Не хочу быть фавориткой или как очаровать герцога?

Глава 9.

Наконец, раздались тяжелые шаги.

Я подняла глаза, делая выражение легкого удивления, как будто меня оторвали от увлекательного занятия.

Он шел по аллее один. На нем все тот же черный, строгий мундир.

Сердце сбилось с ритма. На балу сама не своя от переживаний я не особо рассматривала его. Он был… огромным. Высоким, широким в плечах и наполненным спокойной, смертоносной силой. Сманить его на свою сторону? Эта мысль теперь выглядела смехотворной, и моя уверенность стала падать.

Нет, отставить панику. Надо действовать.

Он смотрел куда-то вперед, словно мыслями был не здесь.

Я позволила книге «случайно» выскользнуть из рук. Она с мягким шлепком упала на каменную плиту у моих ног. Я замерла, не поднимая ее сразу, украдкой взглянула на него из-под опущенных ресниц.

Звук сработал. Он остановился и повернул голову в мою сторону.

Я поспешно наклонилась и медленно подняла книгу, давая ему возможность рассмотреть изгиб шеи, легкий румянец на щеках. Затем подняла на него глаза, слегка улыбнувшись от смущения.

— Ваша Светлость, — поприветствовала я, сделав реверанс и, подняв голову, продолжила. — Простите, я не ожидала никого встретить здесь, поэтому удивилась, увидев вас и книга… выскользнула из рук.

Боже, что я несу.

Он молчал пару секунд, которые показались вечностью. Потом слегка кивнул.

— Светлого дня, Леди Избелл, — поприветствовал низким голосом и сделал шаг, намереваясь пройти мимо.

— Я хотела извиниться, — быстро сказала я, вставая и делая шаг ему навстречу, чтобы преградить путь. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его стук. — За тот танец. Я понимаю, это было… неловко для вас. Я была сама не своя от нервов.

— Извинения излишни, — произнес он. — Я принял ваше приглашение. Тема исчерпана.

И снова двинулся с места.

Отчаяние придало мне смелости. Я протянула руку, пытаясь остановить его, и ухватилась за руку. Под тонкой, но прочной тканью мундира я почувствовала стальные мышцы. Его рука напряглась, как тетива лука, готовая в любой миг сорваться и отбросить помеху.

Герцог замер и медленно повернул ко мне лицо, в его глазах мелькнуло удивление, но тут же сменилось отстраненностью.

— Подождите, пожалуйста!

Уголки его губ дрогнули в усмешке. Он ухватил меня за запястье и отстранил от своей руки.

Сделав шаг назад, я непроизвольно поморщилась от боли. Слишком долго стояла, и боль от пульсирующих ран на ногах ожила с новой, жгучей силой.

Я не сказала ни слова, но его взгляд сразу скользнул вниз, к моим ногам, будто он увидел ссадины сквозь ткань платья. На мгновение мне показалось, что его холодно-серые глаза, вспыхнули изнутри глубоким, жидким золотом, как расплавленный металл.

— Не двигайтесь, — произнес он негромко, но в его голосе прозвучала команда, которой трудно было сопротивляться.

Между его пальцами, все еще сжимающими мою руку, вспыхнул теплый золотистый туман, похожий на живую энергию. Который словно разумная змейка, метнулся от его руки вниз, к моим ногам, проникая сквозь ткань платья.

Я вздрогнула от неожиданности, ожидая новой боли, но вместо этого нежное тепло разлилось по моим избитым икрам, окутывая их и проникая внутрь. Боль исчезла без следа, будто ее и не было. Осталось лишь смутное, приятное тепло, как после долгой ванны, и невероятная легкость.

Я застыла, не в силах вымолвить слово. Это было Волшебство? Настоящее волшебство, а не сказки из книг. И этот мрачный герцог, только что исцелил меня. Почему?

— Это лишь обезболивание. — сказал он, не давая мне опомнится. — Большего я сделать не могу. Настоящее исцеление могут сотворить только те, у кого есть соответствующий дар. Их в империи, к сожалению, единицы. И они не тратят свои силы на… подобное.

— Спасибо, — растерянно произнесла я, все еще ощущая призрачное тепло и легкость в ногах.

