Я тебя испорчу

Почему все вокруг вдруг решили, что имеют право диктовать мне, как жить? Ректор считает, что мне лучше уволиться, Сташевский — и вовсе указывает, что делать и куда идти. Хватит.

— У пташки прорезался голосок? — Ян неумолимо приближается. Уголок его губ приподнимается в ухмылке, но взгляд остается бесстрастным. Это пугает до чертиков, и хуже всего то, что у меня нет путей отступления. — Похвально. Но я не тот, с кем тебе стоит воевать.

— Тот не привез бы меня в свой дом против воли и не стал бы нарушать субординацию. Я преподаватель, а ты — студент.

Дыхание сбивается. Убираю волосы с лица и напрягаюсь.

— Решила вспомнить о социальных ролях?

— С тобой невозможно разговаривать?

— Как насчет криков? — Сташевский опасно скашивает взгляд на подставку для ножей. Я тяжело сглатываю огромный ком в горле. Он ведь не собирается делать ничего подобного? Какие мысли вертятся в его голове? — Или… стонов? — спрашивает с насмешкой, но в черных глазах вспыхивает пламя. Всего на секунду, но я успеваю уловить перемену в настроении Яна. Вязкая, темная и горячая энергетика задевает по касательной и меня. В груди все сжимается, а между ног слабо пульсирует, будто я и правда хочу всего, о чем говорит мой студент.

— Как насчет ответов? — иду ва-банк, подражая манере Сташевского. Это сложно, у меня нет и половины той уверенности, что курсирует в его крови. Я не могу нащупать опору под ногами, ее выбили опубликованным видео. Господи, наверное, сейчас в университете катастрофа.

И хорошо, что я вне ее эпицентра.

А Ян… он что, и правда специально увез меня подальше от всего? Смысл его коротких ответов и всех поступков начинает доходить только сейчас. Пазлы неохотно складываются в картинку. Он меня… оберегает?

Тряхнув головой, отгоняю мысль подальше от себя. Нет. Так не поступают, когда заботятся. И у Яна нет никаких оснований это делать. То, что он три года посещал мои занятия, никак его не оправдывает. И не дает ему никакого права увозить меня против моей воли.

— Ответов, — хмыкает Сташевский, потирая кулаком подбородок. — Ты не готова их услышать, Ле-ра.

Злость накатывает волнами. Они неудержимы, и в какой-то момент меня сносит потоком.

— Тогда я ухожу.

Шаг, второй, третий. С каждым я становлюсь лишь увереннее в правильности принятого решения. Я уйду отсюда и буду сама справляться со своей жизнью. Пусть катятся подальше. Я сама напишу заявление и найду другую работу, лишь бы не участвовать в этих интригах и не иметь дел с мажористыми студентами, для которых вся жизнь — развлечение.

Сташевский преграждает мне путь, и я едва не врезаюсь в его грудь.

— Отойди! — приказываю. Под веками печет от непролитых слез. — Уйди с дороги! — толкаю его, и он сдвигается на полшага. — Ты слышишь меня? — еще один толчок. Еще полшага. — Дай. Мне. Пройти! — я успеваю только замахнуться, как Ян перехватывает мои запястья.

Резко поднырнув, он упирается плечом в мой живот. Мир кружится слишком быстро, и я оказываюсь на плече Сташевского, повиснув головой вниз. С визгом упираюсь ладонями в его поясницу. Голова идет кругом.

— Что ты делаешь? Отпусти немедленно! — обвыкнувшись в новом положении, принимаюсь колотить Сташевского по спине. Он, никак не реагируя на мои попытки, разворачивается и выходит из кухни, направляясь к лестнице на второй этаж. — Ты вообще меня слышишь?

— Слышу, но я слишком сосредоточен на том, чтобы не уронить тебя, пока мы поднимаемся по лестнице, — отзывается весело и подбрасывает меня на плече,так что я верещу от страха, когда вижу ступеньки слишком близко к своему лицу.

— Поставь меня сейчас же! — продолжаю стучать кулаками по крепкой пояснице, игнорируя предостережение. — Ян, отпусти! Я хочу уйти!

Паника охватывает тело. Смотрю по сторонам, но вид значительно ограничен полом и задницей Сташевского.

— Ага, конечно.

— Ян! Прекрати меня игнорировать!

— О, пташка, ты даже не представляешь, насколько я на тебе сосредоточен.

