Измена. Ты останешься со мной

Добираюсь до двери и понимаю, что даже не запомнила номер машины. Ни модели, ни цифр. Ни-че-го. Если бы захотела пожаловаться — уже поздно.

И кому жаловаться? Кажется, что он вообще не из такси, не из какой-то компании. Ни жетона, ни таблички. Просто машина и человек, который вёл себя так, будто я к нему села по умолчанию.

Может, нужно было хоть имя спросить?

Я ведь ни разу не ездила в таких такси. А тут… Просто открыла дверь, подумала — удобно. И попала к кому-то, кто даже не представился.

Как дура, вцепилась в возможность сбежать. Хотела только уехать.

Хоть сейчас подавай заявление на этого мерзавца.

Только с чем я приду в полицию? С тем, что кто-то посмотрел не так и не захотел выпускать, пока не получит номер? Формально ничего не случилось. А внутри всё будто перевернул.

Он был чужой. Совсем. Но его взгляд… Я не могу забыть. До сих пор от него будто мурашки под кожей ползают. Как будто он смотрел не просто на меня — а внутрь. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Как будто всё понял. Или решил.

Захожу в квартиру и просто захлопываю за собой дверь.

Стою, прислонившись к ней спиной.

Несколько секунд просто дышу. Глубоко. Тихо. Будто возвращаюсь в тело.

Медленно опускаюсь на пол, соскальзываю вниз, как будто ноги сами сдаются. Колени подгибаются, сумка падает на пол, лямка соскальзывает с плеча. Лоб упирается в колени, и всё внутри словно замирает.

Всё закончилось, но не стало легче. Я дома, но будто не у себя. Всё, что я знаю: мерзавец уехал. Лёша предал. И я не знаю, кому верить, кроме пола под собой.

Хочется просто не думать. Не чувствовать. Не вспоминать ни дорогу, ни голос, ни взгляд. Но всё снова лезет в голову, как назло. Ничего не остановить.

Он всё ещё в голове.

Его голос. Этот взгляд.

Алексей.

Мерзавец.

Не могу разобраться, кто из них звучит громче.

Кого больше: того, кто предал, или того, кто смотрел так, будто видел всё насквозь?

Всё путается.

Перед глазами снова кабинет. Юбка, задранная так, как будто он даже не подумал, что их кто-то может увидеть. Его руки — уверенные, спокойные, чужие. Красное пятно на полу, как мои чувства в тот момент.

Потом — дождь, шумный, холодный. Машина. Его глаза в зеркале.

Его голос: «Девочка».

Словно я ему что-то должна. Словно у него есть право на это слово. Эта чёртова ухмылка, будто я его собственность.

Меня тошнит от всего этого. Как будто все мужчины вокруг только ждут момента — поймать, прижать, утащить за собой.

Сижу и не шевелюсь. Не хочу идти в комнату. Не хочу ложиться в кровать, в которой мы с Лешей когда-то спали рядом. Когда он ещё не предал. Когда я ещё не чувствовала себя никому не нужной.

Ночь ползёт медленно. Часы тикают в кухне. Где-то в ванной капает кран. Всё раздражает. Всё напоминает. Сама себе противна.

Эта поездка, моя растерянность, этот тон, с которым он говорил. Вспоминаю его лицо. Спокойное, холодное. Как будто ему действительно всё равно, кто я. Или, наоборот, слишком важно.

Час ночи.

Полвторого.

Слёзы — снова. Как будто внутри лопается что-то по кругу.

Даже не пытаюсь больше вытереть лицо. Телефон лежит рядом, как мина. Не включаю его. Не хочу видеть ни Лешу, ни его. Ни одного, ни второго. Но в голове только они. Один предал. Второй… Второй просто влез в мою жизнь и будто остался там, никуда не уходя.

Поднимаюсь только чтобы выпить воды. Горло пересохло, рот будто ватный. Ноги ноют от сидения на холодном полу.

Прохожу на кухню и беру стакан. Он скользит в пальцах, выскальзывает и со звоном падает в раковину. Громкий грохот режет по ушам, как удар.

Вздрагиваю, будто очнувшись.

Смотрю на осколки, и кажется — это как-то символично. Как я сама.

Узкий луч света от фонаря с улицы пробивается сквозь щель в занавеске. Слишком яркий, слишком жёлтый. Всё кажется чужим. Даже собственная кухня. Даже стены. Холодный кафель под босыми ступнями будто из другой квартиры. Как будто я в гостях у себя. Как будто меня здесь больше нет.

Телефон вибрирует в руке, и я вижу новое сообщение с незнакомого номера:

«Ты дала мне не тот. Но я нашёл тебя всё равно».

Замираю. Сердце будто проваливается куда-то вниз, в живот.

Телефон в руке становится тяжёлым, как кирпич.

Смотрю на экран, не моргая. Пальцы дрожат.

