Не хочу быть фавориткой или как очаровать герцога?

Едва удержалась, чтобы не прижать руку к груди и не потереть больное место.

— Вы же знаете, — добавил он, отстраняясь, — что мой интерес к вам — это единственная причина, по которой вас тут еще терпят. Помните об этом, моя милая.

Принц улыбнулся так, как улыбаются только палачи, когда рассуждают о милосердии.

Так и хочется сбить спесь с этого мерзавца.

Я широко распахнула глаза, изобразив легкое, милое недоумение, словно не понимаю, о чем он говорит, и слегка наклонила голову.

— О, Ваше Высочество, — сказала я чуть громче, чем нужно, чтобы пара ближайших дам могла услышать. — Вы сегодня так… воодушевлены государственными заботами, что, кажется, перепутали меня с кем-то другим? Со своим адъютантом на плацу, возможно? — Я легонько потрясла покрасневшей рукой, с наигранным смешком. — Такое энергичное… приветствие. Я, право, растеряна.

Эффект был мгновенным. Его улыбка исчезла, превратившись в узкую, напряженную полоску. Сделать следующий агрессивный шаг теперь значило бы подтвердить, что он, принц, намеренно причиняет боль девушке на публике.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать свой страх.

Он уже открыл рот, чтобы парировать, но в этот момент к нему почтительно подошел придворный в расшитом камзоле:

— Ваше Высочество, прошу прощения за вторжение…

Принц замер на секунду, его взгляд, полный невысказанной угрозы, впился в меня.

— Мы обязательно продолжим нашу беседу позже, — бросил он сквозь зубы. — Не сомневайтесь.

И, бросив на меня последний, оценивающий взгляд, отошел на несколько шагов, чтобы выслушать мужчину, оставив меня стоять с трясущимися руками и ледяной пустотой внутри, где секундная победа тут же сменилась ужасом перед отсроченной расплатой.

Глава 5.

Я уже готова была позорно сбежать, спрятаться в первом попавшемся уголке террасы, чтобы меня не нашли, и не выходить, пока бал не закончится, когда почувствовала резкое изменение в атмосфере зала. Настороженное затишье повисло среди разговоров. Я посмотрела туда, куда с опаской смотрели аристократы.

По краю зала шел Герцог Алекс.

Он прибыл позже всех, без всякой помпы. На нем был черный мундир, на котором алым пятном выделялась лишь одна, скромная, но, как я поняла, очень весомая награда.

Светлые волосы были слегка растрепаны. Остановившись возле прохода в сад, он замер, скрестив руки за спиной.

Его темная аура была противоположностью Рамиса. От него веяло прохладой и непоколебимой силой. И в этом была своя, опасная притягательность.

Я посмотрела на сияющего Рамиса, о чем-то оживленно говорившего с придворным и бросившего в мою сторону короткий взгляд. Затем — на молчаливого Герцога Алекса, стоящего в одиночестве. Заиграла торжественная музыка, открывая бал долгожданным первым вальсом.

Нет пути назад. Только вперед.

Я медленно сделала первый шаг, затем следующий.

Краем глаза я видела, как люди застывают с бокалами у губ, как замирает в воздухе смех, обрываются на полуслове фразы и поворачивают головы, их глаза округляются от изумления, видя мое направление. Недоуменный шепот пополз за мной по пятам: «Куда она…», «Она с ума сошла…», «К герцогу?»

Я шла, глядя прямо перед собой, на высокую, неподвижную фигуру в черном. И жутко боялась, что мои ноги сейчас подкосятся от волнения и я оступлюсь, превратив себя в посмешище. Боялась обернуться и увидеть лицо принца Рамиса.

Герцог Алекс все еще смотрел в сторону сада, погруженный в свои мысли, но он заметил движение, нарушавшее его уединение. Он повернул голову. Его усталый взгляд скользнул по мне, не выражая ничего, кроме легкого вопроса.

Я остановилась перед ним. Мое сердце колотилось так громко и отчаянно, что, казалось, его стук заглушает даже музыку.

Сделала безупречный реверанс, слегка опустив голову, смотря на его мундир и чувствуя, как бархат платья мягко ложится вокруг меня.

