Я тебя испорчу

Как можно быть одновременно такой распущенной, лежа на моем столе, и серьезной и чопорной за трибуной в лекционной аудитории?

Член стоит колом, давит головкой на ширинку. Еще немного, и сам вырвется навстречу Лере. Близкое знакомство случится сразу же, потому что держаться будет невыносимо. Яйца звенят от желания, и вот-вот лопнут.

Лера недовольно рычит, поднимаясь на локтях и наблюдая за тем, что я делаю. Надавив ладонью меж грудей, укладываю ее обратно на стол. Моя пташка охуенна в своей растерянности, но над этим мы еще поработаем. Она научится меня принимать. И желать так, как не желал никто. Поднимаю вопросительно бровь, ожидая ответа. Нет, требуя его.

По ладони стекает ее влага, капля ползет до запястья. И я, блять, надеюсь, что только мои прикосновения вызывают у нее такую реакцию. Иначе нам пиздец.

— Мне остановиться? — замираю, прекращая любое движение. — Или продолжать двигаться? — прижимаю ладонь к половым губам с легким шлепком. Валерия подается мне навстречу, извиваясь змеей по столу.

— Да! — единственное, что выпаливает Лера, выгибаясь дугой мне навстречу.

— Сучка упрямая, — рычу, толкаясь в нее двумя пальцами. Мычу от удовольствия вместе с ней. Кайф. Смотреть, как она горит в агонии подо мной, как плывет взгляд, как на лице появляется довольная улыбка. — Спишем все на стресс. Только в этот раз.

Вбиваюсь в нее с влажными шлепками, улетаю от удовольствия, наблюдая за тем, как она забывается. Хорошая девочка с греховными фетишами.

Согнув пальцы, продолжаю вытягивать из груди Леры стоны. Она сжимает кулаки и запрокидывает голову. Закрывает глаза и шипит сквозь зубы. Наклонившись, кусаю торчащий через майку сосок. Прикасаться к ней — словно трогать божество. Обычно это называют одержимостью. Я не против. И хочу, чтобы это было чертовски взаимно.

Валерия зарывается пальцами в мои волосы. Прижимает крепче к груди, не позволяя отстраниться. Ноги обхватывают мой торс крепче, и я чувствую, как она дрожит. Мне нужно поднять голову и увидеть, как она кончает. Как сходит с ума, забываясь прямо на моих пальцах, но Лера держит крепко, и я продолжаю дразнить ее грудь через футболку и двигать рукой с прежней интенсивностью.

— Да! Да-а-а-а… — она до сих пор дрожит. Голос низкий, бархатный, словно ей не принадлежит. Она отпускает меня неохотно, тут же отводит взгляд, боясь встретиться с моим.

Тяну ее вверх за футболку, вынуждая сесть. Продолжаю растирать ее пальцами, подпитывая отголоски оргазма. Лера хватается за мои плечи, но снова упрямо прячет лицо. Я чувствую себя примерно так же — слишком долго ждал ее, чтобы так легко отпустить.

— Это не конец, пташка, — скольжу вверх по ее спине. Лера вздрагивает и наконец вскидывает взгляд. Там — шторм, в котором бурлят обломки разных чувств. Зарываюсь пальцами в ее волосы на затылке и сжимаю, заставляя запрокинуть голову.

Лера рвано выдыхает, вижу, как тянется навстречу к моему лицу. Мои губы зудят от предвкушения. Я почему-то уверен, что целоваться с ней будет охренительно вкусно. Это будет самое вкусное. Или…

Вытаскиваю пальцы и подношу ко рту, но вместо того, чтобы облизнуть, толкаю их Лере и, раздвигая влажные губы, касаюсь кончиками языка.

— Давай, пташка, попробуй себя, — плавно веду вперед и назад, каждый раз встречая зубки, которые в любой момент могут прикусить. — Соси, Ле-ра, — ее имя растягивается на языке. Особенное сочетание букв, которое я не могу произнести без паузы. — Будь хорошей девочкой и покажи, что умеешь, — наблюдаю за ней с усмешкой. Ее внутренняя борьба очаровательна: Валерия мечется, одновременно желая поддаться и сопротивляться до последнего вздоха. Я выберу первый, но предвкушаю, что еще придется повозиться со вторым. Наклоняюсь к ее уху, обвожу языком мочку, слыша сдавленный стон. Замечательно. — Когда я вернусь, обязательно трахну твой потрясающий рот.

Чувствую прикосновение языка. Она сама облизывает мои пальцы и обхватывает их губами. Моя послушная пташка. Награждаю ее еще одним мазком по ушной раковине. Лера стонет уже громче, сжимает футболку на моей груди.

— Запомни, кто сделал тебя такой, — шепчу напоследок и отстраняюсь. — И веди себя прилично, — подмигиваю ей, предупреждая раньше, чем мысли-искусители заберутся в ее красивую голову. — Ты не захочешь, чтобы я тебя наказывал.

Глава 13

Сажусь на байк и, бросив последний взгляд на дом, уезжаю по дороге, ведущей из Шикара. Нужно сосредоточиться, на все, о чем я могу думать — это Лера. Ее вкус, запах, голос, идеальное тело. И это тоже одна из причин, по которой мне сейчас нужно быть как можно дальше от нее. Потому что она бы сдалась, если бы я надавил чуть сильнее.

Опустилась бы на колени и отсосала мне. Раздвинула ноги и умоляла бы меня войти в нее, протаранив влажный вход. Она бы отдалась мне с такой легкостью и самозабвенностью, что сама бы в это не поверила. И я бы взял, грязно и бессовестно. Потому что могу и хочу. Потому что она моя, и пока она делает это все только со мной и только для меня, я прощу ей все. Даже оплошность в виде проректора, за которого она чуть было не вышла замуж.

