Девушки мечты

На другом конце провода мать заметно успокоилась.

— А я так переживала…Всё боялась, вдруг ничего не получится. У меня одна единственная мечта — видеть тебя успешной артисткой, звездой сцены.

— Да, мамочка, всё так и будет, — шепотом произнесла Арзу, крепко сжимая ладонь свободной руки, пока пальцы вонзались в кожу. Будь она в курсе истины...

— Жду приглашение на твоё первое выступление! — настаивала мама.

— Само собой, мамуль. Прости, но мне пора отключаться. Репетиционный график сегодня сумасшедший... Созвонимся позже.

— Ну конечно, дочка, работай! Красотка моя! Гордость моя!

Положив трубку, Арзу ощутила, как тяжесть постепенно отпускает тело, оставив внутри лишь странное чувство опустошённости. Лгать маме было непривычным испытанием.

Её взгляд упал на небольшую комнатушку, предоставленную будто из милосердия. Темница. Именно такое слово всплыло первым в голове. Однако и она была гораздо привлекательнее, чем оставленное позади прошлое.

Глубоко вдохнув, девушка вновь задумалась о предложении Джина. Он дал ей вчера ясно понять: просто петь на сцене не получится. Для него такое решение было не выгодным в реалиях клуба. Однако сама возможность выйти на сцену была соблазнительна, и Арзу вовсе не хотела упустить шанс. Ведь она отправилась в Стамбул совсем не для того, чтобы трусливо убежать обратно домой, опустив голову перед трудностями.

— Чёрт возьми, ну что же делать?.. — простонала девушка, растерянно теребя волосы. — Что?..

При отказе её мгновенно вышвырнут, словно ненужную тряпку. Согласие означало попадание в роскошную западню, пусть и выглядящую привлекательно снаружи, но всё равно являющуюся узилищем. Голос её предназначался для арен, а не для интимных песенок на коленях какого-нибудь богатея.

Неожиданно в комнату зашла Силин, неизменно красивая и ухоженная, с приветливой полуулыбкой.

— Привет, принцесса, долго же ты спишь… Уже давно солнце высоко, а ты всё дрыхнешь...

— После вчерашних событий жутко утомилась, — пробормотала Арзу, морщась от неприятных воспоминаний. — Вечер выдался тяжёлым.

— Ой, знаю я, — мягко согласилась Силин, садясь рядом. В руке она держала красочный конверт. — Такое поведение отвратительно. Но знаешь что? Иногда стоит быть уступчивей. Не обижайся, если мужчина проявляет внимание.

— Проявляет внимание?! — презрительно фыркнула Арзу. — Этот тип собирался меня изнасиловать!

— А если бы ты вела себя мягче, возможно, ночь сложилась бы приятней, да и денежек сверху заработала бы, — преспокойно продолжила Силин.

Услышав такую бесхитростность, Арзу потеряла дар речи. Выходит, виновата во всём она одна, отказавшая насильнику?!

Проникнувшись моментом, девушка осторожно спросила:

— Скажи честно, ты сама поступала так же? Спала с мужчинами, от которых воротило?

Лицо Силин застыло, легкая улыбка исчезла, взгляд устремился вдаль, туда, где скрывались воспоминания. Момент тишины повис в воздухе тяжело, словно густое облако перед дождём. Арзу почувствовала тревогу, ожидая признания, способного перевернуть весь её внутренний мир.

— Бывают моменты, когда приходится выбирать, Арзу, — наконец прошептала Силин, утратив привычную игривость тона. Голос женщины сделался тихим и усталым. — Нет выхода, ты слабая, жизнь несправедлива. Надо бороться любыми способами, чтобы двигаться вперёд.

Арзу провела рукой по лбу, пытаясь облегчить головную боль.

— Только это вовсе не повод считать правильным и достойным, — негромко уточнила Силин, глядя прямо ей в глаза. Теперь её взгляд выражал глубокое сожаление. — Это плата. Платёж, которым расплачивается большинство женщин ради счастья и успеха.

— Просто платёж... — повторила Арзу вслед, в горле перехватило дыхание.

Она взглянула на конверт, и Силин немедленно протянула его, добавив:

— Держи. Ирем извиняется. Просила тебе передать, что сожалеет.

Арзу продолжила молча разглядывать конверт. Он выглядел довольно внушительным. Ирем. Это имя вновь вызвало у нее чувство ярости и неприятия. Теперь сомнений не оставалось — именно она получила деньги от судьи.

