Не тот муж. Возвращение

Я поморщила губы, а потом растянула их в милой улыбке, всем своим видом показывая, что случилась какая-то ерунда.

– Мне кажется, что этот твой новый приятель только учится языку и плохо разбирается в его тонкостях.

– Может быть, – вдруг как-то легко согласился Илья, опустив лицо и потеревшись своим носом о мой. – Но он классный мужик.

Я едва удержалась от смешка, опасаясь, что он быстро перерастет в истерический хохот. Мой бойфренд в восторге от моего бывшего мужа, который сделал все, чтобы я послала его в пекло!

– Поэтому ты привел его с собой? – спросила я, легко коснувшись его губ. – Может познакомишь нас друг с другом?

Я не сошла с ума, предлагая это. Просто у меня был маленький план. Мести, естественно.

– Ты действительно хочешь этого?

Илья вдруг напрягся этому.

– Почему я не должна этого хотеть?

– Просто, это вроде должно противоречить какому-то светскому правилу?

Я сдерживала просящуюся на лицо улыбку, подозревая, что она станет своеобразной точкой в сегодняшних эмоциональных качелях. Я зайдусь в истерике. Вопрос только в том, что я буду делать при ней – плакать или хохотать?!

– Думаешь, что есть такое правило? – поинтересовалась я, отложив салфетку на стол и поднявшись из-за стола. – Я хорошо влияю на тебя, Илюш, но сейчас не совсем понимаю, о чем ты.

Я чуточку спешила, беспокоясь о том, что все может испортить Фил. Он мог вернуться в любую минуту и тогда мой план рухнул бы быстрее чем карточный домик от дуновения сквозняка.

– Мы же уходим, – продолжал противиться Скворцов. – Это вроде как мимоходом.

– Было бы плохо, если бы ты не попрощался с ним, а на все остальное воля Божья.

Жаль бабуля меня не слышит. Она бы похохотала всласть. Я клятвенно обещала ей, что не буду употреблять в своей речи ничего подобного.

– Не удивительно, что ты проникся к нему – он возрастом с дядю Юру[1].

– Ида!

– Что Ида?

Никогда я еще не врала с таким удовольствием как в этот раз, направляясь к выходу, у которого располагался столик Николаса.

– Он ведь и правда старый!

Мне в конец изменило чувство такта, сломался тумблер громкости, а еще было абсолютно все равно на то, что наговорил обо мне Скворцов. Он не рассказал ему о самом важном или же это было глубоко индифферентно Николасу. Последнее делало больно, отключив другие чувства напрочь и требовало отмщения.

– Ида, тише! Он же понимает по-русски!

– А еще он спит, зацепившись за люстру? – хохотнула я, но тут же закусила губу. – Тебе кажется, что я громко говорю, потому что я шепчу тебе на ухо.

Это было неправдой. Как и многое другое что было сказано конкретно для ушей Николаса.

Он должен был заметить нас, запомнить каждое слово, а после отправиться в отдел с антивозрастной косметикой, препаратами и обувью.

Конечно, бывший муж заметил наше появление, он повернулся в нашу сторону с самым приветливым выражением лица. Его глаза сме…

Плевать на то, что было не так с его глазами!

– Слушай, он и правда все слышит, – прошептала я быстро, вновь мазнув носом по щеке Скворцова. – Неудобно!

– А я тебе что говорил? – осведомился Илья. – Ты меня удивляешь сегодня!

– Тогда я передумала знакомиться! – проговорила я быстро и очень весело. – В другой раз!

Думаю, что он и не понял, как я вдруг оказалась впереди, освободившись из его объятий. Но что-то произошло – то ли меня подвел каблук, ступив на что-то неровное, то ли гравитация, вспомнив что земля не идеально круглая, то ли оброненное что-то на чем я поскользнулась, крутанулась и, потеряв равновесие приземлилась к Николасу на столик.

– Простите! – говорила я на русском, смахнув всю посуду ему на колени. – Пожалуй, мне не стоило начинать свой день с вина!