— Не советую вам долго прогуливаться при таких ссадинах, — добавил он сухо, взглядом указывая на мои ноги. — И не трогайте меня больше.

После этого он отстранил мою руку. Возможно, все эти слухи, распускаемые братцем, дошли и до него. Что огорчает, но я не сдамся. Отчаяние сильнее гордости.

— Я… я знаю, какие ходят слухи обо мне. Но это ложь.

— Леди Избелл, — произнес он устало. — Я только что закончил войну. Войну, где люди гибли за империю, за честь. У меня нет ни времени, ни малейшего желания участвовать в придворных играх, особенно в таких… прозрачных. Вы хотите внимания и ревности от принца так? Не впутывайте меня в эти игры.

Меня охватила волна жгучего стыда. Он все понял с точностью до наоборот! Он видел во мне не жертву, а мелкую интриганку, использующую его для разжигания скандала. Мне не нужна ревность! Мне нужно, чтобы этот самовлюбленный принц, наконец, отстал и забыл о моем существовании!

— Это не игра, — моя уверенность рассыпалась в прах, и голос предательски дрожал, выдавая всю глубину отчаяния, которую я пыталась скрыть.

Для меня уж точно не игра. Это вопрос выживания. Я не горю желанием участвовать во всем этом, но мне нужно вырваться из ловушки, которую сомкнули вокруг меня.

— Советую вам не тратить силы на бессмысленные маневры.

Он отступил на шаг, возвращая себе личное пространство, которое я так дерзко нарушила.

— Теперь, если вы позволите, у меня есть дела.

И он ушел, не обернувшись. Его шаги отдавались в тишине сада, а я стояла, словно вкопанная, сжимая в онемевших пальцах дурацкую книгу стихов. Разговор не удался.

Сбоку из-за кустов сирени, послышалось легкое шуршание. Но, повернув голову, я никого не увидела. Кто-то наблюдал за нами? Неважно.

Я медленно опустилась на скамью. В глазах стояли слезы, но я не позволила им пролиться. Рыдать здесь? Нет уж.

Я сидела в саду, пока солнце не начало клониться к закату. Возвращаться в комнату не хотелось.

И как мне добиться его расположения? Он видит во мне только интриганку, несущую проблемы. Что я могу предложить ему в обмен на защиту? Чем могу быть полезной? Ничем.

Но сдаться, значит, согласиться на участь фаворитки и возможно недолгую жизнь.

Глава 10

Pov: Алекс

Алекс шел по садовой аллее быстрее, чем требовала вежливость.

Ему не нравилось задерживаться в доме Избеллов. Если бы не срочные дела гарнизона, связанные с поставками через их земли, он не ступил бы сюда. Слишком много лжи в этих стенах.

Но взгляд все равно скользнул назад — туда, где осталась стоять девушка в легком голубом платье.

Оливия Избелл. Живое напоминание о слабости старого герцога и предмет придворных сплетен. Нужно было забыть о ней, как забывают о любой избалованной светской леди. Он не должен был ее запоминать, но судьба (или ее собственное упрямство) сталкивала их уже дважды. Сначала — публичный вызов принцу на балу. Теперь — эта отчаянная, неуклюжая ловушка в саду. Как тут не запомнишь?

И все же… что-то не сходилось.

На балу в ее глазах, помимо страха, была решимость. Сегодня — отчаяние, настолько настоящее, что его нельзя было сыграть. А еще эти синяки. Ее боль, когда она отступила, была не наигранной. Кто-то наказал ее. И наказал недавно и жестоко. В собственном доме.

Он мысленно выругался. Ему было абсолютно все равно, что происходит в этой гниющей семье. Его война была с внешними врагами, а не с внутренними демонами аристократов.

Алекс резко повернул за угол, окончательно скрываясь из ее поля зрения. Ответа у него не было. Только раздражение — и на нее, и на себя, за эту слабость. Но ее образ (бледное лицо, дрожащие руки и эти глаза…) отказывался стираться. Как назойливый осколок, засевший под кожу.

Хуже всего было то, что часть его, закаленная годами на границе, уже анализировала ситуацию как полезные данные. Слабое звено в семье врага. Глубокая внутренняя трещина. Возможный источник информации или рычаг.