— Стерва! Пусть подавиться своими деньгами! — резко выкрикнула Арзу, швыряя «подарок» прочь.

Выражение лица Силин сменялось быстро: сначала удивление, потом понимание бессмысленности ситуации.

— Думаешь, я сама хочу такой жизни? — Силин заговорила громче, будто читая ей нотацию. — Да, я известна и обеспечена, но всё моё богатство — всего лишь мираж, способный исчезнуть мгновенно. Все мы зависим друг от друга — закон бытия. Поэтому возьми эти деньги и прекрати изображать святость. Хочешь уйти — почему до сих пор здесь?

С этими словами Силин подняла конверт и положила его на тумбу, оставив Арзу одну, погружённую в хаос мыслей. Последняя фраза прозвучала резким упреком, болезненно затронув скрытые сомнения Арзу. Взгляд девушки остановился на подаренном конверте, символизирующем трудный выбор, цену которого называла Силин. Внутри неё кипели эмоции: раздражение, обида, осознание неизбежности.

Оставшись одна, Арзу изучающе разглядывала конверт, ощутимо тяжелый в ладони. Её будущее зависело от одного единственного шага.

3.2

После ссоры с Ирем Джин сидел в своем кабинете, поглощенный мрачными мыслями о новом администраторе. Полностью полагаться на Ирем уже невозможно — давно растратив его доверие, вчерашнее происшествие стало последней каплей, после которой возврат невозможен. Его мысли кружились беспокойно, будто испуганные птицы в тесной клетке, отчаянно ищущие выход. Ведь Ирем была не просто служащей — она прочно вплеталась в историю заведения.

Трясина грязи и насилия была началом пути Ирем — дороги, выводившей её из мрачных притонов к сияющим хрустальным люстрам элитного заведения. В детстве её окружали лишь бедность и страх, отец был постоянным источником отчаяния, тратящим последние деньги на выпивку, а мать показывала пример отчаянной борьбы за жизнь любыми средствами. Вскоре девушка осознала, что единственное доступное ей богатство — собственная внешность, которую нужно использовать как орудие.

Первые шаги оказались мучительными физически и эмоционально. Каждый контакт наносил глубокие душевные раны, каждое внимание ощущалось словно печать позора. Чтобы выжить, пришлось стать бесчувственной, скрывая настоящие чувства за ледяной стеной равнодушия. Однако за образом коварной соблазнительницы продолжала биться живая душа, мечтавшая о большем.

Клуб «Девушки мечты» оказался одновременно убежищем и капканом. Начав карьеру обычной танцовщицей, вскоре она стала администратором, уверенно направляя заведение вперёд. Хаотичные потоки мужских страстей преобразовывались ею в чёткую систему управления. Научившись манипулировать желаниями, Ирем превратила собственную боль в силу, заставляющую окружающих подчиняться её воле.

Для Джина изначально эта стратегия казалась выигрышной. Со временем, однако, он заметил, как Ирем перерождается в алчного человека без морали, готового пойти на любую низость. Возможно, она всегда была такой, просто Джину не хотелось замечать истинную сущность. Когда же она начала встречаться с его отцом, ощущение собственного превосходства окончательно вскружило ей голову. Корона оказалась слишком тяжела для нее.

Джин провел рукой по гладкой поверхности стола, чувствуя превосходство, но не находя в нем успокоение. Заведение нуждалось в твердости руководства, ясности ума и абсолютной самоотдачи. Подойдя к окну, он смотрел на бурлящую улицу, свидетельницу множества судеб...

Кто станет новым управляющим? Опытный человек, знающий цену стабильности, или свежий талант, несущий новые идеи? Главное качество оставалось неизменным — порядочность. Ее сейчас не хватало особенно остро.

Аслан? Творчески одаренная личность: яркий, оригинальный, умеющий находить общий язык с любым человеком. Но для управленческой должности этого было недостаточно. Требовалась хладнокровие и решительность, а не водоворот чувств.

Еще одним кандидатом представлялся Искандер. Обладая долей прибыли от клуба, двоюродный брат участвовал в делах учреждения с момента основания. Затем продюсерская деятельность затянула его глубже, превратив из активного участника почти в постороннего наблюдателя.