— Ваша светлость, — голос прозвучал тихо, но, к моему собственному удивлению, четко и без дрожи. — Прошу прощения за дерзость, но разрешите пригласить вас на этот танец!

Я не поднимала глаз.

Музыка наливалась силой, первые пары уже закружились в медленном, торжественном ритме, а он оставался недвижим.

Наконец, герцог заговорил. Его голос был низким, немного хриплым, и в нем не было ни капли притворной любезности в отличие от принца.

— Ищите развлечений в другом месте.

Такой ответ был ожидаем. Предсказуем. Но я не могла отступить. Ведь отступить — значит вернуться к принцу Рамису.

Это была точка невозврата.

Я подняла на него глаза, заставив себя встретиться с его тяжелым взглядом.

Глаза были серыми, под цвет зимнего неба. И в их глубине, за завесой усталости и отчужденности, я увидела почти физическое нежелание участвовать в этих бессмысленных дворцовых играх.

Он смотрел на меня как на дерзкую выскочку.

— Я не ищу развлечений, ваша светлость. Я лишь хотела посвятить свой первый танец на этом балу Герою, который внес весомый вклад в конец этой войны.

Вот это я, конечно, загнула. Еще бы найти в обрывках воспоминаний, с кем у них война закончилась.

Его бровь поднялась вверх, и в глазах мелькнуло едва уловимая тень удивления, он не ожидал такого.

Герцог снова, уже внимательнее, оглядел меня с ног до головы.

Он, конечно, слышал о «леди Избелл» — истеричной, навязчивой, несносной, влюбленной в его брата. Но та, что стояла перед ним сейчас — с прямой спиной и взглядом, который смело встречал его, — явно не вписывалась в эти рассказы. В ее глазах была отчаянная решимость. И это его на мгновение обезоружило.

Это была капитуляция не перед ней, а перед нелепой неизбежностью скандала, который разразится, если он публично и грубо откажет дочери герцога. Которая, к всеобщему изумлению, набралась смелости пригласить его.

— Хорошо.

Затем он вздохнул, снял свой строгий черный мундир и небрежно бросил его на ближайшее кресло не глядя. Остался в темной, плотной жилетке. И, к слову, под ней не было рубашки. Через глубокий вырез проступали линии мышц и бледная кожа, хранящая следы давно заживших шрамов. Это был акт демонстративного пренебрежения — к балу, к дресс-коду, ко всей этой показной роскоши.

Он сделал резкий шаг вперед, и его рука с мозолистыми ладонями грубо взяла мою. Но затем его пальцы сжали ее с неожиданной осторожностью, будто он боялся сломать хрупкую вещь, хотя всем своим видом показывал обратное.

Он повел меня к танцующим, рассекая толпу. Шепот вокруг нас превратился в гул недоумения, но он, казалось, не замечал его.

Мы заняли место среди других танцующих пар. И начался самый неловкий и напряженный танец в моей жизни.

Глава 6.

Его рука на моей талии была твердой. Он уверенно вел меня в танце. Каждый шаг, каждый поворот был выверен, но лишен души.

Я едва успевала следить за шагами. Чувствовала напряжение в его мышцах, словно он готов в любой миг разорвать этот контакт.

Он смотрел куда-то поверх моего плеча, явно желая поскорее закончить эту пытку.

— Что это за новая игра? — внезапно произнес он, не глядя на меня. Его голос был тихим, предназначенным только для моих ушей.

Я не ожидала такого вопроса.

— Не понимаю, о чем вы, ваша светлость, — ответила я, глядя на его шею и стараясь не опускать взгляд на распахнутую безрукавку.

Он перевел на меня взгляд. Впервые за весь танец он смотрел прямо в мои глаза. Его темные зрачки сузились, изучая меня с холодным любопытством охотника, наткнувшегося на незнакомый след.

— Чем вам выгоден первый танец со мной? Разве не золотой добросердечный принц ваша заветная цель?

— Золото слишком часто бывает фальшивым, — выпалила я, сама удивляясь своей смелости. — Не всегда можно увидеть то, что скрыто от всех.

Он на мгновение замер, и наш танец прервался на долю секунды, остановившись в самом центре кружащегося водоворота. Его пальцы на моей талии сжались чуть сильнее, почти болезненно, и тут же ослабли.