Он отбросил эти мысли как неподобающие. Она была проблемой. И с проблемами нужно было иметь дело, либо устраняя их, либо игнорируя. Пока он решил игнорировать.

Но в глубине души он уже знал, что это не сработает.

Когда она пошатнулась, и на ее лице мелькнула судорога боли, его магия среагировала на боль еще до того, как его разум отдал приказ. «Солнечное плетение» было создано для обезболивания ран, полученных в бою, чтобы боль не мешала сражаться. А не для… этого. И все же он потратил на нее крупицу силы.

Почему?

Алекс тихо выругался себе под нос и ускорил шаг, словно пытаясь убежать от собственного поступка.

Он же видел ее взгляд, когда она хватала его за рукав. Такая леди просто так не остановится.

И все же, оставляя цветущий сад и ненавистный особняк позади, он поймал себя на нелепой, раздражающей мысли, что, пожалуй, хотел бы увидеть ее еще раз. Чтобы понять: что это за странное существо, в глазах которого живет такой хаос, и почему его собственная магия, обычно послушная и безликая, откликнулась на ее боль с такой… готовностью.

Глава 11

Поднявшись со скамьи, я глубоко вздохнула и выпрямила спину. Благодаря герцогу боли в ногах не было, и это не просто радовало, а казалось небольшим, личным чудом посреди всеобщего хаоса. Я направилась обратно в комнату и уже поднимаясь на лестницу, замерла, когда услышала наверху тихий, знакомый ядовитый смешок.

Сарус.

Он стоял в тени колонны, как притаившийся хищник, который уже наметил добычу и теперь лишь наслаждается ее беспомощностью. Он лениво скрестил руки на груди, демонстрируя полную расслабленность. Свет из высокого окна падал на него так, что половина лица скрывалась во мраке, а вторая — освещалась теплым золотом заходящего солнца. Выглядел он до странного довольным.

— Я уж думал, ты все эти дни решила пролежать в своей комнате, — сказал он, сделав несколько неторопливых шагов вниз по ступеням, сокращая расстояние между нами. — Однако воздух сада, видимо, показался тебе таким необходимым, что ты совсем забыла о наказании.

Я сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Его появление здесь и сейчас не было случайностью. Он ждал.

— Мне не запрещали выходить в сад, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, но внутри все обливалось холодом. Он знал. Он точно знал, с кем я там говорила.

Он медленно спустился еще на две ступени, приближаясь ко мне.

— Ах да, — он изогнул губы в улыбке, которая не дошла до его холодных глаз. — Наш строгий герцог формулирует свои указания весьма размыто. Но… — он наклонил голову, глядя на меня так, будто видел насквозь, — это ведь была не просто прогулка, верно?

— Не понимаю, о чем вы.

— Ох, перестань. — Сарус щелкнул пальцами в воздухе, будто отгонял надоедливую муху. — Видели тебя слуги. Скажем так… ты выбрала занятное место, чтобы почитать стихи. Прямо у дорожки, по которой должен был пройти герцог.

Я остановилась, почувствовав, как пол уходит из-под ног. Каждый мой шаг в этом поместье был под наблюдением.

Сарус выглядел так, будто только что сделал великолепный бросок в игре.

— Ты что… снова пытаешься противиться воле отца? — произнес он тихо. — Плевать на принца, да? Подумаешь, наследник трона. Решила очаровать герцога? Нашего дорогого, неприступного вояку? Смело. Глупо, но смело.

Я смотрела ему прямо в глаза.

— Вы преувеличиваете. Я просто хотела извиниться и воспользовалась случаем.

Он рассмеялся — мягко, почти ласково, и от этого звук был еще отвратительнее.

— Милая, ты действительно думаешь, что можешь заинтересовать его? — прошептал он так, будто делился горькой, но необходимой правдой. — Герцог не тот мужчина, который обратит внимание на хрупкую, запуганную девицу. Он видел смертей больше, чем ты видела платьев в любом салоне. Он ломал людей, которые были в сотни раз сильнее тебя душой и телом. Ты для него — ничто.

