Я тебя испорчу

— Тогда нам больше нечего здесь делать, — Сташевский встает первым и подает мне руку. Игнорируя ее, поднимаюсь. Слез в глазах становится больше. Скудное содержимое желудка рвется наружу в подкатывающем приступе тошноты. — И еще, — Ян ставит указательный палец на стол. Мой желудок скручивает от острой боли. Перед глазами мелькают белые вспышки. — Надеюсь, вы не предусматриваете никакой замены преподавателя или увольнение, — кабинет плывет, словно мы оказались в невесомости и теперь медленно парим. Или это я одна? Голос Яна звучит медленнее или мне только кажется? На коже снова выступает испарина. — Валерии Петровне нужна помощь с решением проблемы, и родной университет ей в этом поможет. Так ведь?

Я не слышу ответа, он превращается в белый шум. Прижав ладонь ко рту, выбегаю из кабинета и несусь к ближайшему туалету.

Глава 4

Тело дрожит, а волосы прилипают к шее и ко лбу, пока я опустошаю свой желудок, склонившись над унитазом. Слезы безостановочно текут из глаз. Моя жизнь катится в пропасть, из которой я ни за что не выберусь, а я даже не у руля! Сначала я долго боролась с отцовским воспитанием, который посчитал, что дочь должна пойти по его стопам и стать преподавателем. Спасибо, что от математики удалось уйти. Потом появился Дима, за которого я чуть было не вышла замуж. И теперь… Сташевский — самый опасный из всех, потому что я не знаю, чего от него ожидать.

Сажусь на пол кабинки, забывая о гигиене и вообще о каких бы то ни было приличиях. Руки дрожат, я даже слезы стереть не могу. Во рту кисло, и от этого вкуса новый приступ тошноты снова отзывается спазмом в желудке.

Как быть? Что делать дальше? Как вообще сейчас выйти из туалета и вернуться хотя бы за своими вещами, не говоря уже об остальном? Хочется завыть от страха и отчаяния, но вместо этого я закусываю щеку изнутри. Потому что я в общественном месте и потому что пока я все еще преподаватель, а значит, надо держать лицо, даже если оно немного покосилось и опухло от слез.

Мозг убедить проще, чем тело. Оно дрожит, плечи ссутуливаются, а в желудке теперь пустота, словно его надули, но внутрь ничего не положили. Я не знаю, сколько времени здесь провожу. Телефон остался у декана, салфетки и дежурная косметичка — в лекционной аудитории. Я в полной заднице, потому что мне придется совершить этот круг позора. Кое-как поднявшись на ноги, отматываю туалетную бумагу и выхожу, промакивая слезы.

В туалете пусто, и я подхожу к раковине, наконец решаясь посмотреть в зеркало. Час. Всего лишь час, и от счастливой и уверенной в себе женщины не осталось и следа. Из отражения на меня смотрит напуганная и осунувшаяся девушка с растрепанными волосами и остатками рвоты в уголке губ.

Открыв кран, умываюсь, осторожно обходя глаза, чтобы не задеть тушь еще сильнее. Справившись с лицом, намыливаю руки. Особо тщательно тру ту ладонь, которую держал Ян, словно это поможет избавиться от жжения под кожей.

С чего начать? Зайти к декану сначала или все-таки забрать вещи из аудитории? Я даже уйти не смогу, потому что ключи от квартиры в сумке. Моя жизнь превращается в хаос быстрее, чем я успеваю к нему адаптироваться.

И мне в голову не приходит ни одно решение.

Идиот-Сташевский. Зачем он вообще влез? Что за рыцарский порыв? Откуда взялся только? Три года тишины, шесть семестров молчаливого присутствия. Я смирилась с тем, что в университете он всегда рядом, почти перестала обращать внимание. Но почему он бросился меня защищать, подставляя себя? Тем более, что его ложь легко разрушить.

Слышу, как открывается дверь. Тяжелые шаги эхом разносятся по помещению.

По спине пробегают мурашки. Тело напрягается, словно я зверек, на которого охотится огромный хищник. Опасность. Чувство, которое возникает каждый раз, когда Ян оказывается рядом. Узнаю по идеально чистым берцам.

Игнорирую его. Может, если я сделаю вид, что его не существует, он и правда исчезнет? Что он вообще здесь забыл? Пришел поиздеваться? Или станет требовать разыгрывать спектакль, по сюжету которого мы притворяемся счастливой парой? Как бы не так!

