Не тот муж

– Кого? – переспросила я, не понимая, чего он хочет от меня. – Я же тебе уже все сказала!

– Адрес твоего Кости! Или как зовут этого ублюдка?!

Я покачала головой, ощутив, как меня словно окатили водой из ледяного душа. Отец явно не в себе раз требует такого. Что он собрался делать?

– Папа, почему ты не веришь мне?

Отец вместо ответа схватил меня за руку и поволок в комнату, не обращая внимания на падающие банки и мои слезы, впихнул в комнату, после чего закрыл дверь за мной, провернув ключ в замке.

– Папа!

Сказать, что я была в шоке значит не сказать ничего. Меня никогда не запирали. Никогда не наказывали за правду. Я даже не знала, что от моей комнаты есть какие-то ключи!

– Папа! Открой сейчас же!

Зачем надо было запирать меня? Чтобы наказать меня? Чтобы я не сбежала из дома? Куда?! Ночь на дворе!

Вместо ответа раздалось хлопание двери.

Папа ушел куда-то и появился только через несколько часов. Все это время я ходила по комнате, садилась, ложилась и вновь вскакивала, пытаясь выйти из комнаты. Неожиданно захотелось все – пить, есть, в душ и в уборную. Но неизвестный мастер сделал замок на совесть – он не поддавался и не желал открываться с помощью подсмотренных в фильмах способов.

– Папа! Открой дверь! Пожалуйста!

Я замолотила в дверь, собираясь сказать, что нормальные люди ходят в туалет. Но, к счастью, не успела сделать этого.

– Он что запер тебя? – раздалось за деревянной створкой совершенно незнакомым для меня голосом. – Дима! Иди сюда и выломай эту проклятую дверь!

От удивления я забыла обо всем на свете. Кто-то был в нашей квартире. Кто-то чужой, но одновременно свой, потому что он отпер дверь своим ключом.

– Артемида, ты должна отойти от двери! – приказал все тот же старушечий голос. – Иначе, Дима тебя зашибет!

Кто такой этот Дима? Кто эта женщина? Где папа? Слишком много вопросов роилось в моей голове и на них пока не было ответов.

– Все нормально, – пробасил кто-то совсем рядом. – Аделаида Георгиевна, я нашел отвертку!

В замке принялись ковыряться, а я принялась ждать, когда меня освободят и все-таки объяснятся. Мысли о пропавшем куда-то папе омрачались дурным предчувствием.

– Кто вы? – наконец спросила я, потеряв остатки терпения. – Что вы делаете в нашей квартире? Где папа?

– Этот безумец?! Шарлатан?! Бездарь?!

Незнакомка неожиданно замолчала.

– Бедная девочка! Бедная-бедная девочка! Дима, ломай дверь! Инструмент – это совершенно не твое!

– Где папа?! Отвечайте!

– Потерпи! Ты должна знать, что приличные люди не разговаривают через дверь, как бы дурно ни складывались обстоятельства!

Отчего-то это замечание заставило меня подчиниться. Я села в кресло и принялась ждать, слушая как переговариваются Дима и Аделаида Георгиевна. Но лучше сказать: переругиваются. Пожилая женщина честила Диму, поторапливала и вновь бранила его за нерасторопность.

– Дима! – требовала она со звенящими интонациями. – Выбей эту дверь, Христа ради!

Я слушала их, а сама мучилась в догадках. Кем была эта женщина? Бабушкой? Папина давно умерла, оставив ему эту квартиру. Тогда мамина? Может. Вот только она ничего не рассказывала о ней. Никогда. Вспоминая все те случаи, когда я спрашивала о ней, могу с уверенностью сказать только одно – мама мастерски избегала всяческих разговоров о ней.

– Что тут можно беречь?! Тут присесть страшно! Руки помой после обязательно!

Дверь в комнату неожиданно распахнулась, открыв моему взору высокого и крупного мужчину, который тут же отступил в сторону, пропустив вперед пожилую, но невероятно аккуратную женщину. Держалась она с достоинством. Я бы даже сказала, что чопорно, прижимая к груди черную сумочку с узнаваемым брендом Channel.

– Артемида?

Я встала, не зная, как вести себя. День продолжал бить все мыслимые и немыслимые рекорды по странности.