Как он узнал? Что он хочет?

Страх подкатывает к горлу.

Секунда — и я хочу бросить телефон, разбить, стереть всё, стереть себя. Но не могу.

Сердце колотится, грудь сжимается. И вдруг стук в дверь.

Глухой. Один.

Я замираю. Не дышу.

Потом второй. Чуть громче.

Я медленно встаю. Без света, босиком. Подхожу ближе. Сквозь глазок ничего не видно — темнота.

— Кто там? — шепчу. Или думаю, что шепчу.

Тишина.

Стою, почти не дыша, и медленно тянусь к дверному глазку. Щека касается холодной поверхности двери.

Присматриваюсь. Вижу только неясный силуэт. Слишком близко. Слишком неподвижно.

Грудь сжимается от напряжения.

Какого чёрта он здесь делает?

Глава 5

Стою, будто приросла к полу. Глаз не отвести от темного силуэта за дверью. Сердце где-то в горле. Ладони холодные.

Стук снова. Громче. Звонче.

— Лера, открой, — доносится голос. Пьяный, с хрипотцой. Узнаю сразу.

Леша.

Закрываю глаза, вдыхаю. Медленно отпираю замок. Дверь приоткрывается, и в лицо сразу бьёт запах дешёвого алкоголя. Леша стоит, пошатываясь, с бутылкой в руке. Глаза блестят, лицо покрасневшее.

— Ну наконец-то, — бормочет и, не дожидаясь приглашения, вваливается внутрь.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю, отступая на шаг.

— Пришёл поговорить, — отвечает, ставит бутылку на тумбочку у входа. — А ты чего бегала, а? Что за цирк ты устроила?

Он говорит громко. Слишком громко для ночи.

— Уходи, — выдыхаю. — Сейчас же.

— Да ты что? — он ухмыляется. — Зачем ты ко мне приехала? Сюрприз сделать, да? Мне? Признайся, ты специально пришла, чтобы нас застукать?

— Ты пьяный. Тебе нужно уйти. — выпаливаю резко.

— Я пьяный, потому что ты меня довела, — огрызается он, подходит ближе. — Холодная. Замкнутая. Ни тепла, ни нормального разговора. Всё время занята, устала. А мне что, как камень обнимать тебя каждую ночь?

Отступаю ещё на шаг:

— Не смей перекладывать вину на меня. Ты предал. Ты это сделал.

Он фыркает:

— Ха, а ты у нас, значит, светоша. У тебя, наверное, тоже кто-то есть. Таких, как ты, подбирают быстро. Смотришь ты теперь иначе. Глаза у тебя… не мои.

У меня перехватывает дыхание. Словно что-то застревает в горле. Это уже даже не ранит — не тот уровень. Это — мерзко. Грязно. Он выворачивает всё так, будто я виновата. Будто я толкнула его в чужие руки. И всё равно цепляет. Потому что он знает, куда бить. Знает, где тонко. И делает это специально. Привычно. Холодно.

— Ты с ума сошёл. Уходи отсюда. Мне нечего с тобой обсуждать.

Леша делает шаг и резко хватает меня за локоть. Пальцы впиваются в кожу. Вздрагиваю, не потому что больно — страшно. Он тянет ближе, и голос становится глуше:

— Ты — моя. Ты всегда была моей. Кто тебе вообще всё это дал? Эта квартира? Эта мебель? Всё моё, Лера. Я это устроил. Я тянул, пока ты там занималась своими книжками и детьми. А теперь ты хочешь всё это просто вычеркнуть?

Смотрю на него, будто впервые вижу. Всё, что мы строили, всё, что казалось общим, — теперь в его устах звучит как товар. Как его собственность. Я — его собственность.

— Отпусти. Всё кончено. Я хочу развода. — пытаюсь вырваться из его хватки.

— Да? — он ухмыляется. — А жить ты где будешь? Тут? В моей квартире? Или с тем, кто тебя сегодня подвозил? Я видел, как ты выбежала. Как в его тачку прыгнула, как будто готова с ним хоть сейчас.

Лицо у него меняется. Щёки пылают. Он срывается, резко дёргает меня к себе, начинает тащить в сторону спальни.

— Никакого развода. Ты никуда не уйдёшь. Не сейчас. Ты — моя, слышишь? Будешь делать как я скажу. Понятно?

— Леша, отпусти! — кричу я, пытаясь оттолкнуть его, но он не слушает. Голос срывается на хрип.

Толкает дверь, втягивает меня внутрь, и я не успеваю ни зацепиться, ни вывернуться. Спотыкаюсь о край ковра, почти падаю, но он не отпускает. Заталкивает в спальню, будто это не наш общий дом, а его территория. Всё вокруг — знакомое, родное, но вдруг становится чужим.