Каждое слово било точно в цель, я чувствовала, как внутри сжимается холодный ком страха. Он был прав. Алекс был горой, а я — пылинкой у ее подножия.
Но сверху, сквозь этот леденящий страх, пробивалась и поднималась новая, кипящая эмоция — яростная, бессильная злость на этого самодовольного идиота, который наслаждался, раздавливая мои иллюзии.

— Тогда вам не о чем беспокоиться, — сказала я, заставив голос звучать ровно. — Я далеко не хрупкая.

Он приподнял бровь, изображая театральное удивление.

— За тебя беспокоиться? Боже упаси. Какая неуместная самоуверенность… — он покачал головой с притворной жалостью, чуть наклонившись ко мне, заполняя собой все пространство. — Но я должен признать, ты меня удивила. Ты была истеричной, да, но предсказуемо послушной, а сейчас… откуда такая… смелость? Или это глупость?

— Это не ваше дело, — повторила я холодно.

Мне надоело его представление.

Сарус мигом стер улыбку. Лицо его стало каменным, а взгляд — острым, как лезвие.

— Шутки кончились. Теперь слушай внимательно, — сказал он, почти шипя. — Через четыре дня отец устроит прием для избранных аристократов. И угадай, кто там будет?

Я затаила дыхание, прекрасно понимая, к чему он ведет.

— Принц Рамис. Он уже лично уведомил нас, что особенно желает видеть тебя. Лично. И учти… — он наклонился еще ближе, — он не любит, когда игрушки пытаются сбежать.

Я стояла неподвижно, вцепившись в перила, чтобы не дать коленям подкоситься.

Мир будто сузился до звенящего звука его голоса, до его дыхания рядом с моим лицом, до пульсации крови в висках.

Он выпрямился, лениво проводя пальцами по перилам.

— И вот что я тебе скажу, Оливия. Если ты вздумаешь снова бродить по саду и строить глазки герцогу или кому угодно еще… — он улыбнулся, но эта улыбка была ненормальной, — тогда я позабочусь, чтобы твои ноги никогда больше не позволили тебе выйти за пределы своей комнаты.

Я подняла на него взгляд, полный злости.

— Попробуйте.

Он замер на долю секунды — как будто не ожидал такой дерзости.

Затем пришел в себя и снова улыбнулся предвкушающе.

— Посмотрим, — произнес он сладко, будто обещание. — До встречи на приеме, сестрица.

Он развернулся и ушел, не торопясь, насвистывая под нос какую-то легкую, беспечную мелодию. Его шаги, эхом отдавались в пустом коридоре.

Я смотрела ему вслед еще несколько секунд, затем сделала последний шаг на площадку лестницы.

Закрыв дверь своей комнаты, я прислонилась спиной к холодной древесине, закрыла глаза и попыталась нырнуть в память Оливии. Существует ли в этом теле хоть какая-то искра? Наличие магии в этом мире, только что продемонстрированное герцогом, обнадеживало. Если бы я могла…

Я сосредоточилась, искала внутри то тепло, что почувствовала, когда его золотистый туман коснулся моей кожи. Но в ответ — ничего. Вместо силы всплывали лишь короткие, смазанные обрывки: нежные руки матери; теплый, медовый голос, напевающий колыбельную. Мать лечила ее раны, но была ли это магия... память умалчивала.

Ладно. Я открыла глаза, разочарованно выдохнув. С этим разберусь позже.

Четыре дня.

У меня есть четыре дня до приема. Из них два — оставшихся дня наказания, которые я должна отсидеть, чтобы не дать им повода для новой, немедленной расправы. Еще есть время. И тратить его на поиски призрачной магии — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Пусть считают, что я готовлюсь к приему, глотая слезы.

А я сделаю все для получения той силы, что может раздавить все семейство Избеллов.

И первое, что мне нужно — узнать, где герцог Алекс будет в ближайшие дни.

Глава 12

Рассветные лучи еще не успели рассеять ночные тени в комнате, когда раздался тихий стук в двери. Это была Фела — с тазом теплой воды, чистыми полосками полотна и маленьким глиняным горшочком с пахучей мазью.

Начинался третий день моего заточения. Синяки на икрах никуда не делись, лишь сменили окрас с кроваво-багрового на грязно-желтый и лиловый. Боль, благодаря магии Алекса, была лишь воспоминанием.