Сташевский уходить не планирует. Дождавшись, когда я закончу, разворачивает лицом к себе. Первый порыв — отстраниться, но Ян, словно предугадав, сжимает мое плечо в немом предупреждении. Бросаю взгляд на наше отражение в зеркале. Сташевский — скала, нависающая надо мной. И я… маленький камешек, брошенный в море в разгар шторма.

— Твоя сумка, — оставляет ее на моем предплечье и тянется к карману. — Телефон, — достав из кармана, показывает и убирает в карман своей толстовки. Снова трогает меня, словно в этом нет ничего необычного. Словно мы на самом деле пара. — И я принес тебе воду и жвачку.

Вручает мне закрытую бутылку и новую пачку дорогой мятной жвачки. Где только ее нашел?

— Это лишнее, — качнув головой, собираюсь отказаться, но Ян снова идет на опережение и вкладывает мне бутылку в ладонь. Сжимает мои пальцы, вынуждая принять помощь. — Что ты вообще устроил? Зачем пришел в кабинет? Тебя никто не просил устраивать спектакль!

— Стоило начать со спасибо, — пресекает мою истерику коротким комментарием, так что я почти давлюсь воздухом, не зная, как парировать. Конечно, можно продолжить, сделав вид, что мне плевать на все, что он говорит и делает. Но язык почему-то прилипает к небу, а из головы разлетаются все мысли. Ян все еще слишком близко, и это дезориентирует.

— За то, что испортил мне жизнь? И не надейся, — обиженно фыркаю и прикладываю прохладную бутылку ко лбу. — Ты соврал всем, ты в курсе вообще?

— Тише, пташка, — Ян прикладывает палец к губам. — Здесь не место для подобных разговоров.

— Я бы вообще предпочла с тобой не разговаривать. Отдай телефон, — протягиваю свободную руку, но вместо того, чтобы вернуть смартфон, Ян снова переплетает наши пальцы, отчего тело коротит, как от слабого разряда тока.

— Сегодня и завтра у тебя оплачиваемые выходные. Я отвезу тебя домой, за руль ты сейчас не сядешь, — не обращая внимания на мои слова, Сташевский ведет меня в коридор. Мы вместе выходим на улицу, студентов мало, но на нас не решаются даже случайно посмотреть. У Яна странная репутация на весь университет, и сейчас я радуюсь такому положению дел, потому что не выдержала бы еще одного сального взгляда или осуждения.

На улице становится чуть легче дышать. Свежий воздух остужает мысли, прекращая их бессмысленный бег в моей голове. Размер задницы, в которой я оказалась, от этого не уменьшается, но пока я беру паузу и сосредотачиваюсь на том, на что — наверное — могу повлиять.

— Зачем ты все это делаешь? — спрашиваю, когда мы подходим к его машине. Черный внедорожник, огромный, устрашающий, как и его хозяин.

— Потому что хочу.

Глава 5

— Я не поеду с тобой никуда, — голос предательски дрожит от сдерживаемых слез. Меньше всего на свете мне хочется сейчас держать лицо и оставаться сильной. Я бы с большим удовольствием продолжила убиваться на полу туалета.

— Это не обсуждается, — Ян открывает дверцу с пассажирской стороны и ждет.

Секунда, две, три ничего не происходит. Я не собираюсь делать вид, что мне нравится происходящее. Сташевский из ума выжил, если думает, что три года молчаливого наблюдения дают ему право мной командовать.

— Именно, — соглашаюсь с ним хоть в чем-то. — Поэтому верни мне телефон и уезжай.

— Что ты готова сделать ради этого? — он прищуривается. Уголок губ нервно дергается. Ян тяжело сглатывает.

На парковке начинают появляться люди. Так всегда бывает между парами: кто-то только приезжает, кто-то собирается уйти. Круговорот студентов и преподавателей.

— Что? Ты забрал мою вещь!

— Это не ответ, — Сташевский медленно качает головой, оттесняя к своей машине.

Я оказываюсь в стороне ото всех, но одновременно с тем нахожусь в шаге от одного неверного движения, которое окончательно уничтожит меня в глазах всего университета. В растерянности хватаюсь за первую эмоцию, которая горит ярче обычного.