Лестница заканчивается, и Ян минует коридор. Толкает дверь перед собой и щелкает выключателей.

Вокруг — темный кафель, и судя по запаху, мы в ванной. Он бросает что-то на полочку возле раковины и уверенно идет дальше.

— Что ты задумал? — всерьез опасаюсь следующего действия.

Сташевский даже сейчас игнорирует мои вопросы.

Он ставит меня на пол только в душевой. Здесь просторно, но мне все равно кажется, что тесно для нас двоих. Ян теснит меня к стене.

— Нет, нет, не надо! — бросаюсь навстречу, едва не распиная себя на крепкой груди, когда Ян тянется к крану. Цепляюсь пальцами за его толстовку. Я почти готова умолять. — Пожалуйста.

Сташевский обхватывает меня свободной рукой, скользит от талии вверх. Прижимает крепче к себе, бесцеремонно и по-варварски.

— Нам обоим нужно остыть, — выдыхает Ян, глядя на мои губы, и открывает холодную воду.

Она льется сверху, я прячу лицо, уткнувшись Яну в грудь, пока он позволяет нам двоим промокнуть.

— Ненавижу тебя, — бормочу, крепче вжимаясь в горячего Яна.

— Это мы исправим, — с горькой усмешкой заявляет Сташевский и тянет блуз ку наверх, начиная меня раздевать.

Глава 9

Злость смывает вместе с потоком воды. Следом — остальные чувства: разочарование, горечь обиды, протест от несправедливости. Я уже не пытаюсь выбраться, не колочу Сташевского везде, где могу дотянуться. Просто прижимаюсь крепче и принимаю неизбежное. Первые слезы срываются с ресниц, и я прячу их в плотной и пока не промокшей ткани толстовки.

— Вот так, — хвалит меня Сташевский, поглаживая спину под тканью блузки. Его пальцы на моей коже ощущаются горячо и неправильно. Я вздрагиваю даже от самого маленького движения. Мы совершаем ошибку, но сейчас, когда я привыкла к температуре, становится все равно.

Моя репутация уже валяется где-то под лавкой в дальнем конце университетской раздевалки. Куда еще хуже? Уехать со студентом к нему домой? Это мелочи в сравнении с тем, что все студенты и преподаватели увидели, как я опускаюсь на колени по одному приказу, стоя в спальне в одном белье.

Ян меняет воду на теплую. По коже бегут мурашки. Я вздрагиваю. Хочется сбежать туда, где меня никто не найдет. И просто отсидеться. Дождаться, когда все забудут, и потом начать жизнь с чистого листа. Прикидываю свои сбережения. За время преподавания у меня скопилась приличная сумма — зарплата в Шикарском университете в разы выше средней преподавательской, а во время учебного года тратить особо некуда. Поэтому я смогу какое-то время перебиться и без работы. Возможно, справлюсь с тем, чтобы переждать учебный год, а после и правда отправиться в регион, чтобы… Чтобы что? Спустить все труды в унитаз?

Сташевский быстро находит и слишком легко расстегивает молнию на юбке. Она падает к ногам, складываясь уродливым и неровным кругом. Ян хмыкает, замечая чулки, но ничего не говорит. Отступив на шаг, принимается за пуговицы на блузке.

— Не надо, — хватаю его запястья, когда пальцы добираются до груди. Набравшись смелости, поднимаю голову и смотрю Яну в глаза.

Он тоже смотрит. Прямо, жестко, уверенно. Как будто точно знает, что делает. Словно готов к следующему ходу, каким бы он ни был. Ян сухо кивает и, стоит мне ослабить хватку, доверившись, за пару-тройку секунд справляется со всеми оставшимися пуговицами. Не без труда стягивает с плеч влажную ткань. Скользит по моей фигуре голодным взглядом, от которого между ног все сводит спазмом. Потому что никто и никогда на меня не глядел подобным образом — словно я самый желанный в мире трофей. Его трофей.

— Выйди, — прошу. Требовать не остается сил, все они уходят на то, чтобы не прятаться от Сташевского, прикрываясь руками. Потому что хищнику нельзя давать поводов. Если он поймет, что я его боюсь, то тут же бросится в атаку, доказывая, что мои чувства были верны на двести процентов.

— Если ты пообещаешь не делать глупостей, — его ладони опускаются на плечи и принимаются массировать кожу.

Это странно. И приятно. Второе даже больше.

— Например?