Задрав задницу, я лежала на столе у Метуэн-Элджерона, тянула скатерть и продолжала говорить, естественно, уже на французском и, разумеется, совсем другое.

– Остынь, оставь в покое и забудь меня, – проговорила я, отпустив несчастный текстиль. – Козел!

Мы встретились с ним глазами, и я вновь почувствовала то самое давно забытое, но невероятно притягательное чувство – ощущение правильной воды.

Только эта вода сегодня отравила меня, словно капля отравы в озере Ян.

Я выпрямилась, выкинув увиденное из головы и с удовольствием отметила, что на колени Николасу упали не только пирожки и булки, а также кофе и графин с холодной водой.

– Нечего страшного, мадмуазель, – откликнулся француз сначала на русском, перед этим одним движением смахнув натюрморт со своих брюк. – Как ты правдоподобна, дорогая.

Я уже не смотрела на него, оказавшись в руках Ильи.

– Ты как? – спросил он, не просто вернув меня в вертикальное положение.

С возвращением в объятия ко мне вернулась совесть, тихо напомнив о том, что это подло с моей стороны.

– Нормально, но, пожалуйста, пойдем быстрее отсюда!

Все длилось считанные мгновение. Вышло неожиданно и правдоподобно, как и должно было быть у всех хороших девочек, которым требовался тот самый единственный шанс в жизни, чтобы дать волю злым эмоциям. Мой дебют в этом коварном жанре был успешным и трудно представить, когда бы еще он был бы еще так к месту, как сейчас.

Вот только меня начало трясти.

Не знаю, что было тому виной – осознание, что он жив, устроенный мной спектакль или то, как он обратился ко мне.

[1] Отец Ильи

Глава 13

Глава 13

– Подожди меня, пожалуйста, – попросила я, едва приблизившись к автомобилю Фила. – Мне надо привести себя в порядок.

Я не дошла, да и не дождалась возвращения друга. Слезы подступили к горлу, завладели глазами и принялись дергать губы.

– Фил должен быть где-то здесь, – произнесла я, отворачиваясь от Ильи.

– Ид, ты чего?

– Все в порядке, – ответила я, удаляясь от него. – Надо платье поправить.

Ему позвонили, и он вышел поговорить по телефону, чтобы не напрягать подробностями беседы меня и всех остальных присутствующих.

– Всё хорошо, – проговорила я своему отражению и вновь повторила. – Всё хорошо.

Мои руки дрожали пока я переворачивала сумочку в поисках успокоительных таблеток.

– Он козел, а тебе не повезло разглядеть это, – пробормотала я, выдавливая кругляшки себе на ладонь. – Писец, как не повезло!

Я запила таблетки водой, умылась, застывая над водой, подняла глаза и обмерла.

До ужаса. До похолодевших внутренностей. До дурноты!

В уборной был еще один человек. Не знаю, как ему удалось оказаться в помещении и при этом не издать ни звука. Но он стоял позади меня, оперевшись на стенку, и смотрел, как я умываюсь, не говоря при этом ни слова.

– Это женская уборная, – заметила я и очень неприлично выругалась про себя.

Надо же было так вляпаться! Вернулась, как злодей на место преступления.

– Это общая уборная, – сказал Николас, оттолкнувшись от стены и направившись ко мне.

– Тогда она занята, – ответила я, смахнув все, что лежало на раковине в сумку.

Меньше всего я хотела видеть его, при этом понимая всю нелогичность своего поступка. Надо было отправиться в соседнюю кофейню и привести себя в порядок там, но уж никак не в эту же с общими удобствами и с посетителем, который должен был пожелать доступа к воде и мылу.

– Это все, что ты можешь сказать мне после того, как сравнила меня с мумией на люстре, – поинтересовался Николас, заняв соседнюю мойку. – Что тут занято?

Желание закричать на него возникло спонтанно. Вероятно, это называлось яростью и было вызвано вовсе не его фальшивой смертью, фееричным появлением, а то, как буднично он произнес мое имя и о чем заговорил со мной.

Это было правильно с точки зрения всего, чему учили меня.

