Братья

А я уже готовилась врезать ему. Вот с ходу кулаком влепить в ухо, потому что трогать меня второй раз за два дня — перебор. Но сдержалась — все-таки он за рулем, и попасть в аварию не хотелось бы.

— Постирала. Не высохли, — коротко ответила я.

Тимур, ни слова не говоря, что-то покрутил на приборной панели, и тут по ногам потекло тепло. Такое легкое, приятное, что я даже забыла, с кем еду в машине. Но тут же взяла себя в руки, искоса посмотрела на Тимура и сжала губы, чтобы случайно не поблагодарить. Эти братья точно сведут меня с ума! Их молчаливая забота кажется такой странной, ненастоящей. Если Матвею еще хочется верить, то Тимур не стал казаться менее опасным. Его холодный взгляд холоднее льда в морозилке, даже когда он смотрит на дорогу.

Яна молчала. Она вообще всегда молчит, и почему-то это шевелит внутри меня какие-то непонятные чувства. Она ведь первая со мной заговорила, попыталась подружиться, а я больше общаюсь со странными братьями, чем с ней.

Матвей вчера позвал гулять, а я отказалась. Дурак, не понимает, что плохой из меня друг. Я не могу доверять людям, не могу ни с кем сближаться, потому что вся моя жизнь будет посвящена брату. Она уже ему посвящена, и свободного времени на гулянки у меня просто нет. Я мысленно вздохнула. Хороший он парень. Добрый, открытый, заботливый. И я. Злая, забитая, агрессивная, опасная.

— Кофе будете? — вырвал меня голос Тимура.

Я покачала головой, Яна тоже отказалась. Тимур припарковал машину у кафе быстрого питания, и ушел.

Я проследила за ним взглядом, а потом повернулась к Яне.

— Он тебе нравится?

— Не знаю, Насть. Он же на четвертом курсе, они там все… крутые типа. — Она придвинулась ко мне. — Я слышала, как Марк говорил Полине, что Тимур в общаге главный.

— А что еще слышала? — с интересом спросила я.

Яна посмотрела по сторонам и зашептала:

— Я слышала от парней, что семья Филатовых чем-то занимается… бизнес какой-то. И ходят слухи, что там незаконное что-то.

— Даже так? — удивилась я.

— Братьев замечали на каких-то разборках. Я не поняла толком, о чем речь, может, просто пацанские драки.

— Всех братьев?

Яна кивнула. Так вот почему предчувствие опасности не покидает меня. Но неужели Матвей тоже в этом замешан?

У нас в детдоме были такие парни. Конечно, ничем противозаконным они заниматься не могли, но за воровством и запугиванием были замечены неоднократно. Так вот от них тоже веяло опасностью и чем-то еще, неприятным. Именно такое же чувство у меня рядом с Тимуром.

Если Яна права, то общение с Матвеем мне совсем не на руку. Их загребут, и я под руку могу попасться. Надо бы выяснить — правда это или нет, стоит их опасаться или это все сплетни.

Тимур вернулся в машину с тремя стаканчиками кофе. Протянул Яне, и она с сомнением взяла, коротко поблагодарив его. А я не хотела брать. Я же сказала, что не хочу, и почему они так упорно делают все наоборот?

— Пей и грейся. Не хватало, чтобы ты заболела, а там дети, — сказал Тимур и сунул мне стаканчик с кофе.

Потом снова, пока мои руки заняты, провел ладонью по брюкам. Сделал это так легко, невзначай, будто я давала разрешение! И надо бы ему сказать что-нибудь, чтобы не трогал больше, но снова промолчала. А он опять включил печку, потому что брюки еще были влажными.

К месту назначения я приехала уже злая, но в сухих джинсах. Наверное, они высохли от моей горячей ненависти — иначе никак, потому что поступки Тимура, его наглость бесили до чертиков. Я ненавижу, когда меня трогают без спроса, когда так дерзко врываются в мое личное пространство. Понимаю, что может в этом мире такое поведение — норма, что парни считают своим долгом лапать девчонок, но я из другого, черт возьми, мира!

Возле дома нас ждали уже трое других участников фонда. Парни помогли разгрузить машину, и мы дружно зашли к семье. Встретила нас взрослая женщина и трое детей — девчонка лет десяти, мальчик лет семи и совсем грудной малыш. Средний мальчишка оказался самым тактильным — здоровался с нами, обнимался, и не отходил ни на шаг.