— Пытаться сбежать через окно. Или искать бритву, чтобы свести счеты с жизнью. — Ян ведет пальцем по моему горлу, Сердце заходится в диком ритме, а яремная вена пульсирует сильнее. — Не смей, слышишь? — слегка надавливает, в слабом предупреждении.

— Я не собираюсь умирать сегодня, — шлепаю его по руке, отбрасывая ту в сторону. — И раз уж ты притащил меня в свою ванную, я собираюсь принять душ и немного побыть в одиночестве. Меня стошнило в университете.

Стоит произнести это вслух, и на языке ощущается мерзкий привкус рвоты. Жвачка окончательно становится безвкусной, даже противной. Кривлюсь, борясь с внезапным позывом. Прижимаю ладонь к животу. Резко развернув меня спиной к себе, Ян заботливо убирает волосы за спину.

Мягкие губы касаются голого плеча. Прикрыв глаза, рвано выдыхаю. Под кожей рассыпаются тысячи искр. Они иголками проходят по всему телу, особое внимание уделяя пояснице и низу живота. Так не должно быть. Мое тело не должно откликаться и радостно воспринимать прикосновения Яна.

От него нужно бежать сломя голову. Быстро и не оглядываясь.

— Эй! Ты сдурел? — пихаю Сташевского локтем. — Прекрати! То, что я здесь без одежды, не дает тебе права…

— Об этом мы поговорим позже, — хмыкает он, снова меня перебивая. Это входит в привычку. — Не торопись, пташка. Я оставлю полотенце на крючке, а чистую одежду в спальне на кровати. Дверь справа по коридору.

Отстранившись, Ян выходит, оставляя за собой влажный след. Как только за Сташевским закрывается дверь, меня на части раздирает пустота, образовавшаяся в душе. И я наконец сползаю по стеночке, давая волю слезам.

Прижимаю колени к груди и, уткнувшись в них лбом, громко реву, проваливаясь в истерику и впервые в жизни надеясь, что слезы решат проблему. Потому что я сама не в состоянии вывезти свалившийся на плечи груз.

___

С Днем знаний, дорогие! Ну что, будем искать спокойствие для нашей преподавательницы?)

Рекомендую еще одну книжку нашего литмоба

Кира Хо — Почувствуй мой страх

https://litnet.com/shrt/vMLx

Глава 10

Не знаю, сколько времени провожу в ванной, но когда выхожу, на крючке и правда висит полотенце и черный банный халат, судя по размеру, мужской. На тумбочке возле раковины новая зубная щетка в упаковке, расческа, крабик для волос и тканевая маска корейского бренда.

Либо Сташевский крайне гостеприимный человек, либо произошедшее сегодня было четко спланировано. По коже пробегает холодок, волосы приподнимаются на затылке от ужаса. Смотрю на расческу и щетку, как на оружие массового поражения. Ян ведь не мог сделать подобного? Для этого потребовалось бы установить камеры в квартире проректора и безотрывно за ними следить. А после… Нет.

Запрещаю себе думать о подобном. Мне нужно спокойствие, телефон и сушильная машина, если такая вообще здесь имеется. Игнорируя маску для лица, слишком энергично чищу зубы, избавляясь от мерзкого привкуса рвоты. Дальше расчесываю волосы, стараясь не смотреть на опухшее от слез лицо. Меня словно пчелы покусали. Как вообще в таком виде можно появиться перед Сташевским? Тут не одна маска нужна, а целый завод и чан, в котором меня искупают в надежде привести в человеческий вид.

«Ты сможешь, Лера», — говорю себе мысленно, чтобы снова не разрыдаться. О том, что делать дальше — стараюсь не думать. Большую цель нужно дробить на мелкие и медленно их преодолевать. Так легче. И так все кажется выполнимым. По крайней мере, в этом убеждают психологи. Это как писать кандидатскую: разбираешь всю тему на главы, опеределяешь цель и задачи. И только потом начинаешь решать задачи одну за одной, чтобы добраться до сути и выполнить задание.

Теперь меня ждет самая главная работа в жизни — выбраться со дна и подняться выше того уровня, на котором я была еще сегодня утром.

Заколов влажные пряди на затылке, снимаю с вешалки халат и, прижав его к груди, выхожу в коридор. Кажется, Ян говорил что-то о комнате справа.

На этаже тихо, и я позволяю себе осмотреться. Такие же серые стены, как на первом этаже. Никаких картин, растений и опознавательных признаков, которые приоткрыли бы мне глаза на характер хозяина дома. Ни-че-го. Сплошная пустота.