Зажмурившись, Джин старался уловить внутренний голос, указывающий верный выбор, но в дверях раздался стук.

На пороге появился Чагатай. Их связь с Джином выходила далеко за рамки обычного знакомства — она была основана на общих стремлениях и уважении друг друга, сложившемся среди элиты Стамбула. Семейство Чагатая, чьи капиталы и авторитет прочно ассоциировались с мощным медиаконгломератом, охватывающим газеты, журналы и онлайн-ресурсы, являлось одним из ключевых игроков современного турецкого города.

Чагатай и Джин сблизились еще во времена учебы в США. Оба мужчины обладали способностью заранее просчитывать каждый следующий шаг, владели искусством заключать выгодные сделки и формировать стратегические союзы. Но нынешняя ситуация оказалась совершенно неожиданной даже для столь дальновидных людей.

— Пошли слухи, что тебя вовлекли в семейную трагедию, — прямо заявил Чагатай, войдя в просторный кабинет.

Джин утвердительно кивнул, тяжело проведя ладонью по голове.

— Да уж, беда... Среди моих подруг не все отличаются выдающимся умом.

Усмешка мелькнула на лице Чагатая, когда его взор остановился на картине хозяина заведения, занимавшего особое место в коллекции.

— Мы найдем выход из этой ситуации, — уверенно произнес он, подходя ближе к Джину и скрестив руки на груди. — Эти двое давненько находятся на моем радаре. Есть одно условие: если Элла Савджи публично обвинит мужа в аморальном поведении, её проект получит серьёзный шанс на реализацию, и я смогу извлечь приличную прибыль.

Джин молча внимал словам собеседника, осознавая, что Чагатай вряд ли отступит от намеченного плана, поскольку тот редко отказывался от собственной выгоды. Впрочем, у самого Джина тоже имелись мощные аргументы.

— Если мое имя пострадает вследствие этого конфликта, я передам полиции полную клиентскую базу клуба, — спокойно проговорил он.

Чагатай снова ухмыльнулся.

— Теперь разговор пошел иначе. Давай обсудим детали за бокалом чего-нибудь терпкого.

Взгляд Чагатая переместился на бутылку эксклюзивного виски, расположенную рядом с внушительным столом, после чего пригласил Джина присоединиться.

Хоть Джин привык полагаться больше на холодную аналитику, однако понимал, что текущее положение вещей требует иного подхода.

— Ты отлично справляешься со своими обязанностями, — говорил он, отпивая глоток виски. — Но ведь и я своё дело знаю. Вопрос в том, насколько ты готов пойти на уступки, чтобы сохранить и мою репутацию, и свои планы.

— Делать уступки позволено лишь слабым, — возразил Чагатай, слегка улыбнувшись. — Хотя, естественно, любой здравомыслящий человек склоняется к конструктивным решениям. Данные о твоей клиентской базе действительно впечатляют. Возможно, стоит рассмотреть сценарий, который принесёт пользу обеим сторонам и обеспечит максимальную финансовую отдачу. Что скажешь?

Джин отставил бокал в сторону.

— Я могу убедить Эллу Савджи пересмотреть свои взгляды относительно пиар-хода, — предложил он. — Проект станет еще привлекательней. Один лишь скандал быстро теряет интерес публики, зато если она возьмет на себя роль... — тут он демонстративно призадумался, усмехаясь, — моей управляющей клуба, то это обеспечит куда большую пользу и стабильность. Вдобавок ко всему, она будет под моим чутким контролем, а ты получишь свою долю прибыли от продюсирования её деятельности прямо через мой клуб.

Чагатай сосредоточенно вслушивался, отмечая про себя оригинальность идеи. Безусловно, такой шаг являлся рискованным, но именно здесь заключалась вся его привлекательность. Целеустремленная Элла вполне способна превратиться в ценный ресурс, особенно если Джин останется за кулисами.

— Предлагаешь снова партнерские отношения? — уточнил Чагатай, приподняв бровь. — Любопытно. Как планируешь её привлечь? Ведь чувства ненависти к мужу выглядят довольно искренними.

— Эмоциональную реакцию легко перенаправить в нужную сторону, — невозмутимо объяснил Джин, допивая виски. — Скандалы кратковременны, нам нужен устойчивый успех. Вместо простой мести я дам ей возможность воплотить масштабный замысел. А ты, как умелый предприниматель, обеспечишь поддержку.