— Приподнимите платье, леди Оливия, — попросила Фела, опускаясь коленями на ковер. Ее движения были осторожными.

Пока ее теплые пальцы аккуратно смазывали кожу мазью, пахнущей травой и чем-то горьким, я смотрела в окно туда, где медленно розовел горизонт.

— Фела, — тихо сказала я, нарушая тишину. Она вздрогнула, но не остановилась, продолжая втирать мазь, будто это могло скрыть ее испуг. — Мне нужно… узнать кое-что.

Она подняла на меня испуганные глаза.

— Леди, я… я не могу…

— Не о доме, — быстро успокоила я ее, желая перебить поток ее страхов, прежде чем он захлестнет ее окончательно. — О герцоге Алексе. Нужно узнать, где он будет в ближайшие дни. Не подробности его жизни, нет. Просто… может быть, поедет куда? Или где его можно будет… случайно увидеть? Ты же общаешься с другими служанками, с конюхами. В буфетной, на кухне. Слуги всегда все знают.

Фела замерла, ее пальцы застыли на моей коже. Ее лицо, обычно покорное и пустое, отражало настоящую внутреннюю борьбу: страх перед Элис, перед герцогом, перед любым наказанием боролся с чем-то новым — с доверием ко мне и с крошечной искрой сочувствия.

— Я попробую узнать, — выдохнула она неуверенно. — Но если спросят…

— Ты просто любопытствовала. Из-за бала. Все девчонки, наверное, обсуждают, — подсказала я ей алиби, и она слабо кивнула, немного успокоившись. — И, Фела… спасибо.

Весь день я провела, делая вид, что читаю, уставившись в одну и ту же страницу, а на самом деле прокручивая в голове десятки безумных и отчаянных планов. Ключевой фигурой в каждом из них был он. Алекс. Единственная сила в этой империи (за исключением, пожалуй, самого императора, достучаться до которого было все равно что попытаться коснуться луны), которая, казалось, не боялась ни моего отца, ни принца.

На следующее утро Фела принесла завтрак.

— Вчера вечером, девушки, которые подавали ужин его светлости и герцогу Алексу, — начала она, понизив голос до шепота, едва слышного из-за звона посуды, — рассказали… обсуждали друг с другом. Герцог Алекс обмолвился, что ему нужно свериться с какими-то старыми картами и манускриптами. Что он… послезавтра после полудня намерен посетить городскую библиотеку.

Я замерла, сердце заколотилось с новой силой.

Городская библиотека. Это было за пределами поместья, в самом сердце столицы, среди людей. И мое наказание как раз закончится накануне. Это была возможность.

Два дня спустя.

Прижимая к груди огромный том «Истории великих сражений древности», я в назначенное время стояла в полумраке библиотеки. Меня без проблем сюда доставили под предлогом вернуть книгу, ложь для кучера была правдоподобной. Да и станет ли он проверять капризы леди Избелл.

Воздух здесь был пропитанным запахом старой бумаги, воска и времени. Высокие сводчатые потолки терялись в темноте, а бесчисленные стеллажи, казались лабиринтом из знаний и тайн.

Герцог стоял в дальнем конце зала, спиной ко мне, полностью поглощенный, изучая развернутые на дубовом столе огромные, пожелтевшие карты.

Я, крадучись, словно вор, подобралась к высокой деревянной стремянке, приставленной к стеллажу с трактатами по военному делу. Взобралась на четыре ступеньки, чувствуя, как дрожат колени, зажала тяжелый том в леденеющих от нервов ладонях и начала ждать подходящего момента, следила за ним краем глаза.

Он повернулся, свертывая карту резким движением, и пошел по проходу в мою сторону. Время!

Я сделала глубокий вдох и… разжала пальцы.

От нервного перенапряжения я рванула ее слишком сильно. Тяжелый фолиант с громким, пугающим ШЛЕПКОМ угодил прямо в огромную вазу с розами, стоявшую на столике возле стремянки. Ваза опрокинулась, вода с цветами и осколки вазы разлетелись по вощеному паркету.

Герцог Алекс замер. Да весь зал, казалось, замер. Единственным звуком в внезапно наступившей гробовой тишине был мелодичный, насмешливый звон последнего, докатывающегося осколка.