Но дико, если вспомнить, что мы были людьми.

– Отчего же? – спросила я, повернувшись к нему. – Есть еще кое-что.

– В самом деле?..

Я не стала рассматривать его. Знала, что потом… После обязательно что-то будет.

– Пошёл к черту.

Не передать чего мне стоило проговорить это спокойно. Я обогнула его, направившись к двери.

Мне только не хватало, чтобы меня хватился Илья и обнаружил вместе с ним.

Это будет второй страйк.

– К чёрту? – прошипел он, взяв за плечо и дернув на себя. – К чёрту?!

Все случилось очень и очень быстро. Скорее, чем на мансарде. Но, как и там я оказалась верхом, но не на столе, а на туалетной столешнице и Николас был рядом, но только теперь уже не рассматривал, а смотрел в лицо горящим взглядом и лапал меня, оглаживая ноги и бедра.

– Да! Пошел к черту! – выкрикнула я, ошалев от такого поворота событий. – Отпусти меня!

– Считаешь, что можно послать меня сейчас?!

Между нами завязалась драка.

– Маленькая расчетливая стерва!

Я отталкивала его, осознав, насколько бесстыжей и одновременно беспомощной может быть поза, когда мужчина расположился между бедер и уж не важно горизонталь это, или вертикаль.

– Отойди от меня! – шипела я, сначала отталкивая его, а потом и хлеща по лицу. – Ты мерзкий!.. Извращенец! Подлец! Маньяк!

Он победил меня наконец – заломил мою правую руку за спину и заблокировав ее левой со стороны спины. Свободной же Николас прижимал мою голову к себе, к своему лицу, впился в мой рот своим и целовал, если только это можно было назвать так.

Не было никакого томления, искры и другой чепухи со страниц любимых авторов. Были слезы, что брызнули у меня из глаз от всего, что происходило со мной.

Все прекратилось именно в этот момент, даже не тогда, когда я укусила его.

– Не смей! – выкрикнула я, тяжело дыша и глядя ему в глаза, – Не смей вторгаться в мою жизнь и делать вид, что все нормально!

Я дернула руку, не в силах плакать и смотреть на него. Я опустила лицо только бы он не видел этого ужаса, моей беспомощности и обиды, дрожащих губ и слез, катящихся по щекам.

– Почему ты плачешь сейчас? – спросил он, дотронувшись до моей щеки. – Ида?

Только потому, что он отпустил мою руку, я вновь ударила его, а потом оттолкнула, спрыгнув на пол, когда он все-таки поддался мне и отступил назад.

– Лучше бы ты оставался мертв, как было все эти годы! – выкрикнула я вместо ответа на его вопрос.

Я дернула дверь уборной, выбежала наружу и поняла почему к нам не зашел никто и даже тот же Илья. У входа стояли спутницы Николаса, создавая ощущение ожидания доступа к удобствам.

– Что случилось? – воскликнула одна из них, едва завидев меня.

Я пролетела мимо, игнорируя вопросительные и недоуменные взгляды, какими обменялись эти две… Спутницы, мать их!

– Что случилось? – заговорила одна из них, догнав и дотронувшись до моего плеча. – Он обидел тебя?!

Я дернулась, словно ко мне приложились шокером.

– Отстаньте!

Прикосновение показалось мне не то, что диким, а каким-то актом издевательства.

– Идите к нему! Утешьте! Порадуйте! Еще что-нибудь!

Перебежав через дорогу, я оказалась в соседнем кафе, в котором и должна была быть с самого начала, каким-то образом умудрилась поздороваться с официантом и спросить у него, где здесь находится уборная. Там, запершись в кабинке, я вытерла слезы, доела оставшиеся таблетки и посидела еще немного, игнорируя запахи, антисанитарию и, собственно, само сидение. Слезы не желали слушаться меня, выбирались наружу, катились по щекам и падали на ткань платья.

– Бокал вина, пожалуйста, – попросила я, выйдя в зал и подойдя к стойке.