Порывисто толкаю Яна в грудь. К черту его, к черту телефон и вообще весь сегодняшний день. Пусть они все оставят меня в покое.

— Я не собираюсь играть в твои игры. Не хочешь отдавать телефон, оставь себе, — делаю шаг в сторону.

Сердце колотится в груди, дыхание становится поверхностным. Я невероятно горда собой и тем, что еще могу стоять на ногах. Нужно теперь с такой же уверенностью уйти, не ссутулив плечи и не опустив понуро голову. Делаю шаг в сторону, протискиваясь между внедорожником и Сташевским. Странно, что он, как и большинство местных мажоров, не выбрал для себя скоростной седан. Было бы гораздо проще.

О втором шаге не успеваю даже задуматься — Ян обхватывает мое плечо и резким движением заталкивает меня в салон. Я успеваю только взвизгнуть и броситься наружу, но его горячая широкая ладонь ложится мне на ключицы, пальцы подбираются к основанию шеи, легонько ее сжимая.

— Ладно. Если с предложениями пока туго, то выбор предоставлю я, — он усмехается. Наши лица так близко, что я чувствую его мятное дыхание на своих губах. Тут же жалею, что не отправила одну пластинку себе в рот. — Либо ты ведешь себя, как хорошая девочка, — его взгляд поднимается к моим глазам. Я тоже смотрю, замечая черные крапинки в карих радужках. Они не сулят ничего хорошего, — либо мы разыграем вольную фантазию-продолжение того видео здесь и сейчас. Эта тачка еще не была осквернена, самое время исправить досадное недоразумение, — его ладонь сжимается на моей шее, на несколько мгновений лишая меня воздуха.

Глаза округляются от страха, я тут же обхватываю мощное предплечье, впиваясь ногтями. Приоткрыв рот, пытаюсь сделать вдох. Я знаю, что воздуха в легких хватит на какое-то время, понимаю, что со мной точно ничего не случится на парковке университета. Но мозг поддается иррациональной панике.

Он ненормальный, раз решил играть со мной, пока я нахожусь в уязвимом положении. Псих. Сумасшедший. Стоило принять меры в отношении него еще три года назада, когда он зачастил на мои лекции.

Всего три секунды, и его пальцы разжимаются. Я наконец дышу, испытывая удовольствие от того, что могу совершать действие, над которым обычно не задумываюсь. Как будто он пытается выбить меня из колеи, чтобы я перестала двигаться по накатанной.

— Ты двинулся? — забываю обо всех приличиях, колочу его плечи в попытке вытолкать Яна из машины.

Он перехватывает мои запястья, дергает меня к себе, так что я едва не вспахиваю носом его торс.

— Что ты выбираешь? — игнорирует мои возмущения.

Говорить с ним — все равно что биться о стену. Этот ненормальный себе на уме.

— Я хочу уйти немедленно. Отпусти, — дергаю руками, но Сташевский, продолжая издеваться, заводит их за подголовник, оставляя меня беззащитной и слишком открытой перед ним.

Скользит по телу голодным взглядом, неприлично долго задерживаясь на груди.

Наклонившись, Сташевский проводит носом по моей шее. Увернуться не получается, наши физические возможности слишком разные. Замираю, почти не дышу. Только поджимаю губы, чтобы снова не разреветься. Я чувствовала, что Ян принесет беду, знала, что его присутствия на моих занятиях не сулят ничего хорошего. Но могла ли я предположить, что все зайдет так далеко? Что студент выпускного курса решится на домогательства в отношении преподавателя? И что преподаватель будет от этого краснеть и стискивать бедра, чтобы избавиться от тяжести между ног?

— Выбирай, Ле-ра, — хрипит мне на ухо, отчего по спине бегут мурашки. Но это не страх, а что-то другое, темное, поднимающееся на поверхность из глубин и порочных фантазий. Стоило читать меньше любовных романов с горячими мафиози. В жизни все не так романтично. — Иначе я сам приму решение.

Как не совершить ошибку?

Нервно облизываю губы. Во рту все еще неприятный привкус. Рубашка прилипает к влажной от пота коже. Я наверняка выгляжу не слишком эстетично. А значит, маловероятно, что Ян собирается воплотить свою угрозу. Выбор без выбора? Тогда стоит выбрать самый отчаянный вариант, чтобы обезопасить себя. И, возможно, оттолкнуть Сташевского хотя бы на время.