В комнате, где нам предстояло работать, стены были уже подготовлены к поклейке обоев. Для переодевания выделили отдельное помещение, и сначала ушли парни, а потом Яна и еще одна девчонка.

Работа кипела во всю. Мы клеили обои, потом поменяли линолеум, и комната здорово преобразилась. Спустя два часа хозяйка налила всем чай и поставила на стол тарелку с пирожками. Мой желудок, голодный со вчерашнего дня, отреагировал моментально. И пока я пила чай, ко мне подошел мальчишка. Посмотрел на меня своими большими карими глазами с любопытством. Я улыбнулась ему. Он тоже улыбнулся, и я подхватила его на руки.

Мальчишка сидел у меня на коленях и рассказывал о детском садике. Говорил быстро, выговаривая не все буквы, но я внимательно слушала и задавала вопросы. Постоянно ловила на себе взгляды ребят, а потом укол обиды вонзился в самое сердце. Пока я здесь играю с чужим ребенком, мой Павлик ждет меня у окна детского дома. Я обещала приехать, но я не пришла, и наверняка он грустит там в одиночестве.

А мне бы так хотелось проводить с ним вот такие вечера. Сидеть вместе за столом, пить чай, кушать печенье или пирожки. Ради него я готова научиться готовить и печь, лишь бы он всегда улыбался.

Я обняла мальчишку и вдохнула детский аромат волос, представляя Пашку. Вспоминая, как мы так же сидели в детдоме, пока он играл или читал. Как засыпал на руках, и я уносила его в кровать. Мой бедный Павлик…

Тоска съедала меня, я очень хотела увидеть его, но не могла променять долгую жизнь вместе на разовые встречи. Мы обязательно будем вместе, я обязательно добьюсь своей цели, даже если для этого придется работать ночами.

Плевать на все и всех, дороже брата у меня никого нет и не будет. И пока я не заберу его из этого проклятого детдома, не смогу нормально жить.

Я не заметила, как разошлись ребята, и я осталась с мальчишкой за столом. И только напротив меня два темных глаза смотрели с любопытством. Во взгляде не было холодности, только интерес, но почему-то это пугало больше, чем привычное равнодушие.

Я отпустила мальчика и ушла к ребятам. Нам оставалось поклеить обои в еще одной комнате, и мы укладывались в те четыре часа, о которых говорил Тимур. У меня оставалось время, чтобы выйти в вечернюю смену. Хватило бы только сил.

— Насть, помоги мне, — сказал Тимур, и я подошла к нему. — Запрыгивай на стул, прижимай обои сверху, а я дальше. Стена неровная, сложно в одиночку.

У меня не было желания спорить, в конце концов он тут главный и старший. А мне хотелось побыстрее закончить и уехать на работу, чтобы успеть на вечернюю смену.

Тимур подавал мне обои, я поднимала их наверх и приглаживала под потолком. Он шпателем вел вниз, и получалось довольно неплохо. Я старалась не обращать внимание на то, что он постоянно касался меня, будто случайно. Может, и правда случайно, и я просто параноик. В стесненном пространстве иначе не получалось, мы были почти прижаты друг к другу, но я упорно концентрировалась на обоях.

На очередном полотне Тимур неожиданно хмыкнул, и я посмотрела на него.

— Мы в детстве с братьями как-то решили обои в своей комнате поменять. Мне было лет девять, Матвею восемь и Марку шесть, соответственно. Лежали у нас старые бабушкины обои, и мы взялись за ремонт.

— И чем закончилось? — с интересом спросила я.

— Тремя углами, — сказал Тимур и улыбнулся. О боже, он умеет улыбаться! — Влетело нам тогда от родителей по первое число.

— Забавно, — отреагировала я и слегка улыбнулась.

— А потом, когда родители решили закончить начатый нами ремонт, и отвлеклись, мы с Матвеем закатали Марка в рулон. Как же он орал! — Тимур засмеялся, и я впала в ступор. Ледяной король, оказывается, умеет еще и смеяться? Может, он человек? — И родители заставили нас освободить его. Но раскатать обратно мы не смогли, потому что обои уже схватились. И мы взяли ножницы.

— О нет! — со смехом воскликнула я.