Я протянула карту не в силах избавиться от одной навязчивой мысли в матерной форме. Отпуск катился по… Грозился быть испорченным, если только я не сделаю что-то уже сейчас.

– Будь так добры, – добавила я, растянув губы в дежурной улыбке.

Было дурным тоном начинать утро и день с крепких напитков, но я пошла на это. Алкоголь был самым доступным средством, чтобы расслабить натянутые нервы. Поданный бокал я осушила залпом, не ощутив ничего из того, чем так славились французские виноградники.

– Мерси.

Я поблагодарила ошалевшего бариста и только потом пошла прочь, заставляя улыбке расцвести на своем лице. Теперь это было куда легче, чем прежде.

– Все хорошо? – спросил Фил, едва завидев меня.

– Да.

Илья видимо решил не отставать от предполагаемого соперника и тоже спросил, как я, хотя, в обычной жизни предпочитал не доставать меня расспросами. Он знал еще со времен дружбы, что я не люблю навязчивой заботы и предпочитая делиться со всем сама. Знал, но забыл об этом в этот чудесный день!

– Всего лишь расстроилась из-за платья, – ответила я насколько можно просто. – В нем теперь даже сорняки полоть нельзя.

Я вновь врала ему и строила из себя невесть кого. Я была проще, чем сейчас выдавала ему. Мне нравилось выглядеть хорошо, но я любила каждую вещь, что была у меня, действительно заботясь о ней. Это платье отправится в химчистку, а не на помойку, как было сказано Скворцову.

– Это всего лишь тряпка, – попытался успокоить меня Илюха, так и не поняв ничего. – Хочешь, мы пойдем купим новое?

– Не надо, – откликнулась я, продолжая улыбаться и отряхиваться, хотя кроме пятен на ткани и не было ничего. – У меня их полный чемодан.

– Будешь ходить так? – продолжил настаивать на своем Илья. – Ты ведь хотела выглядеть идеально.

Это вино во мне говорит? Или, он докопался до меня?

– Я хотела выглядеть хорошо, Илья, – уточнила я, повернувшись к Филу. – Это разные вещи.

Я просила друга заехать к нему, чтобы переодеться в чистую одежду и может даже принять душ. Мне должно было стать легче после этого. Как говорят психологи? Рутина успокаивает? Вот.

– Хочу знать, что ты говоришь ему, – заявил Скворцов со знакомыми нотками ревности.

Еще накануне меня бы позабавило это чувство, но только не сегодня. Сейчас оно вызывало во мне только раздражение.

– Прошу заехать к нему домой, чтобы переодеться, – сказала я, взявшись за ручку двери. – Потом попрошу отвезти нас на Елисейские поля и еще куда-нибудь, чтобы ты мог посмотреть город.

Преувеличенное внимание Скворцова, чем дальше, тем больше вызывало раздражение.

– А ты?

– А я сыта им по горло и все, что хочу сейчас так это сесть в поезд и убраться отсюда прочь.

На этом закончили. Илья надулся и это тоже выбесило. Почему я не замечала этого в нем прежде? Потому что он не вел себя так? Или, потому что я взвинчена, накручиваю и мне нужно сорваться на ком-то?

– Карамзина, – позвал Скворцов, когда мы подъехали к дому Фила.

Я не отреагировала на его обращение, потянулась к ручке двери, но он остановил меня.

– Ты можешь сказать мне, что с тобой происходит сегодня?

– Ты серьезно сейчас? Правда?

Я не дала ему ответить.

– А давай ты начнешь с себя и поведаешь, что ты творишь сегодня?

Еще вчера я и представить себе не могла, что Илья и эксцентричность идут рядом друг с другом. О нем я всегда думала в надежном ключе, но уж никак не наоборот! Стало даже страшно от одной единственной мысли-вопроса: а что было бы, если бы я взяла с собой Саньку?

– Слушай, мы вроде все обсудили уже – проговорила я, сделав еще одно усилие над собой. – Давай оставим все разговоры на потом?

– На когда?

– На вечер? На завтра? На никогда?

Я очень хотела забыть и не вспоминать несколько часов этого дня. Об этом я заявила Скворцову.