Просто сидеть смирно в его машине. Просто позволить ему отвезти себя, а после забрать телефон и уйти. Выбор… очевиден. Но он оставляет Яну слишком большой простор для нового безумия.

— Второй, — произношу сипло. Сташевский вопросительно приподнимает брови, но быстро возвращает лицу бесстрастное выражение. — Я выбираю второй вариант.

Глава 6

— Ты играешь с огнем, Ле-ра, — будто намеренно тянет мое имя Ян. Его взгляд темнеет, а губы растягиваются в опасной ухмылке. — Не боишься сгореть?

Боюсь? Я просто в ужасе, потому что не знаю, как отсюда сбежать. И как избавиться от настойчивого внимания, о котором не просила. Как заставить свое тело не реагировать дрожью?

— Так и продолжишь болтать? — провоцирую в ответ.

Ян младше меня на четыре года, а значит, не так умел в манипулировании. Хотя, признаться, я и сама не слишком в этом успешна. В аспирантуре мы изучали психологию подростков и педагогику, но… что делать с взрослой сформированной личностью — нет. Я не знаю, как выкрутиться из передряги, в которую шагнула по доброй воле. Стоило просто выбрать первый вариант.

Выбрать другое, а не лезть на рожон.

Ян крепче перехватывает мои запястья, опускает их на пояс своих черных джинсов. Ладони горят, а в ушах начинает звенеть, когда я опускаю взгляд и замечаю большую выпуклость в зоне паха. Черт-черт-черт.

— Расстегни их, — отдает короткий приказ Сташевский.

Язык прилипает к небу. Я сжимаю руки в кулаки, до боли впиваюсь ногтями в ладони, стараясь игнорировать покалывание в шее сзади. Он не может так со мной поступить. Я преподаватель, а он — студент. Мы в разных категориях, и все эти мальчишеские фантазии не должны воплощаться в реальность.

— Быстрее, пташка, если не хочешь, чтобы зрителей стало еще больше, — Ян осматривается. Опустив ладони на крышу, подается вперед, ко мне.

Хватаюсь за ремень, тяжело сглатывая. Я ведь сама согласилась. Почему теперь медлю?

На самом деле, я знаю, почему. Потому что Сташевский мой студент, потому что я не испытываю к нему ничего, что женщина должна испытывать к мужчине. Потому что я не вижу в нем мужчину. Потому что вся ситуация отвратительна.

Не смогу. Качаю головой, часто моргаю, отгоняя слезы. Их скапливается слишком много, и вот я уже позорно всхлипываю носом. К черту все. Моя жизнь уже на самом дне, разве секс на университетской парковке со студентом, заявившим ректору, что он мой парень, сделает все хуже? Едва ли.

Суетливо ищу застежку ремня. Пытаюсь справиться с механизмом, но он оказывается слишком сложным сейчас. Сташевский усмехается. Положив ладони поверх моих, помогает, направляя. Никак не комментирует мои действия, только шумно дышит, словно сдерживается.

Бляшки ремня падают в стороны. Недолго думая, я расстегиваю пуговицу на джинсах и резко останавливаюсь, будто перед невидимой преградой.

Я не могу.

Не стану.

Когда жизнь катится под откос, нужно искать путь, который выведет наверх, а не падать еще ниже в стремлении пробить дно. Качаю головой слишком часто. Убираю руки, нервно заламывая их за спину.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — произношу тихо, признавая поражение. Я не такая сильная и смелая, как думала. И мне просто нужно немного времени и спокойствия.

— Мудрый выбор, Ле-ра, — Ян касается моего лица, отводит пряди волос за уши. Кончики пальцев скользят по подбородку и обхватывают его, вынуждая меня посмотреть в дьявольски черные глаза. — Иначе пришлось бы убить всех, кто нас здесь увидел.

— Что? Ты…

— Пристегнись, — обрубает он, не давая мне даже задуматься обо всех ужасах, которые могли бы произойти. Ян захлопывает дверцу и не спеша обходит машину, прекрасно зная, что я не сбегу.

Делаю, как он велит. Укладываю сумку на коленях и приглаживаю волосы дрожащими ладонями, хотя хочется запустить в них пальцы и до боли оттянуть, крича что-то бессвязное.