— Да! Побоялись ему отрезать важные места, и начали резать со спины. Короче, немного промахнулись и отрезали ему волосы! Он потом долго такой красивый ходил, а нас снова ждали углы.

Я смотрела на улыбку Тимура, и он становился похожим на Матвея. Неужели он может быть таким?

— Три пацана в доме — это сильно, — сказала я.

— На самом деле, мы росли относительно спокойными. У нас только Матвей заводила. Он то с дерева рухнет, то собака его укусит, то сарай подожжет. Собственно, с возрастом ничего не изменилось.

— Разве это плохо? Он такой, какой есть.

Я улыбнулась, вспоминая Матвея. Может он быть и серьезным, и не очень. И ему подходят обе стороны.

— А ты? У тебя есть братья, сестры?

— Есть младший брат, — честно сказала я.

— Значит, ты тоже старший ребенок в семье, — хмыкнул Тимур.

— У нас десять лет разницы, это немного не так, как у вас. Мы не соперничаем, не деремся. Он ребенок еще, а вы уже все взрослые.

— Поэтому ты так с этим мальчишкой играла? По брату скучаешь?

Его вопрос застал меня врасплох. Я не знала, что сказать ему, да и в целом разговаривать о Павлике не было желания. Но он заметил мою возню с малышом, смотрел на нас. Что это? Простое любопытство?

— Да. Скучаю, — тихо сказала я.

И, не давая задавать следующие вопросы, разгладила последний лист обоев и попыталась слезть. Но перестаралась, либо задумалась, и оступилась. Падение было неизбежным, если бы не Тимур. Он так ловко подхватил меня своими огромными руками за талию, что я застыла на месте. Он держал меня, я схватилась за его плечи и просто думала о том, что в последнее время происходит что-то странное в моей жизни. Слишком много парней, слишком много внимания, к которому я не привыкла, слишком много черных глаз.

Я резко одернула руки и отступила назад, заставляя Тимура отпустить меня. Даже не знаю, что лучше — упасть или оказаться прижатой к самому холодному из братьев. Да и вообще к кому-либо.

Мне сложно реагировать на прикосновения адекватно. Во время игры такое происходит часто, но там я не чувствую себя девчонкой, и любые столкновения с парнями, касания рук остаются без внимания. А чтобы вот так, как Тимур второй день подряд — для меня это почти в новинку. Не скажу, что мне неприятны именно его прикосновения, скорее, прикосновения в принципе. Хотя, в отличие от того, что было в детдоме, хватка Тимура хотя бы не вызвала противную дрожь и тошноту. Но я настолько привыкла отрицать любые попытки приблизиться к себе, что вряд ли буду когда-нибудь получать удовольствие от прикосновений.

Обратно мы возвращались в тишине. Я снова сидела рядом с Тимуром, но он молчал, и я была рада этому. Я успевала на вечернюю смену, и все складывалось вполне удачно.

Тимур высадил нас возле женского корпуса, Яна ушла в общагу, а я побежала на работу. Все, как всегда — привычный ритуал. Тихо радовалась, что успею до закрытия общежития, а на утро я уже наметила визит к Павлику. Это еще больше приободрило меня, и работала я с хорошим настроением.

Я не думала о братьях, о проблемах. Все ушло на второй план, потому что я была в предвкушении завтрашней встречи с братом. Это круче любого свидания. Это круче всего на свете. Я смогу забрать Пашку на прогулку, и мы целых два часа проведем вместе!

Вся в планах и в ожидании я разносила заказы из кафе быстрого питания, нюхая запах картошки фри и наггетсов. Дико сводило желудок от голода, но я решила потратить деньги на сладости для Пашки. Он точно обрадуется шоколадке и Киндеру. А я буду счастлива видеть его улыбку.

Но, если бы жизнь была гладкой, как стекло, наверное, было бы скучно, а мелкие удачи не приносили столько счастья. До конца смены оставалось несколько минут, и мне пришел заказ. Я успевала его отнести, вернуть форму и дойти до общаги. Только начался какой-то ужас.

Сначала заказ готовили слишком долго. Не положенные десять минут, а двадцать пять. Я сильно нервничала, и уже хотела отказаться, но тут на табло появилась нужная цифра, и я кинулась к кассе. Забрала еду, запихнула в сумку и быстрым шагом, почти бегом, понесла по указанному адресу.

