почти сорокалетнего здорового мужика, у которого есть свой бизнес, малышом? С дуба что ли рухнула? Или ботокс в мозг протек?

– Что тебе нужно? Говори быстрее, я занят, – едва сдерживаю раздражение.

Элла – ошибка моего прошлого и неприятная часть настоящего. Первая любовь, которая окончилась болью. В какой-то степени я понимаю Валентину с ее разбитым сердцем. Мы жили с Эллой пять лет, а тут 23 года… Такое просто так не забыть.

– Ты не мог бы забрать Риту с детского садика?

– Я-то заберу, а ты сама где будешь?

– У меня сегодня последний сеанс лазерной эпиляции, я никак не могу его пропустить. На следующей неделе показ моды в Милане, я обязана на нем быть. Франческо создал такой костюм, я буду в нем словно богиня…

Я настораживаюсь.

– А Риту ты куда денешь? Не с собой же повезешь?

– Нет, конечно! Я найму ей няню…

– Не нужно никаких чужих людей рядом с ребенком! – рявкаю я зло. – Пусть остается у меня!

В памяти все еще живо воспоминание о том, как меня в детстве пытались похитить. Покойный ныне отец был политиком, и через мое похищение на него пытались надавить. Он быстро решил ситуацию, но впечатления о том дне остались со мной на всю жизнь.

– Я не доверю свою дочь незнакомому человеку, – цежу сквозь зубы.

– Ты просто душка! Я знала, что на тебя можно положиться! – с восторгом пищит Элла, а потом ее тон вдруг становится томным: – Малыш, а может я вечером приеду и мы вспомним много приятного?..

– Нет, – резко парирую я. – У меня нет на это времени. Кладу трубку.

Она все еще пытается вернуть меня. Но после той измены я больше не воспринимаю Эллу как женщину.

***

На работу приезжаю в самом мрачном расположении духа. Но не забываю заглянуть к своему милому главному бухгалтеру. И когда захожу в ее кабинет, то вижу огромный букет красных роз, которые стоят в вазе на полу. Их такое огромное количество, что они попросту не могут стоять на столе.

– Это кто вам такое подарил?

Настроение становится еще хуже, когда Валентина бросает на меня равнодушный взгляд, а затем переводит его на букет.

– Иван, – бросает она тихо. – Нужно сказать ему, что я не люблю эти цветы.

– Я сам скажу, – рычу также тихо. – Чертов донжуан!..

Валентина насмешливо смотрит на меня поверх очков-половинок, и я поспешно добавляю:

– Даже не думайте нас сравнивать!

– Я ничего не говорила.

– Просто вижу ваше лицо…

– И что? – она уже открыто улыбается. А мне вдруг так нравится ее улыбка, что сердце бьется от нее быстро-быстро…

– Ничего… – бурчу я, а сам думаю:

“Красивая ты, Валентина Дмитриевна… Как бы сделать так, чтобы почаще улыбалась?..”

***

Валентина

Суббота не задаётся с самого утра. Тишина, стоящая в квартире давит, в глазах стоят невыплаканные слезы. И я не знаю, сколько буду пребывать в подобном состоянии.

Несмотря на то что Георг съехал, оставив в шкафу – и в душе – зияющую пустоту, я до сих пор ощущаю его присутствие здесь. Его вещи исчезли, но его призрак – нет. Он витает в каждом углу, в тени от лампы, в монотонном тиканье часов, отсчитывающих время, которое теперь принадлежит только мне. Валентине Дмитриевне Казаковской. Главному бухгалтеру крупной фирмы по производству косметики. Женщине без мужа. Женщине без детей. Весьма уже немолодой женщине, которая абсолютно не знает, что с ним, временем, теперь делать. Наверное, так и ощущается фантомная боль?