Но вместо этого я делаю глубокий вдох и вытираю слезы тыльной стороной ладони.

Ян садится в машину, сразу срываясь с места. Он больше не произносит ни слова. Не иронизирует, не угрожает, что мы вернемся к этому моменту, как только перешагнем порог моей квартиры. Почему-то я не сомневаюсь, что Сташевский проследует за мной. Он как хищник, слишком долго выслеживавший свою добычу — стоило перейти в нападение, и обратные пути отсеклись.

Смотрю на дорогу. До корпуса ехать пять минут. Я уже вижу многоэтажки, на автомате отыскиваю свой корпус, словно он мог потеряться или переместиться. Но нет, все на месте.

Ян не перестраивается в полосе, оставаясь в крайней левой, когда до поворота остается меньше сотни метров. Надавив на газ, он проносится мимо нужного перекрестка на бешеной скорости, и мне остается только проводить взглядом квартиру, которая за три года стала домом.

— Куда ты меня везешь? — порывисто разворачиваюсь на сиденье, глядя прямо на него. Взгляд случайно цепляет пальцы, сжимающие руль. Несколько маленьких татуировок на фалангах. Выглядит по-мужски красиво, но я слишком возмущена, чтобы придавать большое значение эстетике. — Мы проехали поворот, ты в курсе? — Сташевский только усмехается. — Не молчи, Ян! — истерично требую ответа.

— Я ведь сказал, что отвезу тебя домой, — он бросает на меня взгляд, не сбавляя скорости. Страх стягивает горло. — Но я не обещал, что это будет твоя квартира.

— И куда мы едем? — спрашиваю, тяжело сглатывая. Пальцы леденеют от ужаса.

Сташевский плавно вписывается в поворот, словно только что не заваливал стрелку спидометра на правый бок. Не отвлекаю его, пока он сосредоточен на маневре — пялюсь на длинные пальцы и то, как ловко они управляются с рулем. Выровнявшись в полосе, Ян снова на меня смотрит, прямо и долго, прежде чем уничтожить меня ответом:

— Ко мне домой.

Глава 7

Когда машина заезжает во двор, все мои страхи усиливаются. Мы будто проезжаем последний рубеж, а дальше… ворота закрываются, как захлопывается дверца клетки перед глупой любопытной пташкой. Тру шею, под кожей зудит беспокойство, от которого никак не избавиться.

Мы молчали почти всю дорогу, и теперь меня разрывает от желания бунтовать и сопротивляться во что бы то ни стало. Ян останавливается у гаража и выходит первым. Обогнув машину, открывает для меня дверцу. Я же не спешу покидать убежище. Почему-то кажется, что если выйду, то точно подпишу приговор. Какой — неизвестно, но он точно не будет сулить ничего хорошего.

Прикусываю щеку изнутри и в панике осматриваюсь. Я знаю этот район, он для элиты. Тут где-то должен быть дом ректора. И еще парочки преподавателей, которые нажили себе состояние за время работы в Шикарском университете. Барвиха по-Шикарски — вот что это за место. И нужно иметь крайне подвижные моральные границы, чтобы заработать на дом в подобном коттеджном поселке.

— Выходи, — требует Сташевский, подавая мне руку.

Ждет. И я жду, вот только не знаю чего. Сидеть здесь — глупость. Вряд ли Ян повезет меня обратно.

Его терпение заканчивается быстро. Наклонившись и нырнув в салон, он быстро отстегивает ремень безопасности. На мгновение меня обдает его запахом — горький шоколад, кедр и что-то остро-перечное.

Повернувшись, Сташевский смотрит прямо в глаза. Наши лица близко. Всего одно движение, и мы столкнемся. Воздух между нами накаляется, я задерживаю дыхание и продолжаю пялиться, словно меня магнитом притянуло к почти черным радужкам.

— Если ты откажешься, я тебя понесу, — Ян хватает меня под коленками.

— Я пойду! Пойду, — упираюсь ладонями в крепкие плечи и испуганно качаю головой. Там, где он касается меня, вспыхивают ожоги, как от крапивы. — Я не хочу. Но сделаю, — тут же добавляю, когда замечаю, как в его глазах вспыхивает пламя ярости. — Только не трогай меня, — произношу уже совсем нерешительно.

— Ты еще будешь умолять об обратном, пташка.