— Постоянно поражаюсь тебе, Джин, — сказал с долей восхищения Чагатай и поднялся. Подойдя к окну, он наблюдал за оживлённой улицей. — Ладно, нужно устроить вам встречу. Кажется, вскоре состоится твой день рождения... Повод отличный!

Праздничный вечер стремительно приближался и, хотя идея устраивать мероприятие в клубе казалась Джину пустой тратой усилий, он дал согласие показать будущей руководительнице всё великолепие заведения.

Джин верил, что Элла непременно согласится принять его предложение, и их сотрудничество окажется успешным. Он отчетливо видел, сколько лет эта женщина переносила неверности мужа, если она сама возьмет управление клубом в свои руки, это послужит отличной и рациональной формой возмездия.

– Решено, – произнес Джин, вальяжно покачиваясь на своем кресле. – Заодно познакомишься с новой перспективной артисткой.

Чагатай повернул голову, его взгляд оживился интересом.

– Кто-то может сравниться с Силин?

На лице Джина появилась чуть презрительная усмешка. Ведь он прекрасно знал историю короткого, но яркого романа между Чагатаем и Силин, завершившегося неудачей.

– Скоро узнаешь, думаю, приятно удивишься. А особенно полюбишь её голос.

– Раз уж ты сам говоришь, значит точно стоит внимания, – ответил Чагатай с нетерпеливым ожиданием.

Они вскоре расстались. Джин покинул клуб и направился к автомобилю. Вечером он должен был присутствовать на деловой встрече отца касательно бизнеса – небольшой сети отелей класса люкс, унаследованной семьёй еще от дедушки. До сих пор управление делами было сосредоточено в руках старших членов семьи – отца и дяди, однако теперь они постепенно вовлекают Джина и Искандера, планируя передачу.

Однако стоило завести мотор, как мобильный телефон затрясся в кармане пиджака. Звонок был от человека, вызывавшего неприятные чувства уже одним своим именем.

– Что надо, Хусейн?

– Джин, дружище, слушай-ка! Ты себе представить не можешь, какая история приключилась, – заговорил Хусейн громким театральным голосом. – Прихожу я в свой клуб, подходит ко мне такая прелесть и просит трудоустроить немедленно. Я, естественно, согласился, условия ей предоставил. А она вдруг возьми да откажись, устроила мне целое представление!

– Хватит болтать, – предупредительным тоном процедил Джин сквозь зубы. – Говори конкретнее.

– В общем, дамочка эта оказалась знакома лично с тобой. Да ещё и твою карточку держит.

Первым делом Джин вспомнил девушку, поразительно похожую на…кого-то другого.

– Ей сильно досталось? – уточнил он, заранее понимая отношение Хусейна к своим подопечным девушкам.

– Пока нет, – донеслось с легкой ухмылкой в голосе собеседника. – Но у тебя ровно пара часов, чтобы решить проблему. Иначе… избавлюсь от нее навсегда.

***

— Итак, выходит, твой супруг скончался... — Изрёк Искандер медленно, словно взвешивая каждое слово, пропитанное холодным сомнением. — Неужели здесь замешана моя дорогая тетушка? Знаю её повадки — на многое способна дамочка-то.

Грудь Руи сдавило тяжестью, она глубоко вздохнула, будто освободилась от огромного груза.

— Сейчас не время для едких замечаний, кузен. Он действительно умер. Всё закончилось. — Её голос прозвучал приглушенно, словно издалека. — Однако для всех, кому наша семья была помехой, начало только положено. Я оказалась загнана в угол. Счета заморожены, мне пришлось бежать из собственного дома.

Искандер внимательно посмотрел на неё холодным взглядом, оценивающим и бесстрастным, пробегая глазами по уставшему, бледному лицу.

— Бежать из дома? — повторил он, оставаясь неподвижным, слегка наклонившись вперед в своем удобном кресле. — Я думал, ты сбежала из собственного дома еще много лет назад. Может, мне что-то неясно...

— Ты не сможешь понять меня, Искандер, — жёстко бросила она, в глазах промелькнуло выражение страха и беспомощности. — Вы никогда меня не поймёте…

— Мы? — вновь вопросительно откликнулся он, приподнимая одну бровь, будто услышал скрытую подсказку. — Послушай, Руя, у меня плохие вести: никому сейчас не интересны твои трудности. — Откинувшись обратно в кресло, глаза его стали жесткими и неумолимыми. — Ты всю жизнь играла по своим правилам, ловко выкручивалась и перекладывала груз ответственности на других. Только теперь эта игра закончилась. Привычка обвинять других исчерпана. Муж погиб? Грустно. Но твои беды — исключительно твои собственные заботы. У меня полно дел, и я не намерен заниматься решением твоей семейной драмы.