Я застыла, все еще держась за перила стремянки.

— Прекрасно… — прошипела я себе под нос.

Мой план летел к чертям вместе с вазой. Но я, движимая слепой паникой, решила спасти ситуацию. Я вскрикнула (как мне казалось, изящно и испуганно) и сделала вид, что теряю равновесие, начиная неловко сползать со стремянки. Расчет был, что он бросится меня ловить.

Расчет был неверным.

Во-первых, я сползала так неестественно и медленно, что это было похоже на плохую пантомиму. Во-вторых, герцог Алекс стоял и смотрел на эту клоунаду с выражением лица, в котором смешались крайнее недоумение и растущее раздражение.

В итоге я благополучно, хотя и неловко, спустилась на пол, чуть не запутавшись в собственном пышном подоле. Теперь мы стояли друг напротив друга: я – раскрасневшаяся, с безумными глазами, в алом бархате посреди поля из осколков и роз; он – мрачный и раздраженный.

— Ваша… Ваша Светлость! — прошептала я, пытаясь надеть маску смущения и восхищения одновременно. Я приложила руку ко лбу в театральном жесте. — О, простите! Я… я так растерялась при виде вас! Эта книга… она просто выскользнула из моих слабых рук!

Я закатила глаза, изображая легкое головокружение, и сделала шаг в его сторону, намереваясь слегка пошатнуться и элегантно упасть в его объятия.

Но я сделала неловкий шаг, мой каблук зацепился за мокрый от воды подол, и вместо изящного падения полетела вперед, нелепо взмахнув руками.

Мой порыв вскрикнуть от испуга захлебнулся, когда моя щека с силой прижалась к холодной поверхности его мундира, а его руки железным обручем сомкнулось у меня за спиной, не давая упасть.

— Не двигайтесь, — раздался его голос. Он был тихим, но таким ледяным, что я замерла на месте. — Вы можете порезаться, — сказал он, глядя на осколки у моих ног.

— О, я такая неловкая… — продолжила я, чувствуя, как жар стыда начинает подниматься от шеи к щекам. Но сдаваться было рано! Я приподняла ресницы и посмотрела на него так, как смотрели героини в книгах. — Это все из-за волнения.

Он медленно перевел взгляд с осколков на мое лицо. Его взгляд скользнул по моему румянцу, остановился на губах, спустился к декольте, а затем снова вернулся к моим глазам. В его глазах не было ни капли восхищения или замешательства, на которые я рассчитывала.

Там было изучение. Как будто он рассматривал особенно странный и не очень приятный экспонат, пытаясь определить его потенциальную угрозу.

— Вы сейчас выглядите не так, как думаете, — произнес он ровно.

— Простите?

Глава 13

— Вы искренне не понимаете, как выглядите?

Я открыла рот, но не нашла слов.

— Ладно, — он тихо, устало выдохнул. — Отставим внешность и вашу цель в сторону. Начнем с более очевидной проблемы.

Он разжал руки и отстранился, делая шаг назад.

— Леди Избелл, вы разбили вазу маркиза де Тивэля. Дорогую. Историческую. Он ее очень любил.

Что? Мой мозг, уже и так перегруженный паникой и стыдом, застыл на этой детали.

— Я… я заплачу! — выпалила я, окончательно теряя нить происходящего.

— Это не самое главное, — продолжил он с той же убийственной невозмутимостью. — Вы пытаетесь, видимо, что-то изобразить. Но у вас это… — он сделал едва заметную паузу, словно подбирая самое точное слово, — катастрофически плохо получается. Этот наряд, эти жесты… Кто вас этому научил? И, что более важно, — здесь его голос стал чуть тише, но оттого еще пронзительнее, — зачем?

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я… я просто хотела… — голос мой предательски дрогнул, и в нем прозвучала подлинная, не наигранная растерянность.

— Вы хотели привлечь мое внимание, — закончил он за меня. — Вы его привлекли. Поздравляю. Теперь у вас есть мое внимание. И оно говорит мне, что передо мной стоит не женщина, а… очень шумная и не слишком сообразительная мышка. Которая только что настроила против себя еще и маркиза де Тивэля, известного своей злопамятностью, смотрящего за библиотекой. Блестяще.