– Если мы будем говорить об этом, то это будет не отпуск, а самый настоящий звездец, – продолжила я, делая медленный вдох. – Я обязательно скажу тебе что-нибудь такое о чем пожалею.

– Может надо сказать что-нибудь такое? Может тебе только кажется, что это звездец?

– Илья, мне надо успокоиться только и всего. Ты со своей настойчивостью делаешь только хуже. Так понятно?

Я была упряма в свое нежелании быть откровенной.

Не думаю, что его порадует заявление, что теперь я сомневаюсь в нем, как никогда прежде. Что мне страшно представить, что было бы, если бы я решила путешествовать втроем, взяв с собой ребенка.

Это другие чувства во мне говорят. Мне нужно сделать больно совсем другому человеку, а не ему.

– Напомню, что мы дружили с тобой когда-то, – Илья погладил меня по щеке и, потянувшись, коснулся моих губ. – Предлагаю тебе не пожаловаться мне на своего парня и сказать какой же он козел.

Я не оценила его шутку, но приподняла уголки губ, изображая улыбку.

– Попытка засчитана, Скворцов, – прошептала я, уткнувшись ему в плечо носом. – Но я никогда не делала этого прежде и не стану делать этого сейчас.

Он согласился со мной. Но во мне тут же родилось ощущение, что это временное явление и мы обязательно вернемся к «нашим баранам», как говорил жутко не любимый мной учитель математики.

Глава 14

Глава 14

Душ, чистая одежда, прогулка по Парижу, фотографии с вымученной улыбкой, вкусняшки и новые знакомства немного подлечили меня. Настроение из «полный отстой» выровнялось до отметки «день был хреновым и только», когда Фил познакомил меня со своей визави.

– Прости, что я поддерживаю стереотипы о русских людях, – сказала я, обращаясь к Фионе. – Я вовсе не угрюмая, но мне нужно чуть-чуть прийти в себя, ибо я оказалась не готова к встрече с бывшим при подобных обстоятельствах.

– Разве кто-то может быть готов к встрече с миссией? – пошутила она, покачав содержимым бокала. – Но это не худшее, что могло случиться с тобой.

– Что может быть хуже?

Подружка Филлипа произвела на меня впечатление даже не тем, что она выглядела как настоящая парижанка – изящная, стильная и с легким налетом небрежности в своем утреннем образе, а тем, что она умела слушать с таким выражением лица и даже видом в целом, что создавалось полное ощущение того, что ей действительно интересно то, о чем я рассказывала ей.

То есть наше общение не было игрой в одни ворота.

Сначала Фиона поделилась тем, как познакомилась с Филом, как долго он добивался того, чтобы она бросила взгляд в его сторону и собственными переживаниями о том, а действительно ли ей стоит связываться с таким самовлюбленным красавчиком, как он.

Потом же она полюбопытствовала, что заставляет меня путешествовать с тем, с кем я так несчастна.

Мило, да? А я ведь старалась быть жизнерадостной, словно профессиональный конферансье при объявлении одного и того же номера.

Пришлось постараться разубедить ее в этом и доказать, что Илья тут совершенно не причем.

Второй бокал красного сухого помог – развязал мне язык и не дал плакать при этом.

Перспектива, что я буду спать, а не рассматривать и восторгаться интерьером легендарного поезда уже не пугала меня.

– Если бы ты приехала в Париж с ребенком, и он бы признал в нем своего сына, – проговорила девушка, выразительно изогнув брови при этом, – то он мог бы забрать его у тебя, и ты бы не увидела его уже никогда.

Французская система правосудия весьма своеобразна по отношению к родителям и уж не важно кто ты отец или мать. Она основывается на своих собственных представлениях о том, как будет лучше ребенку. Для них не имеет значения, как глубоко привязан последний к любящей матери и то, что не знал своего отца, если по всем остальным статьям ему будет выгодно быть с воскресшим, очень влиятельным и богатым папашей.

– А ты права, – сказала я, моментально протрезвев при этом.