Руя сжимала пальцы в кулак, так сильно, что ногтями оставила следы-полумесяцы на ладонях. Невозможно было вынести близость этого человека, застывшего, словно вырезанного изо льда. Внутри пульсировало чувство долга перед сыном, которое нельзя было предать.

— Я вовсе не прошу тратить своё время на меня. Просто одолжи денег. Потом верну с лихвой, поверь!

Искендер усмехнулся коротко и сухо, абсолютно равнодушно.

— В долг, значит? А я не банк, обслуживающий личные нужды отдельных персон.

— Искандер, — тихо выдохнула она, голос дрогнул от унижения, которое отчаянно пыталась подавлять. — Деньги необходимы мне, чтобы начать новую жизнь. У меня сын, которого надо растить..

— У меня тоже есть дети, — жестко прервал он её. — Не могу разбрасывать средства направо-налево. Каждый месяц – частные школы, дорогие репетиторы. Ещё поддержка бывших жен.

— Ты и с Синем развёлся? — удивлённо уточнила Руя, в её взгляде мелькнула рассеянность.

Ей внезапно стало горько и стыдно: Искандер говорил правду. Она долгие годы жила собственной драмой, забывая обо всём остальном.

Искандер лишь пожал плечами, сохраняя непроницаемое выражение лица.

— Уж если такая любовь, как твоя, рухнула, то про мою и говорить не стоит.

— Ладно, — сказала Руя, опуская взор на покрытые кровоподтеками руки после столкновения с племянником мужа. — Значит, рассчитывать на твою поддержку бесполезно... Я поняла.

Голос её прозвучал настолько искренне грустным, тяжёлым, как смоляной осадок. Дальнейшие шаги казались туманными и неопределёнными. Единственное, что приходило в голову — упасть на колени, но внутренний инстинкт подсказывал, что перед этой непробиваемой стеной чувств это будет тщетно.

— Искренне сочувствую твоей потере. Но моей вины здесь нет. Ты сама сделала выбор. Теперь несёшь последствия. Не буду вкладывать финансы в твои дальнейшие приключения.

— Что ж… разговор окончен? — еле удерживая слезы, прошептала она.

— Боюсь, да, — спокойно ответил он, отворачиваясь к окну.

Покидая студию, Руя едва избежала столкновения с стремительно проезжавшим мимо такси, слёзы катились по её щекам, обжигая кожу. Внутренняя боль разъедала её душу, но она продолжала идти, несмотря ни на что, упорно двигаясь навстречу густой темноте неясного будущего. Каждый шаг отзывался гулким эхом в той бездне одиночества, которую она носила последние десять лет. Именно столько прошло с момента, когда она, охваченная страстью и ужасом одновременно, разрушила собственную жизнь, оставив позади себя всё привычное.

Могла бы остаться среди родных, жить с любимым человеком, свободно, а не прятаться в чужой тени. Могла бы засыпать счастливой женой, а не притворяться идеальной хозяйкой золотой клетки. Возможно, и сегодня гуляла бы под солнцем в Бодруме, терзаемая неудачными попытками изобразить картину маслом. «Прекрати, Руя! Ты издеваешься над кистью и моим терпением!» — больно отозвался знакомый ласковый голос из далёкого прошлого. Тогда она весело смеялась, махнув рукой.

Блуждая запутанными улочками, превращавшимися в бесконечные коридоры лабиринта, воспоминания нахлынули вновь, разделяя её существование на две части — «до» и «после». Эти мысли били по сердцу с удвоенной жестокостью, подобно плети, рубящей истерзанные раны души.

Десять лет назад...

—Не делай этого, мама! — пронзительно крикнула Руя, убегая прочь из дома, расположенного высоко на скалистом выступе над Эгейском морем. — Хватит, мама! Ни слова больше!

Счастливейшая ночь её жизни, наполненная радостью после предложения руки и сердца, внезапно обернулась кромешным ужасом. Появление матери стало настоящим ударом: девушка никак не могла поверить услышанной вести.