В голове крутятся не цифры отчетов, а образы. Георг, его торжествующее лицо, когда он сообщил, что его любовница – “яркая”, с которой он “снова чувствует себя мужчиной” – ждет ребёнка. Его ребёнка. Ребёнка, которого я так и не смогла ему родить. Которого я так отчаянно хотела и который дважды ускользал из меня в кровавых муках.

Теперь его ребёнок родится и будет жить. А моё материнство останется вечным “почти удалось”, осевшим горьким осадком на душе.

Отчаянно трясу головой. Нет. Нельзя об этом думать! Не сейчас. Нужно… что-то делать. Что-то твёрдое, знакомое, не требующее чувств. Вспоминаю, что так и не добила квартальный отчет. Тот самый, с которым я ковырялась вчера допоздна, пытаясь заглушить жгучую обиду на… на всех. На Георга. На жизнь. На Льва Арсеньевича.

Лев. Генеральный директор. Мой начальник. Мужчина, который после того, как Иван – друг моего детства, – прислал огромный букет роз “без повода, просто порадовался новой встрече”, вдруг сбавил свои привычно настойчивые обороты. Его приглашение на “свидание в ресторане вечером в пятницу” как ветром сдуло. Словно конкуренция, которой, впрочем, не существует, знатно охладила его пыл. Чему я, признаться, только рада.

Одна мысль о флирте, о внимании мужчины, даже такого харизматичного и притягательного, как Лев, вызывает у меня тошнотворную усталость. Все силы уходят на то, чтобы просто держаться на плаву. Не разбиться вдребезги. А впереди ещё бумажная война – развод с Георгом, делёж имущества. Мне сейчас ни к чему новые сложности. Ни к чему вообще ничего, кроме работы. Мысль, что я могу ввязаться в новые отношения, вызывает ужас. Я не готова больше ничего строить. Георг хорошенько постарался отбить у меня всяческое желание.

Поэтому работа звучит как спасение. Я быстро одеваюсь в практичный деловой костюм. Привычная броня выступает против субботней тоски, делая меня в разы собранней. Выключаю свет и выхожу из квартиры, которая больше не чувствуется домом, уютным семейным гнёздышком.

Офис в субботу – это царство безмолвия. Знакомый запах свежести, бумаги и чего-то едва уловимого, дорогого – пробников новой коллекции. Мои шаги гулко отдаются в пустых коридорах. Вхожу в свой кабинет. Занавески открыты, серое небо льет тусклый свет на стол, заваленный папками. Включаю компьютер. Иду на кухню, варю крепкий кофе в тишине, нарушаемой только бульканьем машины. Никаких разговоров, стука клавиш, телефонных звонков. Словно я осталась совсем одна в этом мире, хотя, по сути, так и есть.

“Так… Гони все эти упаднические мысли”, – велю себе. Беру горячую чашку в руки. Аромат бодрит, обещая хоть какую-то ясность.

Возвращаюсь за стол. Первая чашка кофе. Первые цифры на экране. Мир балансов, дебетов, кредитов, налоговых ставок… Он понятен. Предсказуем. В нём нет предательств, нет разбитых надежд на материнство, нет мучительных вопросов “почему я?” и “как он мог?”. Здесь я не брошенная немолодая женщина, а Валентина Дмитриевна, профессионал своего дела. Здесь я, в отличие от жизненных обстоятельств, действительно сильна.

Погружаюсь в цифры, как в прохладную, успокаивающую воду. Минута, другая… мысли начинают упорядочиваться, боль отступает, притупляется, заменяясь сосредоточенностью.

Внезапно дверь кабинета тихонько скрипит. Я отрываю взгляд от экрана, ожидая увидеть уборщицу или забывшего что-то сотрудника, заглянувшего поздороваться. Но в проеме стоит… маленькая девочка.

На вид ей лет пять. Два пушистых белокурых хвостика торчат по бокам головы, как маленькие антенны или забавные усики у букашки. Большие, небесно-голубые глаза с детским любопытством разглядывают меня и мой кабинет. На ней ярко-розовая курточка и джинсы с блестками.