— Вы странно себя ведете, леди Избелл, — заметил он, и в его голосе появились осторожные нотки любопытства.

— Возможно, вы просто не знаете меня достаточно хорошо, — парировала я, чувствуя, как предательская краска заливает мои щеки.

На его губах появилась легкая усмешка.

— Возможно, — коротко бросил он.

Мы снова замолкли. Он больше не смотрел поверх моего плеча. Его взгляд теперь был прикован ко мне.

Музыка стала подходить к концу и когда последние аккорды прозвучали, он тут же отпустил мою руку, словно обжигаясь.

Не сказав ни слова, он развернулся и ушел прочь.

Я осталась стоять посреди зала, одна, под оглушительный гул голосов, который обрушился на меня, как волна.

Первый танец сегодня я должна была отдать принцу, но я публично отказалась от него, выбрав другого, хоть это и большой риск, но это единственный способ для меня попытаться избежать уготованной мне роли.

Я стояла, чувствуя, как горит лицо. Со всех сторон на меня смотрели глаза — круглые от изумления, суженные от злорадства.

«Она что, с ума сошла?» — донесся до меня шепот справа.

«Новый план привлечь внимание принца Рамиса, не иначе!» — пронеслось слева.

«Смотрите на принца!» — чей-то взволнованный голос пронзил общий гул.

Я медленно повернула голову.

Наследный принц стоял недалеко, в его глазах читался не просто гнев, а нечто более острое и личное — уязвленная гордость. Его игрушка посмела публично предпочесть ему другого. Да еще кого — его мрачного, нелюдимого, презираемого им двоюродного брата. Это было оскорблением, ударом ниже пояса, которого он не ожидал. Я задела за живое, в самое уязвимое место его монаршего эго.

Внезапно из-за спины, чья-то сильная рука сжала мое запястье с такой силой, что я чуть не вскрикнула от боли. Меня грубо оттащили в сторону, за колонну, где было чуть меньше любопытных глаз.

Передо мной, бледный от ярости, стоял Сарус. Его красивое лицо исказила гримаса гнева.

— Что ты делаешь, дура? — прошипел он, его пальцы больно впивались в мою руку. — Ты губишь все наши планы! Ты думаешь, герцог оценит твой жалкий флирт? Он тебя в грязь затопчет и даже не заметит!

Он дышал мне в лицо, его глаза горели.

— Ты должна была цепляться за Рамиса как плющ! Еще сильнее привязать к себе, чтобы он дал тебе статус фаворитки! Это был наш шанс! Идиотка!

Я вырвала свою руку. На белой коже остались красные следы от его пальцев.

— Мне надоело быть пешкой в ваших играх, Сарус, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос дрожал не от страха, а от сдерживаемой, кипящей ярости, которая, наконец, прорвалась наружу. — Можешь сам крутить хвостом перед принцем, если он тебе так нужен. А меня оставь в покое.

Он отшатнулся, будто я ударила его по лицу. Его глаза сузились до щелочек.

— Ты пожалеешь об этом, — прошипел он так тихо и злобно, что по моей спине пробежали мурашки. — Клянусь, ты будешь ползать у моих ног и умолять о помощи.

Он резко развернулся и зашагал прочь, расталкивая гостей плечом, оставив меня в одиночестве за колонной, с трясущимися коленями.

Я прислонилась к холодному мрамору колонны, пытаясь перевести дыхание. Вокруг все еще кружились пары. Музыка, свет, шепот — все это слилось в один оглушительный, давящий гул, от которого болела голова. Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас же. Пока принц не опомнился.

Я, не глядя по сторонам, почти побежала к выходу, чувствуя на себе любопытные, осуждающие, и злорадные взгляды. Не уверена, что мой поступок был верным, но обратной дороги уже нет.

Глава 7.

Карета мчалась обратно, гораздо быстрее, чем к дворцу. Я сидела, вцепившись в складки платья, и смотрела в темное окно, не видя мелькающих за ним огней. Только отражение бледного лица с широкими глазами, чужое и испуганное.