Светильники на стенах с тусклым светом и три двери: одна за моей спиной и две по бокам. Впереди — лестница на первый этаж.

Захожу, как и сказал Ян, в правую. Передо мной небольшая спальня с кроватью, занимающей почти всю площадь. Судя по графитово-черным цветам — хозяйская. В углу стоит большой комод, две тумбочки справа и слева от кровати. Здесь чуть больше жизни: на наполной вешалке — чистый комплект одежды, на комоде несколько серебряных колец, а на кровати лежат шорты и футболка.

Сташевский решил поделиться своей одеждой?

Быстро оцениваю выбор: ходить без белья в одном халате с поясом или все же воспользоваться предложением и влезть в вещи Яна? И то, и другое принадлежит ему, но я отдаю выбор огромным шортам, резинку в которых приходится затянуть на максимум. Футболку заправляю за пояс, чтобы не болталась. Несколько раз хлопаю себя по щекам, надеясь, что это поможет привести лицо в божеский вид, и отправляюсь на поиски хозяина дома.

— Ян? — зову, выглядывая в коридор. Он так же пуст, как и был.

Останавливаюсь, гадая, стоит ли мне спускаться вниз. В любом случае, там сумка с вещами. И телефон… Как бы то ни было, мне все равно стоит поставить декана в известность о своем отсутствии и извиниться за непредвиденные обстоятельства.

Иду по лестнице. В кухне раздаются голоса: мужской и женский. Ян и?.. Подружка? Хотя нет. По голосу — взрослая женщина.

— …оставлять девушку одну в такой ситуации, — журит она Сташевского, когда я подкрадываюсь к двери кухни и прижимаюсь к стене, подслушивая разговор.

— У меня нет никаких оснований оставаться рядом. Я ее пугаю. Пока что, — отзывается Ян со смешком. — И ничего не случится, я забрал из ванной острые предметы.

Они что, говорят обо мне? Возмущенный вздох застревает в горле, а сердце снова заходится в бешеном ритме. С кем это Сташевский меня обсуждает?

— Всегда можно выпрыгнуть из окна, — заявляет женщина со знанием дела.

Ян тихо ругается и бросается к двери. Отлипнув от стены, распрямляю плечи и разворачиваюсь, делая вид, что только что спустилась.

Сташевский едва не сбивает меня с ног, налетая с сумасшедшей скоростью. Его руки тут же смыкаются на моей пояснице в стальном захвате, а цепкий взгляд выискивает что-то на моем лице. Дыхание перехватывает. Ян уже переоделся в черную футболку и очередные черные джинсы. Только влажные волосы выдают, что он был в душе со мной.

— Милый наряд, — комментирует он, улыбаясь, пока я хмурю брови.

— Я… Мне не стоило это надевать? — не знаю, зачем спрашиваю. Очевидно, что я не стану раздеваться. А оправдываться за то, что сделала… Сташевский не оправдывается. Глупо не отвечать ему тем же. — У тебя есть сушильная машина? Мои вещи нужно привести в порядок.

— Она внизу, — кивает Ян, не переставая меня разглядывать. — Роза тебе все покажет и поможет, — он делает шаг в сторону. Оставляет на пояснице одну ладонь, жар которой я ощущаю даже через ткань белой футболки и красных шортов. Это вообще гардероб Яна? Никогда не видела его в чем-то, кроме черного. — Идем, я вас познакомлю, — подталкивает меня в сторону кухни.

Развернувшись, едва не утыкаюсь носом в широкую грудь, состоящую сплошь из твердых мышц. В носу снова щекочет приятный аромат. Плечо вспыхивает от фантомного прикосновения губ Сташевского. Должно быть стыдно, что я слишком хорошо помню губы студента. Прикусываю щеку изнутри, собираясь с духом. Смотреть в глаза Яна тяжело. Потому что я вижу в них отражение того же желания, только в отличие от меня Сташевский ничего не скрывает.

— Телефон. Мне нужен мой телефон.

Ян разочарованно вздыхает и, выпрямившись, кивает на дверь.

— Он на островке. Пойдем, у меня мало времени.

Глава 11

Глава 11

— Мало времени для чего? — хмурюсь, когда Сташевский заводит меня на кухню, подталкивая в спину.