– Да. Я хотела бы знать кто вы и что вы делаете в моем доме?

– На будущее, дитя, вопросы стоит задавать по очереди, а не сваливать их в одну кучу, –начала женщина менторским тоном, оглядев мою комнату и остановив взгляд на мне. – Меня зовут Аделаида Георгиевна Спасская.

Прямой и пронизывающий взгляд ее темных, но чем-то знакомых глаз было не просто выдержать, но я все же сделала это.

– Хорошо, Аделаида Георгиевна, – кивнула я, взяв на заметку этот урок хороших манер. – Что вы делаете в моем доме?

– Я твоя бабушка, – сказала она, закончив рассматривать меня и едва заметно, но морщиться при этом. – Я приехала после звонка твоего отца.

– Папа звонил вам?

Я не смогла ничего поделать с собой, задав этот очевидный во всех смыслах вопрос. Она же сказала, что звонил и ей незачем врать об этом.

– Зачем?

– Он думал, что ты у меня, – просто сообщила мне женщина, а потом присела на краешек дивана. – Но я сумела донести до него, что он ошибается и тебя у меня быть не должно ни при каких обстоятельствах.

Мне нравится и не нравится ее тон одновременно. Пожилая женщина не раскрывала свои предложения сразу и предлагала задавать вопросы. Но ее поучительный тон раздражал.

– Ты должна собраться, Ида, – проговорила Аделаида Георгиевна. – Я отвечу на твои вопросы по дороге.

Она подняла руку и отодвинула рукав жакета, обнажив тонкое запястье и миниатюрные часики на нем.

– Время позднее и домой мы доберемся глубоко за полночь.

– Я никуда не поеду с вами, – проговорила я, испугавшись чего-то. – Мне нужно дождаться папу.

Она кивнула чему-то своему. Мне же показалось, что она предвидела этот ответ.

– Такая же упрямая, как твоя мать, – выдохнула она, а потом еще раз кивнув произнесла. – Твой отец в тюрьме, Ида, и он сам попросил меня приехать за тобой.

Глава 7

Глава 7

– Папа в тюрьме? – переспросила я, осев в не слишком удобное кресло. – Как?

– Тебе нужно собраться, Артемида, – терпеливо повторила Аделаида Георгиевна. – Взять все самое необходимое и документы.

Не веря в сказанное, я посмотрела на часы. Сколько времени прошло? Три часа? Что за это время мог совершить папа? Неужели он нашел Николаса? Нет. Бред. Он уехал. Значит он сделал что-то с Костей? Кто ему мог сказать про Костю? Лизка!

– Я никуда не поеду с вами, – проговорила я, не узнав своего голоса. – Я не могу.

Он охрип. Горло задеревенело и отказалось слушаться команды мозга. Четыре слова были больше похожи на невнятный рык.

– Мне нужно к папе.

Ступор прошел также быстро, как и наступил. Я вскочила со стула и огляделась по сторонам, потом сделала в шаг сторону и была остановлена старушечьим, но неимоверно властным:

– Дима!

Спутник бабушки понял, что от него требуется без лишних слов и загородил проход. Я натолкнулась на него и совершенно беспомощно взмахнула руками. Протиснуться между ним и дверью не было никакой возможности. К тому же он вряд ли бы стал просто стоять, а Аделаида просто смотреть, как я пытаюсь выбраться из комнаты.

– Я должна пойти к папе, – прошептала я, взглянув на амбала в дверях. – Я должна понять, что случилось.

Я оглянулась на женщину, увидев, что Диме абсолютно все равно на мой лепет.

– Я нужна ему!

То, что папа сделал что-то после разговора со мной, а значит я виновата во всем что произошло с ним было очевидно для меня. Я испугалась настолько что кольнуло сердце и стало не хватать кислорода.

– Ида, прекрати истерить и послушай меня внимательно.

Женщина сунула сумку в руке Димы, а сама, повернувшись ко мне, взяла меня за плечи и усадила обратно в кресло.

– Твой папа напал на человека.

– На кого?

У меня похолодело на сердце, но мог отказывался принять это. Как папа?.. Это же папа. Уставший, заботливый и вечно закопанный в заботах папа!