Возле забора набрала нужную квартиру на домофоне, но мне не открыли. По правилам я должна подождать десять минут, после чего могла отменить заказ. И я ждала. Я все еще успевала добежать до общаги, правда бежать пришлось бы быстро. На девятой минуте мне, наконец, открыли ворота. Я кинулась к подъездной двери и снова набрала номер домофона. И снова мне не торопились открывать. Люди иногда поступают, как настоящие свиньи! Зная, что курьер уже вошел в ворота, они открывают вторую дверь издевательски долго!

Наконец, пикнул домофон, и я забежала в подъезд. Нажала на кнопку лифта, и она не загорелась. Не стала ждать и побежала на девятый этаж пешком. Уже на пятом запыхалась, к девятому еле двигала ногами. К клиенту пришла вся потная, злая и на дрожащих коленях. Отдала заказ и кинулась тем же путем назад.

Но часы говорили, что я опоздала. До закрытия общаги оставалось десять минут, а мне еще нужно было вернуть форму и сумку. Я не могла прийти с этим добром, зная, кто у меня в соседках.

И все же я торопилась. Пусть опоздаю, но постучусь, и вахтер откроет! Попрошу прощения, куплю ей завтра шоколадку, но внутрь попаду. С решимостью танка я сдала форму и поплелась в общагу. Бежать я уже не могла. У меня не было ни сил, ни желания. Ноги подкашивались, я споткнулась и грохнулась на траву. Было не больно, но обидно. И обиднее всего, что на коленях брюк остались грязные пятна. А это означало одно из двух — либо я не иду к Паше, либо я опять иду в мокрых джинсах. Конечно, я выбирала второе, и никакая грязь на штанах меня не остановит. Главное — прийти в чистом, чтобы там меня видели, как примерную сестру, а не бомжа.

К общежитию я пришла уже через полчаса после закрытия. Постучала в дверь, но в ответ мне прозвучала только тишина. Заглянула в окошко и разочарованно уронила руки — на посту никого не было.

Я села на холодные ступени и закрыла лицо руками. Я могла переночевать на улице, но тогда мне не увидеть Павлика. А еще я замерзну, почти наверняка заболею от истощения и не смогу ходить на работу.

Безысходность накрывала меня с головой. Я устала. Я дико устала за эти два месяца, что не живу в детдоме. Так рвалась на свободу, а что теперь делать с ней — не знаю. Как вытащить брата, как успеть все. Учиться, работать, заниматься спортом, ходить помогать другим. В одиночку это очень сложно. Но просить помощь? Я же слишком гордая и знаю, чем это обернется.

Но сейчас я понимала, что, возможно, впервые готова обратиться за помощью. Впервые готова плюнуть на свою гордость и сделать то, что против всех моих правил и принципов. Не ради себя, а чтобы завтра увидеть свои любимые глазки. Чтобы сдержать обещание. Ведь он ждет.

Я достала телефон, и еще минут пять смотрела на экран. Надо решиться. Просто позвонить. Ничего же не случится? Ведь Матвей говорил, что иногда людям нравится помогать, вдруг это тот самый случай?

И я набрала номер. Долго держала палец над кнопкой вызова, пытаясь успокоиться и принять тот факт, что за помощью обращаться не стыдно. И нажала кнопку вызова. После первого гудка поняла, что назад дороги нет. После третьего услышала тихое «Да».

— Тимур, я… мне неудобно к тебе обращаться, но не мог бы ты помочь?

— Могу, — коротко ответил он.

— Я слышала, ты главный в общаге. Я опоздала, вахтер уже закрыла дверь, и я не могу попасть, мне не открывают…

— Жди возле двери, я позвоню вахтеру. Сейчас откроют.

— Спасибо, — выдавила я и подавилась этим простым словом.

— Не за что.

Я отклонила вызов, и вернулась к двери. И через пару минут услышала щелчок замка. На пороге появилась Ольга Николаевна — строгая старушка, очень любящая правила.

— Простите, Ольга Николаевна! Такое больше не повторится, — залепетала я.

Она лишь угукнула и закрыла за мной дверь. Я помчалась в комнату и поняла, что, оказывается, можно просить помощи. Только что он теперь попросит взамен?