— Появились дела, не терпящие отлагательств, — тихо произносит он, наклонившись к уху, и я осознаю, что начинаю привыкать к его вторжению в мое личное пространство. Это определенно плохой знак. — Так что на пару часов я оставлю тебя под присмотром Розы. Надеюсь, ты будешь вести себя хорошо, — дьявольски шепчет, словно меня ждет расплата за плохое поведение. И что-то мне подсказывает, что ничего хорошего ожидать не стоит.

— Буду, если ты отвезешь меня домой. Ко мне домой, — уточняю, и Ян улыбается.

— Забудь, Ле-ра. На эти выходные ты… — он делает паузу, которую не выдерживает моя нервная система, и я рвано выдыхаю, — моя гостья.

— Это похищение, Ян. Я заявлю на тебя в полицию! — вспыхиваю от злости. Я устала играть по чужим правилам, а у Сташевского их слишком много и они меняются быстрее, чем я моргаю.

Его ладонь на моей талии сжимается крепче. Я втягиваю воздух со свистом. Толкаю Яна в грудь, но он ожидаемо не двигается с места.

— Роза, это Лера, она поживет у нас некоторое время. Лера — моя домоуправительница Роза, — Ян тепло улыбается миловидной женщине пятидесяти лет. Она невысокая и худенькая, в легком платье в мелкий цветочек и фартуком на поясе. — Оставь нас ненадолго, пожалуйста. В ванной наверху мокрые вещи, их нужно постирать и посушить.

— Конечно, — она сдержанно улыбается. — Добро пожаловать, Лера, — говорит миловидно и, кивнув мне, выходит.

Роза закрывает за собой дверь, и со щелчком замка я окончательно теряю самообладание.

Ян, стоит признать тоже.

— Ладно, давай кое-что проясним сейчас, — говорит Сташевский за моей спиной. Его рука сжимает меня крепче, а вторая ложится на горло, сжимая его до легкой боли. Жадно хватаю воздух, думая, куда бежать из этого дома. Мозг закипает, а тело напрягается. — Ты моя, Лера. И ничья больше, — большой палец ведет по шее, нащупывая пульс. Тяжело сглатываю, проталкивая вязкую слюну обратно в желудок. — Моя душой и телом, — рука с талии скользит выше, подбираясь к груди. — Я не оставлю тебе право выбора, — пальцы сжимают сосок, и я взвизгиваю от резкой волны возбуждения.

Почему, черт возьми, меня это не пугает? Почему Сташевский не вызывает во мне отвращения? Он ведет себя еще более властно, чем Дима, но… Рядом с ним я только мелко дрожу и сдерживаю стоны, кусая губы.

— Нет…

— Да, Ле-ра, — снова растягивает мое имя и впивается губами в шею, одновременно с тем сжимая грудь.

Жар распространяется по всему телу, а протест сгорает в огне вспыхнувшего желания. Руки и губы Яна двигаются умело, надавливая на нужные точки.

Гореть мне в адском пламени, если я позволю Сташевскому зайти дальше.

И пылать в агонии, если я его остановлю.

— Ян… — слетает с губ мольба, в которой я уже не понимаю, чего хочу больше: чтобы остановился или чтобы продолжал сминать мою волю, подчиняя своей.

Я просто хочу, чтобы этот дурацкий день закончился и чтобы завтра все началось с чистого листа. Хочу заполнить сжирающую меня пустоту внутри и вернуться к любимому делу. Я хочу… быть значимой, даже если это означает забыться в руках Сташевского.

— Я проберусь к тебе в мыслях. Стану твоим ночным наваждением и дневными грезами, самым порочным желанием и вожделенной фантазией, — его ладонь опускается ниже, пробираясь под резинку шортов. Хватаю его за предплечье, но Ян действует неумолимо, продолжая нашептывать искушения, оживающие с каждой секундой.

— Остановись, — протестую совсем вяло и сжимаю бедра. Пальцы легонько шлепают по лобку, будоража откровенностью. — Ян, пожалуйста…

— Да, пташка, все правильно. Ты будешь умолять. Желать меня, ждать каждую секунду, которую мы проведем порознь. А после будешь послушно кончать на мои пальцы и член, потому что я — единственный, кого хочет твое тело, — он рычит мне на ухо, обводит языком мочку.

Робкий стон срывается с губ. Я тут же зажмуриваюсь, боясь собственного грехопадения. Пальцы Яна пробираются дальше, раздвигая складки и касаясь чувствительного клитора.