– Я пока не знаю этого, но все очень серьезно, – ответила женщина и тут же спешно добавила. – Ему дали позвонить только благодаря тому, что он знал в полиции кого-то.

Ключи от дома ей передал дежурный, взяв клятву, что она ни за что и никогда не скажет об этом никому.

– Клятву! – фыркнула Аделаида. – какой старомодный мальчик.

– Вы не знаете? – переспросила я, обрадовавшись этой информации. – Так может это все недоразумение?

Женщина поджала губы и качнула головой в очень знакомом мне жесте. Ее взгляд, наклон головы и поджатые губы напомнили мне кое-кого, а если быть точным маму.

– Ида, я говорю тебе то, что мне сказал твой отец. Он напал на кого-то. Сейчас он в тюрьме и все более чем плохо – то не простая драка в подворотне.

Едва забрезживший луч надежды погас. Я не понимала ничего. Как за три часа могло случиться такое? Как? Почему она думает о папе в таком ключе?!

– Мой папа не алкаш, не дебошир и не негодяй, как вы думаете о нем! Он нормальный, порядочный и работящий.

Но «бабушка» проигнорировала мои слова, как будто бы не услышав их.

– Ты говоришь совсем, как твоя мама.

– И она была права! – вскричала я, осознав, что значит выражение «в запальчивости». – Уж поверьте мне – я знаю его всю свою жизнь!

Черти что творилось в моей душе в данную минуту – отчаяние, злость, растерянность и страх… Он был хуже всех остальных чувств.

– В любом случае, ты не сможешь помочь ему, если останешься здесь одна.

– Но, если уеду с вами тоже, – возразила я, посмотрев ей в глаза.

– Именно поэтому твой отец позвонил мне с просьбой забрать тебя и помочь ему в этой ситуации.

Она погладила меня по плечам и в ее глазах промелькнуло выражение грустной улыбки.

– Я уже связалась со своим юристом, и он уже мчит сюда на всех парах, чтобы разобраться с тем, что произошло здесь и помочь твоему отцу выбраться из той ситуации, в которую он вогнал себя.

Я кивнула. Это информация более-менее успокоила меня – папе помогут. Он ведь безобидный. Может накричать, поругаться с кем-то, но он никогда и ни с кем не ввязывался в драки. Говорил, что интеллект – вот что ему дало высшее образование.

– Хорошо, – сказала я старательно спокойным голосом и сделала движение, чтобы освободиться. – Я соберусь, но вы пожалуйста, еще раз расскажите мне всё.

– Хорошо, Ида, – выдохнула женщина и, кажется, расслабилась. – Собирайся.

Не знаю, чего она ожидала. Быть может того, что я заплачу. Но правда в том, что ситуация потрясла меня, как и все остальное за этот день.

– Надеюсь, это Артем и у него хорошие новости для нас, – сказала она, когда комнату заполнили звуки оперных голосов.

Она забрала сумочку из рук Димы, вытащила из нее телефон и, поколебавшись немного, ответила на звонок. Некоторое время она просто слушала.

– Я так и знала, что мне стоило приходить туда, – сказала Аделаида Георгиевна, сильно побледнев при этом. – Прошлое надо оставлять в прошлом и не искать возмездия в настоящем.

Она помолчала еще немного под моим испытывающим взглядом.

– Хорошо, Артем Максимович, – сказала она как будто обреченно. – Сделайте все возможное со своей стороны.

Она повесила трубку, а потом повела подбородком в неопределенном направлении.

– Собирайся, Ида. Теперь нам точно надо ехать – твоего отца перевозят в СИЗО города Москва.

Кажется, у меня закружилась голова от нахлынувших вопросов и немедленных выводов. Пап точно напал на этого Николаса. Только ему под силу было устроить такое. Но уж никак не Косте и его бабушке. Он разнес клинику и хоть бы хны!

– Что значит «мне не стоило приезжать туда»? Что вы сделали? Вы что-то сделали и стало хуже!

Мне все еще не верилось в происходящее и разум искал виноватых где угодно и в ком угодно только не в мотивах самого папы. Ведь их не могло быть. Он же видел, что со мной все в порядке и должен был поверить мне. Я никогда не лгала ему, кроме сущих мелочей, которые не могли повлиять ни на что.