Перед внутренним взором все еще стояло бледное от ярости лицо Саруса и пронизывающий, обещающий расплату холодный взгляд принца. Адреналин, который давал мне силы в зале, схлынул, оставив после себя пустоту и тянущую, вязкую тревогу.

Возможно, я нажила сразу двух могущественных врагов — наследного принца и собственного двоюродного брата.

И ни одного союзника.

Разве что герцога Алекса — но он и сам не являлся ни другом, ни врагом. Скорее стихией, в которую я случайно шагнула, и которая лишь по случайности не снесла меня с ног сразу.

Карета, наконец, остановилась у знакомого мрачного фасада поместья, который в свете фонарей выглядел не домом, а крепостью-тюрьмой. Едва я ступила на каменные ступеньки, массивная дверь распахнулась, и я увидела фигуру дворецкого. Его лицо, обычно невозмутимое, было полно сурового осуждения.

— Его светлость ожидает вас в кабинете, — произнес он. — Немедленно.

Так, значит, вести уже долетели. И летели они, похоже, быстрее, чем мчится карета. Интересно это братец постарался?

Я поплелась за его неспешной, мерной поступью по длинным, погруженным в полумрак коридорам. Гобелены на стенах, изображавшие сцены охоты — оленей, загоняемых в угол, кабанов, пронзенных копьями, — казалось, смотрели на меня с немым укором и мрачным предзнаменованием.

Дворецкий остановился у тяжелой дубовой двери, после короткого стука распахнул ее и молча отступил, дав мне пройти. Дверь закрылась за моей спиной с тихим щелчком.

Кабинет герцога был таким же мрачным, как и он сам. Полки, уставленные тяжелыми фолиантами, темное дерево, потрескивающий камин. Герцог стоял спиной к огню, его фигура отбрасывала длинную тень на пол. Он не повернул головы.

— Ты превзошла саму себя, — тихо сказал он. — Не просто опозорила наш род. Сделала это с изобретательностью.

Я стояла с опущенной головой. Не из покорности, а от злости, которую пока не могла позволить себе показать.

— Танцевать с ним? С этим… — он оборвал себя и резко повернулся ко мне. Лицо было бледным, в глазах пылал холодный огонь ярости. — Ты думала, это сделает тебя интересной в глазах принца? Это такая уловка, чтобы привлечь его внимание и ревность? Или твой и без того скудный разум окончательно помутился?

Он сделал шаг ко мне. Он говорил, не повышая голоса, но каждое слово обжигало.

— Ты понимаешь, что ты сделала? Наследный принц унижен! Публично! И ты бросила его ради этого мрачного герцога! Ты думаешь, он теперь посмотрит в сторону нашего дома? Захочет иметь что-то общее с семьей, которая позволила случиться такому позору?

Холод прошел по коже, но внутри, под этим холодом, вспыхнула и запылала ярость. Его беспокоила не судьба Оливии, не ее страх, не ее будущее в качестве наложницы. Его беспокоили политические последствия. Репутация. Доступ к трону. Я стала разменной монетой, которая внезапно испортила всю игру.

Я подняла на него взгляд, заставив голос звучать ровно, хотя внутри все дрожало.

— А разве не позорнее, ваша светлость, — произнесла я тихо, — если наследный принц спустя время, когда наиграется, вернет вам уже испорченную фаворитку? Разве ваш план идеальный? Или вы считали, что я, с моей-то репутацией, неспособна его сорвать даже случайно?

Он замер, явно не ожидая от меня ответа. Он ждал слез или истерики? Но это лишь на секунду остудило его ярость.

— Твоя задача была не думать, а выполнять, — отрезал он, и его голос стал еще тише и опаснее. — А поскольку ты с этим не справилась… с сегодняшнего дня ты не выйдешь за пределы поместья без моего разрешения, — вынес он приговор. — Пять дней никаких визитов и никаких приемов. Ты будешь оставаться здесь и молиться, чтобы принц оказался милосердным и забыл о твоей выходке.

Он снова подошел к окну, словно то, что творится за окном, его заботило больше, чем происходящее в кабинете.

— Элис.

Та вошла так быстро, словно ждала под дверью. Неся в руках тонкий длинный прут, она поклонилась.