Слова дурманят разум. Они звучат как обещание, как самая порочная фантазия, которую принято прятать ото всех. Если бы я не знала, что вокруг Сташевского всегда крутятся девочки, подумала бы, что он мне в своих темных желаниях сознается. Но все это — голый расчет: он не против воспользоваться моей слабостью, а я — его силой. Ничего общего с чувствами и романтикой, с которой принято начинать… Усмехаюсь. Что начинать? Отношения? У нас их нет и не будет. Есть только один миг, в который я могу поддаться, а он — взять то, что хочет.

— Раздвинь ноги, — требует Ян, толкая мою стопу в сторону и не дожидаясь ответных действий с моей стороны. — Вот так, — пальцы проскальзывают глубже и теперь кружат у входа. Я тяжело сглатываю, сжимаю мышцы — меня захватывает диким страхом, перемешанным с возбуждением. Боже, да я в восторге от происходящего! Точнее, мое тело, которому, оказывается, нравится, когда его волю подавляют. — Ты блядски мокрая, пташка, — в доказательство он толкается внутрь сразу двумя пальцами, и они входят плавно и без сопротивления, как горячий нож в масло.

Я запрокидываю голову с легким стоном.

— Не надо! — все еще вяло протестую, впиваясь ногтями в его предплечье. Мы не можем. Не можем. Не можем. Даже если обоим будет чертовски хорошо. Даже если я буду течь на его пальцы.

— Не надо? — ладонь на моей шее сжимается, а пальцы внизу вбиваются быстрее, трахая меня в идеально-запретном темпе. Он студент, Лера, твой бывший студент. — Ты уже моя, Лера. И я собираюсь тебе это показать.

— Я не буду твоей, — выталкиваю из себя вместе с последним воздухом. Голова идет кругом, комната начинает вращаться.

Ян толкает меня к столешнице, рывком срывает шорты. Развернув лицом к себе, толкает вверх. Шлепаюсь задницей на холодный мрамор. Сташевский тут же вклинивается между ног, разводя их в стороны мощными бедрами. Рука уже привычным жестом устраивается на моей шее, забирая необходимый воздух.

Все происходит так быстро, что я едва успеваю моргать.

— Ян, прошу! — предостерегая, давлю ему на плечи. Я больше не хочу забываться в чьих-то руках. Особенно, если это пальцы Сташевского. И его голос, от которого вспыхивает все мое нутро, восторженно принимая каждое слово. — Мы заходим слишком далеко. Остановись.

Он не слушает. Укладывает меня на лопатки одним движением.

— Слишком далеко, пташка? — хмыкает, сминая кожу на лобке. Выгибаюсь дугой, сгорая в контрасте мыслей и ощущений. Противоречие — единственное слово, которое приходит на ум, но и оно растворяется в звонком шлепке, которым Сташевский награждает мою промежность.

Шиплю от болезненного удовольствия.

— Ян! — выкрикиваю строго, но мой мучитель только усмехается.

— Я собираюсь зайти еще дальше, Ле-ра. Потому что мы только начали.

Глава 12

Я не оторвусь от нее, даже если за моей спиной будет гореть мир. Нахер его. Потому что вся Вселенная в этот затянувшийся миг сосредоточилась для меня в одной девушке. Лера, самая принципиальная преподша из всех. Маленькая гордая пташка, умело ставящая на место каждого студента. Ее взгляд острее ножа, улыбка — желаннее воздуха, а стоны… клянусь, это самое охуительно прекрасное, что я слышал в своей жизни.

Я хочу запереть ее в своем доме навсегда. Не выпускать за ворота. Спрятать от всего мира и беречь, как самое драгоценное сокровище. Три ебаных года я потратил, чтобы дотянуться до нее. Тысяча сто дней, чтобы уничтожить все преграды и наконец забрать ее.

— Ян, пожалуйста, — всхлипывает Лера, когда я кружу пальцами у входа. В ней так охуенно тепло и мягко, что я с каждой секундой думаю послать все планы к черту и остаться дома, чтобы трахать секси-преподшу на каждой поверхности всех комнат.

— О чем ты меня просишь, пташка? — смотрю на влажную промежность. Лера тут же краснеет и пытается свести ноги, но я предупреждающе качаю головой. Валерия поджимает губы и отводит взгляд. Тяжелый вздох слетает с искусанных губ, и… блядь, я не знаю, что хочу попробовать в первую очередь — ее рот или маленький упругий клитор.