– Я все объясню, Ида, – сказала невероятно бледная, но стильная женщина. – Тебе надо собраться и даже, если ты заартачишься, то я все равно увезу тебя отсюда.

Не она, а я посмотрела на Диму и представила, как он тащит меня, как куль с картошкой, ступая за этой деловой бабулей. То, что она действительно моя бабушка, несмотря на кое-какие признаки родства мне верить не хотелось. Где она была все эти годы?! Где?!

– Когда твой отец позвонил мне, я признаюсь в своей слабости, возликовала, – сказала женщина, когда мы сели в автомобиль. – Все эти годы, что я не общалась с внучкой…

– Вы сказали, что вы моя бабушка, – я совсем невежливо перебила ее, поразившись услышанному.

Облик Аделаиды Георгиевны совсем не вязался с тем к каким старушкам я привыкла. Прабабушки в моем сознании всегда были почти немощными женщинами, которые еле-еле передвигались до лифта, а потом сидели на лавочке, вдыхая «вкусный» воздух, лишенный запахов квартиры.

– Прабабушка, – сдержанно улыбнулась женщина, поморщила губы и тут же попросила. – Зови меня, как угодно, но только не прабабушкой.

– Хорошо.

Я решила оставить на потом вопрос: почему же не приехала ее дочь. Сейчас меня волновало другое.

– Я предсказывала Софии…

Настал ее черед удивленно вскидывать брови, бросив всего один взгляд в мою сторону.

– Ты не знаешь кто такая София?

Я покачала головой и отчего-то покраснела. Стало вдруг до неуютного стыдно, что я не знала ее и какую-то Софию, хотя, разумеется, не была виновата в этом. В грудь вдруг зажегся огонек злости на родителей и тут же потух, потому что это было мелочью по сравнению с тем, что произошло и происходило сейчас в их жизни.

– Это твоя бабушка. Моя дочь... Твоя мать не рассказывала тебе о ней?

– Нет, – удрученно ответила я, осознав, что передо мной открылась непаханая целина из вопросов и ответов.

Все прошедшее за день, кроме случившегося с папой отошло на второй план. Если не сказать, что забыто.

– Я думала, что у нас больше нет родственников. Бабушка Вика умерла еще до моего рождения, и я считала, что и…

– Все остальные тоже, – продолжила за меня женщина жестоко, а потом отвернулась к окну. – Мне не показалось, и ты совсем ничего не знаешь о своей семье.

Она почти тут же выставила перед собой раскрытую ладонь, и я поняла этот жест, увидев, как в ее глазах сверкнули слезы, которые высушены выуженным из сумки платком. Ей надо было пару минут, чтобы прийти в себя.

– Я предсказывала Софии, что Павел закончит свою жизнь таким образом, просила и убеждала ее вмешаться, но у нее, как и у всех Спасских был характер, – повторилась Аделаида Георгиевна, глядя в окно, – и, когда он позвонил мне с просьбой о помощи – возликовала.

Она собралась в путь за считанные мгновения, забыв о позднем часе и едва ли тронув волосы гребнем. Но я усомнилась в ее словах – все в ее облике было прекрасно и не подвергалось даже малейшей критике. Одежда, прическа и макияж смотрелись так словно она не отходила ко сну, а провела несколько часов у зеркала.

– Я хотела высказать ему все, повторить то, что сказала много лет тому назад, что он испортил жизнь моей внучке, опозорил и бросает на произвол судьбы.

Я задохнулась в своем желании выкрикнуть, чтобы она замолчала и перестала кликать беду.

– Я сделала это, Ида. Не суди меня строго. Я очень любила твою маму. Даже больше, чем свою дочь и Бог наказал меня за это.

Папа выслушал ее, а потом попросил позаботиться обо мне, если не ради него, то ради памяти моей мамы.

– Столько лет я жила с обидой на Милану и Павла, а теперь, когда увидела его в этом совершенно ужаснейшем месте, то меня отпустило. Я не могла оставить все вот так и позвонила адвокату. Но я была потрясена, Артемида. Мне нужен был воздух, и я гуляла в самом неприспособленном для этого месте – во дворе этого ГОВД.