— Матвей —

Я смотрел на ухмылку Тимура после звонка и мне это не нравилось. Чувствовал, что мне это не понравится, и не стал спрашивать. Меня это не касается, кто ему звонит, кто там опоздал в общагу. Это не мое дело. В моей голове должна быть только подготовка к скорым соревнованиям, к выходу в лигу, и…

— Все нормально? Запустили? — сказал Тимур в трубку. — Ничего ей не надо покупать! Подумаешь, полчаса. Всякое бывает. — и снова слушал. — Ладно, отдыхай.

И отклонил вызов. Готов поклясться, что брат улыбнулся. Не ухмыльнулся, а именно улыбнулся. Я догадывался, о чем речь. Но молчал, не хотел услышать это.

— Что там случилось? — ожил Марк, как всегда, невовремя.

— Ничего особенного, — спокойно ответил Тимур.

Молчи! Просто молчи. Это же несложно — на время стать безжизненным Марком.

— Это Настя? — Чертов язык.

— Ага, — кивнул старший.

— А почему она тебе позвонила?

— Я же тут главный, это логично, братец.

Действительно, логично. Куда уж логичнее-то!

Я отвернулся к стенке и уставился в желтую краску. Старался громко не дышать, чтобы не радовать Тимура.

И что я так разнервничался? Подумаешь, ну позвонила ему. Мы же не встречаемся, и она в принципе мне ничем не обязана. Она дала ясно понять, что друзьями быть не хочет, а это значит, что и на большее рассчитывать не стоит. Это нормально, такое бывает. Конечно, Тимур лучше. Он вон какой серьезный, и смотреть умеет так, что девчонки сами идут. И старше. И умнее, возможно. А я что? Да ничего. Просто тренер, капитан команды и все.

— Завтра родители к себе зовут, — сказал Тимур. — Отец, точнее. Мама уехала к тетке.

— Зачем? — спросил я у стены.

— Дело есть.

— Я не пойду, — буркнул я.

— Это что еще за фокусы? Куда ты денешься!

— Я не хочу этим заниматься, Тимур! — Я повернулся к нему. — Достало!

— У нас нет выбора, — отреагировал старший. — Свои хотелки давно пора в задницу себе засунуть.

— А ты? Тебе самому нравится этим заниматься?

— Еще раз говорю: у нас нет выбора! Нас никто не спрашивает! Мы уже один раз подали голос, и оказались здесь!

Я снова отвернулся к стенке. Разговаривать с Тимуром нет смысла — этот прихвостень отца будет всю жизнь, как собачка, бегать за ним. Голос подали! Ага, всего лишь заикнулись, что хотим обычной жизни, где нет риска сломать шею, нарвавшись на авторитетов. Отец так орал, что мы ссыкло, и заставил нас съехать. Потом и Марка к нам отправил — но этому таракану вообще пофиг, где жить. Главное, чтобы интернет был и девчонки.

Утром я ушел на пробежку, пока братья еще спали. Моросил дождь, осенний ветер приятно охлаждал лицо, но я был в своих мыслях. Пока бежал по тропинке в парке, думал о том, как уйти от влияния отца. Сейчас мы находимся на полном его обеспечении, имеем все, что нужно и даже больше. Конечно, у Тимура больше, потому что он старше, но нам с Марком жаловаться тоже не приходится. У нас общий банковский счет, куда отец кидает деньги, и в средствах мы не ограничены. Если он лишит нас обеспечения, это будет, грустно, но не смертельно.

Мою команду спонсирует институт — мы делаем ему неплохую рекламу, и за это получаем новую форму, мячи и возможность соревноваться на крупных площадках. Добивался я этого целый год, и сначала приходилось тратить свои деньги на развитие команды. Сейчас в этом нужды нет.

На мои личные прихоти я могу зарабатывать, плюс стипендия. Не густо, но лучше, чем заниматься нелюбимым делом. Нужно только команду в лигу вывести, а потом и о себе подумать.

Я бегал час по мокрым дорожкам, не чувствуя усталости. Людей воскресным, дождливым утром было мало, и я концентрировался только на движении мышц. Мысли мешали и отвлекали, хотя обычно я стараюсь отключаться от всего. Смешалось все подряд, и в этой каше я постоянно видел те самые грустные глаза.

Возвращался в общагу я тоже с мыслями о глазах, и когда увидел возле института их владелицу, не смог не подбежать. Настя шла по тропинке, обхватив себя руками, и смотря под ноги.