— Я все приготовила, ваше сиятельство.

— Сорок ударов. Приступай.

Что? Мой разум отказывался понимать. О чем они? Это шутка?

Элис повернулась ко мне, и в ее взгляде пылала злоба.

— Поднимите платье, леди, — сказала она почти ласково.

— З-Зачем…? — голос сорвался.

Мое тело цепенело, отказываясь верить.

Ответом был ее взгляд, полный презрительного удовольствия.

В воспоминаниях Оливии вспыхнули обрывки похожих сцен. Боль и унижение. Беззвучные рыдания в подушку. И эта же женщина с невозмутимым лицом. Воспитание… И теперь оно повторится — для новой версии меня.

Герцог стоял у окна не оборачиваясь. Он даже не собирался смотреть. Для него это был не акт насилия, а воспитательная процедура. Как выпороть провинившуюся лошадь или слугу.

Я медленно, дрожащими, почти не слушающимися руками, подняла юбку до колен. Ткань скользнула, обнажая бледную кожу.

Первый удар пришел без предупреждения, все тело вздрогнуло как от удара током. Кожу словно обожгло огнем. Я всхлипнула тихо, но звук разлетелся по кабинету.

Второй.

Третий.

Четвертый.

Между ударами не было паузы. Каждый бил ровно в одно и то же место — Элис знала, что делает. Боль не успевала стихнуть, прежде чем накатывала снова, сбивая дыхание и заставляя темнеть в глазах.

К десятому я стиснула зубы так, что челюсти свело. К пятнадцатому я уже не чувствовала пола под ногами. Мир сузился до звука хлещущего прута, до жгучей полосы огня на коже и до неподвижной спины у окна. К тридцатому мне казалось, что кожа на икрах просто разорвалась, обнажив мясо, и каждый новый удар бьет уже по живым нервам.

Герцог ни разу не обернулся. Он стоял слушая.

Когда все закончилось — я не упала только потому, что младшая служанка, испуганная и бледная, подхватила меня под локоть. Ее руки дрожали. Я даже не заметила, в какой момент ее позвали — боль вытеснила все остальное.

— Следи, чтобы не испачкала ковры, — бросила Элис младшей служанке ровным тоном.

Меня почти волоком довели до моей комнаты. Стены плыли перед глазами. Я заперла дверь за спиной, прежде чем служанка успела открыть рот, чтобы предложить помощь или сказать слова жалости, которых я не могла вынести.

Щелчок замка прозвучал как последний барьер между мной и этим миром.

Ткань платья липла к ногам, и сквозь нее уже проступали темные, влажные пятна. Я расстегнула крючки дрожащими пальцами и позволила платью упасть к ногам бесформенной кучей. Стоять было невыносимо.

Подойдя к кровати, я рухнула на нее лицом вниз. Боль пульсировала в такт сердцебиению. Где же тут свобода? Где же тут новая жизнь, о которой я так наивно мечтала, проснувшись в этом теле?

Только боль. И злость. Голая, раскаленная, как жгучие удары розгой, злость. Не на судьбу, а конкретно на них. На герцога, холодного и безучастного. На Элис, садистку в этом сраном чепце. На подонка Саруса и на принца, из-за чьего самолюбия все это началось.

Глава 8.

Два дня.

Сорок восемь часов, наполненных пульсирующей болью в ногах и однообразной едой, приносимой той же младшей служанкой Фелой.

Каждый шаг давался с трудом, поэтому большую часть времени я проводила за столиком у окна. Оно выходило в сад, на ту его часть, где дикий плющ оплетал белую беседку, а деревья росли так густо, что скрывали каменный забор.

Идея побега возникала каждый раз, когда боль отступала, уступая место злости. Взять драгоценности — те немногие, что не были фамильными и хранились в шкатулке. Переодеться в самое простое платье и просочиться через сад к служебным воротам.

А дальше? Мир за стенами поместья был для меня неизвестным. Все знания Оливии ограничивались жизнью аристократки. Ни рынков, ни трактиров, ни дорог, что происходит среди улиц, ей неизвестно.

Без связей и денег, меня найдут за сутки.