Я ждала. Я превратилась в само терпение, ожидая услышать то, что произошло там. Что она сделала, что усугубило ситуацию. Но правда оказалась слабее всех моих ожиданий.

– Я встретила человека.

Я задержала дыхание.

– Этого Сергея. Теперь его зовут иначе Сергеем Юрьевичем, но Сирожа, есть Сирожа. Он разжирел за эти годы, как все, кто правят этой страной, но это точно он и взгляд, которым он одарил меня, сказал мне совершенно точно, что я не ошиблась.

Она вновь покривила губами, но в этот раз с четко читающимся презрением.

– Из-за него все покатилось по наклонной. Он стал тем камнем преткновения. Он надломил уготованную Милане судьбу и пустил ее под откос.

Моя голова кружилась от обилия информации. Кое-что прояснилось для меня, но большей частью все только запуталось. Вопросов было слишком много, и я знала, что задам их все, чтобы понять, узнать, выяснить.

– Он бы не узнал твоего отца и все, наверное, сложилось иначе. Павел сильно изменился за эти годы. Из блистательного молодого человека он превратился в рухлядь, ты уж прости меня, но я говорю, что вижу. Но меня он не был забыть не в силах никогда – ведь именно я увезла Милану подальше от него, я говорила правду о нем и благодаря мне она познакомилась с Павлом.

Я откинулась на спинку сидения и перевела дух. Но тяжесть в груди никуда не пропала.

– Ты и этого не знаешь, девочка моя.

Настал мой черед качать головой, молчать и отекать, как выразилась бы Вика или Катька.

– Он вспомнил меня и понял все. Я не преувеличиваю. Звонок адвоката подтвердил мои опасения.

– Кто такой этот Сергей Юрьевич? Откуда у него столько власти? Неужели нет того, кто может повлиять на него?

– Он генеральный прокурор – выдохнула Аделаида Георгиевна тихо, но было больше похоже на то, что ахнула – и ему подвластно всё.

Словно она только что в полной мере осознала всё.

– Но мы поборемся, Ида! Поборемся! Не будь я Спасской. Не стоит так скоро списывать меня со счетов.

Глава 8

Глава 8

– Приехали, – пробасил немногословный помощник Дима. – Аделаида Георгиевна, я помогу вам выйти?

Глядя на этого Диму, мне показалось, что все помощники были сделаны из одного теста. Они были крупными, с какими-то дефектами на лице и жутко не общительными при этом. У Димы не было шрама, но у него не работали мимические мышцы – его лицо не выражало ровным счетом ничего.

– Не надо, Дима, я сама, – выдохнула женщина, но свесив ножку за пределы автомобиля. – Просто я утомилась сегодня, столько всего навалилось и эта новость…

С того момента, как были произнесены слова об этом Сергее Юрьевиче, Аделаида Георгиевна больше не произнесла ни слова.

– Я ответила на часть твоих вопросов, Артемида? – спросила она, оглянувшись напоследок. – Дай мне отдохнуть, милая.

Дима помог бабушке выбраться, а меня оставил одну в стремительно холодеющий иномарке. Машина была другой, но цвет ее салона тоже оказался шоколадным, напомнив мне об утреннем знакомце, отозвавшись в душе теплым воспоминанием. Это был не он! Не на него напал папа. Но легче почему не стало.

– Не надо было идти туда, – прошептала я себе под нос. – Тогда бы ничего не случилось.

Несколько минут я сидела в авто и вспоминала события этого дня. Руки то сжимались в кулаки, то ослабевали. Я думала о своих слабостях и обидах. Надо было не поддаваться желанию увидеть Костю после случившегося на пустыре. Но поступок Лизки взял и поставил точку в моем решении.

– Артемида?

Я вздрогнула от молодого и неожиданно звонкого женского голоса. Голос Аделаиды был тих и ослабевал с каждой новой минутой, превращаясь в невнятное старушечье бормотание. Так что надо понимать почему я испугалась появлению молодой женщины, которая живо взобралась в салон автомобиля.

– Оставил тебя и ничего не сказал? – спросила она, усевшись на место Аделаиды и захлопнула дверь, закутавшись в шаль и поежившись при этом.