Игнорирую его слова и выбираюсь на улицу в разгар дня. Здесь вокруг светло и много зелени: во дворе по периметру растут деревья, светлые стены дома выглядят располагающе. Дом… небольшой, меньше, чем другие по соседству. Два этажа, гараж, пристроенный прямо к дому, сзади наверняка есть веранда, как у соседних коттеджей, мимо которых мы проезжали.

Желудок стягивает в приступе тошноты. Активнее жую мятную жвачку, пока в ней еще остался вкус. Ноги едва держат, но я выхожу из машины и быстро осматриваюсь: двор, залитый солнцем, дорожки, расходящиеся в разные стороны и уводящие за дом в бежевой штукатурке с большими окнами. Здесь все… уютно, как будто я попала в маленький американский городок на съемки «Отчаянных домохозяек». Но из отчаянных тут только я.

Ян, развернувшись, идет к дому. Вдохнув поглубже, не спеша шагаю следом. Ощущение, что я захожу в клетку, из которой невозможно выбраться. На шее все сильнее затягивается невидимая удавка, а каждый вдох отдается острой болью под ребрами.

— Прошу, — Ян открывает входную дверь и отходит, пропуская меня вперед.

Нерешительно мнусь на пороге, заглядывая в большой коридор, из которого видно кусочек гостиной. Сташевский опускает ладонь мне на поясницу и легонько подталкивает вперед.

Шаг, второй, третий — в доме приятно пахнет свежестью и чистотой. Обстановка минималистичная. Навевает спокойствие, которое испаряется, стоит входной двери мягко захлопнуться за моей спиной.

Ян тоже останавливается сзади — говорить и приближатся не спешит. Это действует на нервы. Я будто все время под прицелом: сначала любопытные взгляды студентов, после — осуждение со стороны ректора и декана, и теперь… Я не могу расшифровать эмоции в глазах Сташевского, их слишком много, и они путаются. Он будто одновременно хочет свернуть мне шею и… просто хочет.

Сжимаю ручки сумки. Слышу свое неровное дыхание.

— Зачем я здесь? — наконец оборачиваюсь, отмечая серость внутри. Словно в замке бездушного короля: светло-серый, стальной, графитовый — цвета стен и мебели гармонируют, создавая ощущение стерильности, но это не имеет ничего общего с домом и особенно со двором.

— Так безопаснее, — отвечает Ян с неохотой. — Осмотришься?

— Для кого? — игнорирую его вопрос.

— Есть еще задний двор и второй этаж, на первом гостиная, кухня, ванная и… кабинет.

— Ты не ответил на вопрос, — прищурившись, обвожу взглядом внушительную фигуру. Широкие плечи, спрятанные под толстовкой, узкие бедра, мощные ноги. Вспоминаю, что произошло в машине, как сама потянулась к ремню, намереваясь довести игру до конца. У Сташевского на меня стоял! Это катастрофа. Как и то, что он открыто это продемонстрировал.

— Для всех.

— Всех?

— Именно, — отвечает коротко, не давая мне полной картины.

— Что это значит? — не унимаюсь я.

Вздохнув, Ян забирает мою сумку и осторожно кладет ее на диван. Развернувшись, идет дальше, по всей видимости, в кухню. Семеню за ним.

— Холодильник — там, через пару часов придет Роза и приготовит ужин. Она милая, и… — Сташевский бросает взгляд через плечо. — Если голодна, можно соорудить что-то простое. Обед в университетской столовке сегодня пройдет мимо нас.

Он открывает дверцу холодильника и внимательно изучает его содержимое.

— Ты снова меня игнорируешь.

— Я сказал то, что имел в виду. Всех — это значит всех, — легко пожимает плечами, будто мы выбираем, чем перекусить, а не обсуждаем спорные формулировки, которыми он разбрасывается в последние два часа.

— Я не понимаю.

— Тебе нужно расслабиться и ни о чем не думать, — Ян захлопывает холодильник. Медленно идет ко мне, обходя кухонный островок.

Пячусь назад, ища пути отступления и не понимая, куда бежать в этом доме. Тут есть второй выход? Кажется, должен быть во двор.

— Тогда верни меня домой. Я не просилась в гости.

— Тебе пора сменить место жительства.

Глава 8

— А тебе пора бы перестать мне указывать, — выпаливаю фразу слишком резко от обиды и злости.