Ошибки бывают у всех, Валерия не исключение. Важно, чтобы она поняла, что ее прошлое не должно перетекать в будущее.

Трасса встречает меня боковым ветром, который рвется снести мой байк. Злой, порывистый — он рьяно впивается в куртку, бьет по металлическому корпусу. Игнорировать его не получается. Внимательность на большой скорости — все. Стоит лишь на секунду потерять концентрацию, и финал может оказаться трагичным. Адреналин и без того гуляет по крови, намереваясь бросить тело в опасную авантюру. Угол зрения сужается до пятнадцати градусов, я полностью могу контролировать только свою полосу и совершенно не вижу чужую, если смотрю только прямо. Острота ощущений дурманит разум, колет иголками кончики пальцев на руках и ногах.

На мотоцикле я катаюсь реже, чем мне бы того хотелось. Машина привычнее, удобнее. В багажнике всегда можно спрятать неугодное тело или обрез. На крайний случай коллекцию клюшек для гольфа. Как оказалось, это удобное и элегантное оружие. Сталь и титановые сплавы прекрасно сочетаются, а при должной технике удара легко выбить зубы или даже сделать трещину в ребре.

Телефон звенит, но я игнорирую. Снова устремляюсь мыслями к Лере. Представляю, как вернусь в дом, и он наконец-то встретит меня не пустотой. Не то чтобы меня парило одиночество — я слишком молод, чтобы думать о таких вещах, — но Валерия, маленькая гордая пташка, слишком соблазнительная фантазия, которая уже трансформируется в реальность.

Чем ее приручить? Секс — слишком рисково. Я заигрываюсь и рискую перегнуть. К тому же… он должен быть основан на доверии. Лера должна знать, что я не причиню ей вреда. Никогда. Я заставлю полыхать в огне мир, лишь бы гарантировать ей безопасность.

Мобильный снова разрывается, и я съезжаю на обочину. Снимаю шлем и перчатки. Верхняя губа дергается, когда вижу имя входящего. Он всегда звонит не вовремя. И за последние три года не сказал мне ни одного доброго слова. Но я все равно принимаю вызов и, набрав в грудь побольше холодного сентябрьского воздуха, подношу трубку к уху.

— Брат, — выдавливаю из себя усмешку. — Я уехал всего неделю назад. Неужели соскучился?

— Какого черта ты творишь? — цедит Роман по словам. Они вырываются из него ядовитым шипением. Что бы ни происходило, Сташевский-старший не переходит на крик. Он только сжимает кулаки до белеющих костяшек и стискивает челюсти до скрипа. Иногда бьет о стену бутылки с коллекционным виски.

— Что из всего, сделанного мной, ты имеешь в виду? — не даю ему ответов, по крайней мере сразу, хотя о моих планах брат осведомлен лучше, чем кто-либо другой. Когда стоишь по правую руку от главы важной организации, приходится быть открытым.

— Ко мне приезжал Фитц. Кристина рыдает третий день, — слышу, как он расхаживает по кабинету, стучит перстнем по столу. — Он отказывается идти на сделку, пока его дочь опечалена. Ты совсем из ума выжил? У тебя есть обязательства!

— Я не отказываюсь от них, — хмыкаю в трубку. Мимо проносится седан на бешеной скорости. Судя по номерам, кто-то неместный. Я не успеваю запомнить цифры, но нехорошее предчувствие колет в затылке. — Но предпочитаю идти к цели путем, исключающим лишение свободы.

Вслух принятое мною решение ни он, ни я не озвучиваем. Роман всегда предпочитает говорить загадками, а я слишком сильно люблю бесить старшего, вечно брюзжащего брата.

— И поэтому ты устроил представление в университете? — брат устало вздыхает. — Мне звонил ректор, рассказал о том, как ты вторгся на совещание и увел преподавателя. Валерия Абрамова, кажется, — Роман выдерживает многозначительную паузу.

О том, что он узнал имя Леры, я не переживаю. Моего брата настолько боятся в стенах Шикарского университета, что готовы принести любую информацию в зубах по первому требованию, а голову любого неугодного — на блюде из столового серебра.

— Ты совершенно прав. Валерия Петровна Абрамова. Я познакомлю вас на новогодних каникулах, не переживай. Правда, мы пока не решили, ты приедешь к нам или мы к…

— Не паясничай! — рявкает в трубку Рома. — Ты прекрасно знаешь, что твое будущее с Валерией невозможно. Ты слишком значимая фигура на поле. И должен поступать соответствующе, — он снова делает паузу, но когда начинает говорить вновь, тон его голоса становится обеспокоенным: — Оставь девушку в покое, пока не стало слишком поздно и о ней не узнал никто, хотя если учесть, что о твоей выходке знает весь преподавательский состав, не удивлюсь, если завтра утром вы станете главной новостью университета.

— О, мы обязательно станем, Роман. Я об этом позабочусь. Как и обо всем остальном, — отключаюсь первым, не прощаясь. В нашей семье вежливыми быть не принято.

Смотрю на часы. Время только близится к вечеру, но ждать у меня нет времени. Я и без того опаздываю. Снова завожу мотор и выжимаю из мотоцикла все, на что он способен.

В итоге еще через полтора часа оказываюсь перед заброшенным домом. Он посреди леса, сюда едва ли кто-то ходит. И это очень… удобно. В Шикаре много укромных мест, но все равно есть ощущение, будто ты на ладони у всего города. Здесь же идеальное место для того, что я задумал.