– Вы моя бабушка? – спросила я, одномоментно придя к выводу, что это семейство изредка, но все-таки отхлебывает от фляжки с эликсиром вечной молодости.

Незнакомка нахмурилась, но тут же опомнилась и даже потерла место на переносице.

– Так плохо выгляжу? – спросила она озабоченно. – Это я не отошла от перелета.

Она выглядела молодо и свежо. Бежевый костюм из брюк, свитера и проглядывающей из-под него рубашки усиливал это впечатление.

– Холодно тут, – сказала блондинка со стянутыми в пучок светлыми волосами. – Ты не замерзла?

Она спохватилась, а я почему-то усмехнулась этому.

– Нет. Так кто вы?

– Я выходит, что твоя тетка. Я жена брата твоей мамы. Меня зовут Марина, кстати. А ты Артемида?

Я кивнула на повторившийся вопрос.

– Я пришла за тобой. Так и поняла, что Дима оставил тебя в машине. Давай я провожу тебя в дом?

Я вздохнула и кивнула еще раз. Выбирать провожатых я не могла и не хотела. Да и не имела я против Марины ничего. Но вдруг стало так тоскливо, что захотелось домой, на старенькую кухню с перекрашенными шкафчиками, и чтобы папа сидел напротив, ел и хвалил мою стряпню. Чтобы все было привычно, понятно и спокойно, а не так.

– Дима очень привязан к Аделаиде. Она помогла ему когда-то. Вытащила из тюрьмы… Как вытащила?

Марина вдруг задумалась и даже свела брови на переносице, словно это на самом деле имела большое значение.

– Не дала американцам арестовать его, – наконец определилась она и добавила шепотом. – Он остался и теперь ходит за ней хвостом.

Я шла за женщиной, разглядывая большой и ярко освещенный дом. Но буквально на глазах окна в нем гасли, уступая освещение уличным фонарям.

– Не обращай внимания на окна, – продолжала болтать моя тетка, видимо заметив мой взгляд. – Аделаида Георгиевна не любит, когда ночью светло, как днем.

Я поднялась по ступенькам и прошла в дом следом за Мариной, буквально тут же почувствовав себя чужой.

– Она заснуть не может.

Обстановка и запахи широкой прихожей сделали меня не маленькой, а как будто бы замарашкой-Золушкой в залах дворца. Или тем самым щенком-найденышем, о котором размышляла, попав в клинику доктора Павлова.

– А я не уверена, что усну. Только не после джетлага. Она позвонила Андрею. А он попросил приехать меня. У него служба и он не может сорваться вот так просто. Хорошо, что для нас всегда держат места на рейсах, иначе тебе сидеть в машине пока…

Марина вдруг осеклась и остановилась, посмотрев на меня. Она медлила минуту, прежде чем ее плечи расслабились.

– Ты извини меня за то, что я так много болтаю.

Я дернула плечом. Мне не хотелось ничего кроме одного – вернуться на день назад и изменить всё. Жаль только, что это было участью героинь фэнтезийных романов.

– Я просто совсем не умею вести себя с детьми. У нас с Андрюшей нет детей, а я…

– Мне семнадцать, – перебила я, ощущая, что меня сваливается нечто вроде отупения. – Я не ребенок и даже не подросток.

Я не храбрилась и не вредничала. Просто до меня вдруг дошло, что так оно и есть. Еще год и мне будет восемнадцать. Я получу паспорт. Но только это будет книжка с гербами и фотографией, а по факту не изменится ничего. Ну смогу я голосовать и что? Я скорее всего и не пойду делать это, потому что по словам папы с нами или без нас все уже решено. Тогда почему бы не обозначить эту грань уже сейчас?

– Просто ты выглядишь такой испуганной – сказала женщина, заправив прядь за ухо. – Ты не беспокойся о вещах – с ними ничего не случится, и Дима принесет их позже.

Она вдруг всплеснула руками, подошла и обняла меня, окутав приятными ароматом неизвестного мне парфюма. Поступок был неожиданным. Я не успела отстраниться, только покачнулась, как Марина вновь заговорила и объяснила все.

– Читала, что это самый действенный способ успокоить кого-то и поддержать, – говорила женщина над моей головой. – И совсем неважно кто это сделает совершенно незнакомый человек или жутко близкий и родной.