Руе давно было известно, что её мать чрезмерно увлечена азартными играми. Началось всё вполне безобидно: сидя за кофейком с подружками, Абиде развлекалась игрой в покер. Постепенно эта привычка переросла в проблему, приведшую к семейным конфликтам с мужем — отцом Руи, который вскоре обнаружил, что жена играет на деньги. После серьёзной болезни отца, лишившегося ног, ситуация лишь усугублялась: женщина вновь вернулась к игре. Перед тем, как Руя отправилась учиться в английский университет, умер отец. Безутешная, потерявшая рассудок, Абиде принялась распродавать фамильное имущество. Денег катастрофически не хватало даже на обычные нужды, не то, чтобы на элитное обучение заграницей. Руе пришлось вернуться обратно в Турцию. Отец Искандера, который являлся мужем ныне покойной сестры Абиде попытался решить их проблему, но с жёсткими условиями: Абиде должна была лечиться, а Рую он был готов забрать к себе. Однако погружённая в долги перед преступниками, Абиде перешла к крайним мерам.

—Ты станешь женой Бахира! — прорычала она, резко схватив дочь за руку.

Женщина привела дочь в отдалённое место возле фруктовых деревьев, неподалёку от дома, внимательно осматриваясь, чтобы никто не услышал их разговор.

—Ну если уж так хочется, то лучше ты сама иди замуж за него и закрывай свои долги! — раздражённо возразила Руя, освобождаясь от рук матери.

— Ты думаешь, я бы не решилась? Или мне эта мысль не приходила в голову? — лицо Абиде пылало от гнева. — Да с удовольствием бы! Но Бахиру нужен надежный предлог, чтобы никто не усомнился: кто же поверит, будто миллиардер взял себе в жены пожилую женщину? Тут сразу ясно будет, зачем свадьба понадобилась!

— Это же абсурд! — усмехнулась Руя, хотя сердце её разрывалось от горя. — Мужчина, женившийся на ровеснице или зрелой даме, вызывает подозрения, мол, скрывает гомосексуальность, а женившись на молодой — это нормально. Где логика?!

— Послушай меня внимательно, девочка моя... — нетерпеливо перебила мать, крепко сжимая плечо дочери. — Люди, которым я должна, принадлежат крупной криминальной группировке. Им абсолютно неважно, кто виноват и почему, они просто уничтожают должников вместе с семьями. Тебя, возможно, оставят в живых, но отправят на панель. Ты этого хочешь?

Руе казалось, что рука матери буквально врезается ей в кожу, оставляя синяки. Девушка почувствовала, как внутри неё нарастает паника, мысли спутались. Всплыли воспоминания встречи с самим Бахиром — арабским нефтяным магнатом, человеком, уверенным в себе настолько, что он чувствовал себя хозяином всего мира. Предложение руки и сердца воспринималось ею как издёвка, ведь какой смысл такому человеку притворяться? Казалось, любые проблемы можно решить деньгами. Увы, это не так: Бахир мог справиться с теми, кому задолжала мать, но не мог остановить сплетни и слухи.

— Мама, это безумие, — тихо произнесла Руя, стараясь освободиться. — Я люблю Метина, он любит меня. Мы хотим пожениться. Ты не вправе вмешиваться и ломать нашу судьбу.

Но мать держала крепче, её лицо перекосилось от злобы и отчаяния.

— Любовь? Ха! Использует он тебя, дурочка доверчивая! Знаешь, сколько женщин промелькнуло с ним уже? Я лично наблюдала за всем этим, когда твой драгоценный возлюбленный вернулся из Штатов. Он ловелас и болтун! Пишет никому не нужные картины и живёт за счёт отца!

— Неправда! — возмущенно запротестовала Руя, не желая верить словам матери.

Метин никогда не слыл донжуаном. Безусловно, он пользовался успехом у женщин, и Руя лично могла подтвердить это. Однако после того, как они расставили точки над i, другие девушки словно исчезали из его мира. Их чувства были уникальными, особой страстью, которую никак не могла осознать её легкомысленная мать, промотавшая всё семейное богатство и теперь имеющая долги перед криминальными структурами.

Освобождаясь наконец, девушка отступила на несколько шагов, напряжение между ними ощущалось физически. Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь звуками падающих плодов. Девушке припоминались наставления покойного отца: никогда не идти на поводу у матери.