Фела оказалась тихой и пугливой, лет восемнадцати. Она боялась Элис пуще огня и в первый день, прислуживая мне (обрабатывая икры ног) молчала как рыба. Но вчера, меняя повязку (кожа на икрах была покрыта жуткими багрово-синими полосами, но, слава богу, не порвана), она вдруг прошептала:

— Она… даже вас не пожалела леди Оливия. У нее рука… — Фела осеклась, оглянулась на дверь, — тяжелая.

В ее глазах стоял страх не за меня, а за себя. Ведь однажды достаться может и ей.

А сегодня утром, подавая чай, Фела замерла у окна, глядя вбок, где видны были края парадных клумб и часть главных ворот. Лицо ее было озабоченно.

— Что-то случилось? — спросила я, отодвигая чашку.

Она вздрогнула, словно пойманная на месте преступления.

— Нет, леди Оливия… просто… сегодня утром прискакал гонец от герцога Алекса. На кухне говорят, что его светлость ждет герцога сегодня после полудня по делам гарнизона. Все опасаются его, поэтому боятся попасть на глаза…

Она произнесла тихо, словно боясь, что ее услышат за дверью, и тут же засуетилась, собирая поднос.

Меня, как током прошило. Герцог прибудет? Сюда?

Фела, видя, как я застыла, испугалась, что сказала лишнее, и торопясь выбежала из комнаты.

А я осталась смотреть на сад, но теперь уже не видя его. План, хрупкий и безумный, начал строится в голове. План, ведущий в неизвестность, но другого шанса может и не быть.

Алекс был единственным человеком, перед кем даже отец Оливии говорил осторожно. Просто потому, что никто в здравом уме не связывается с ним.

Племянник императора. Герой войны. Человек, рядом с которым любые интриги переставали быть игрой.

Если есть кто-то, кто способен защитить меня — это он.

И если я смогу… хотя бы немного склонить его на свою сторону — это будет моей единственной страховкой.

Он скоро прибудет. В кабинет или в зал для аудиенций? Неважно. Мне нужно найти способ встретиться с ним. Нужен идеальный момент.

Я провела перед зеркалом целый час. Отказалась от сложной прически — просто заплела волосы в относительно свободную косу, чтобы несколько прядей выбивались на виски и шею. Надела самое простое из своих платьев — бледно-голубое, почти домашнее, но все же из дорогого шелка, который красиво облегал фигуру. Выглядела я… мило. Настоящая леди, случайно вышедшая в сад, подышать свежим воздухом.

Сердце колотилось, как птица в клетке, когда я спускалась по задней лестнице, ведущей в сад. Он запретил мне покидать поместье, но про сад не сказал ни слова — а значит, я не нарушаю приказ.

Я осторожно спустилась на нижний этаж, цепляясь рукой за перила — боль в ногах вспыхивала при каждом шаге, как будто кто-то снова и снова проходился прутом по коже.

На последней ступеньке я едва не потеряла равновесие, и именно в этот момент боковая дверь распахнулась.

Из нее вышла Элис и застыла на пороге, словно столкнулась с призраком. Ее глаза скользнули по моему платью, по волосам, и тому, как я едва стою на ногах.

В ее взгляде смешались злость и легкое раздраженное удивление.

Она шагнула навстречу.

— Вам предписан покой, леди, — произнесла она ядовито-вежливо. — Герцог не желает, чтобы вы…

— Посещение сада мне запрещали? — уточнила я тихо, но ровно.

Элис нахмурилась.

Я сделала полшага в сторону, прямо мимо нее. Боль пронзила икры так резко, что мир на секунду потемнел, но я не замедлила шаг. Не дала ей увидеть слабость.

Мы остановились рядом — так близко, что я почти слышала, как она втягивает воздух сквозь зубы.

Она тихо прошипела:

— Вы далеко зайдете… если продолжите забывать свое место.

— Это — не ваше дело, — ответила я, даже не повернув головы.

И пошла дальше.

Сад встретил меня холодным воздухом и свободой в нескольких шагах.

Я выбрала место с идеальной видимостью — небольшую каменную скамью у фонтана. Отсюда был виден главный путь от парадного входа. Я достала крошечную книжку стихов (находка в столе Оливии) и сделала вид, что погружена в чтение.