Я хватаюсь за дверной косяк, пытаюсь затормозить хоть как-то, но пальцы соскальзывают. Леша держит крепко, как будто я вещь, которую боится потерять, и ему плевать, что она не хочет быть рядом. У него в глазах не злость — одержимость. Тот самый взгляд, от которого внутри всё сжимается.

Он захлопывает за нами дверь, и в комнате становится душно. Хочется закричать, но в горле только ком.

— Хватит уже этого цирка, — бурчит он. — Поиграла в гордую? Вернись на землю. Будь нормальной. Будь как раньше.

— Уйди, — шепчу, но голос уже не звучит.

Он кидает меня на кровать. Подушка глухо хлопает, когда я падаю. Воздух вырывается из лёгких.

Резко поднимаюсь на локтях, смотрю на него, и чувствую, как в груди скапливается только одно — отвращение. Леша стоит надо мной, тяжело дышит, глаза блестят злобно, как у зверя, загнанного в угол.

— Не смей на меня так смотреть, — рычит. — Ты думаешь, у тебя кто-то будет лучше, чем я? Никто тебя так не вытерпит. Никто с тобой не останется. Только я знаю, какая ты на самом деле. Только я тебя держал, тянул всё на себе, пока ты в своих книжках летала.

Он нависает, не двигаясь, но будто давит каждым словом, каждым этим тоном, от которого хочется закричать. Чувствую, как бешено колотится сердце, как гудит в ушах, как по спине ползёт липкий страх.

— Ты боишься? — усмехается он. — Боишься меня? А раньше не боялась. А теперь, значит, вся такая гордая, чужая… Сбросила кольцо и думаешь, что свободна?

Молчу. Даже не дышу. Просто смотрю, как человек, которого когда-то любила, теперь говорит со мной так, будто я — предмет. И он — хозяин.

— Не трогай меня, — выдавливаю сквозь зубы.

Он замирает. Секунда — и снова ухмылка. Он качает головой, будто я глупая, как будто он всё ещё прав. Но я уже всё поняла.

Мы закончились. Кончились давно. Просто сегодня я это признала вслух.

И я не прощу ему этого.

Он вдруг отступает на шаг. Молча. Смотрит. А потом начинает расстёгивать рубашку, будто ничего не случилось.

— Сейчас я тебе покажу, чего ты собралась лишиться, — говорит, почти не глядя.

Сжимаюсь, отодвигаюсь к изголовью, будто могу вжаться в стену.

Что этот мерзавец задумал?

Глава 6

Леша продолжает расстёгивать рубашку. Медленно, как будто уверен, что я не сдвинусь с места. Как будто всё уже решено. Рубашка падает на пол, за ней летит ремень.

— Не думаешь, что зря выставляешь себя святой? — бормочет, подходя ближе. — Может, ты давно уже не лучше меня.

— Леша, не надо… — голос хрипит, срывается.

Поднимаю ладонь, будто могу его остановить.

Он даже не смотрит на меня. Глаза мутные, дыхание сбивчивое, от него несёт перегаром и потом. Тянет меня за руку — резко, как будто проверяет, дам ли сопротивление. Пальцы сжимаются слишком сильно, болезненно. Потом хватает за бедро, резко, по-хамски.

Вздрагиваю. Всё его поведение — как будто это просто сцена из привычной жизни, будто он имеет право вести себя так. Чувствую, как всё внутри сжимается от отвращения и страха.

— Отпусти, — выдыхаю. — Ты с ума сошёл.

— Я твой муж! — рявкает он. — Ты — моя жена! Это твой долг!

— Мой долг? — вырываюсь, бью его по груди. — Ты мне больше никто, Леша. Никто!

Он хохочет. По-настоящему, мерзко, с издевкой.

— Ага. Никто. А жить где будешь? С кем-то новым уже договорилась? Или уже присматриваешь? — скалится он. — Ты же не просто так выскочила тогда. По тебе видно — ты уже не моя.

Чувствую, как внутри поднимается тошнота. Он говорит так, будто всё это игра, будто я — не человек, а вещь, которую можно отобрать, отжать, сломать.

— Я сказала, не трогай меня!

Он снова тянется, дергает за руку, будто силой может заставить меня забыть отвращение. Отшатываюсь, но он не останавливается. И тогда, в полной панике, со всей силы бью его коленом между ног. Резко, точно, без раздумий. Он сгибается с хрипом, лицо искажается, он хватается за живот, с трудом удерживаясь на ногах, цепляется за край кровати, пытаясь не упасть.

— Сволочь… — шипит он, сверля меня взглядом.

Вырываюсь, бегу, захлопываю за собой дверь ванной, и только там понимаю, как сильно трясутся руки. Замок поворачивается с первого раза, но я всё равно дёргаю дверь, чтобы проверить — заперта ли. Только потом опускаюсь на пол, спина скользит по двери, ноги подгибаются сами. Меня трясёт. Холодно, липко, сердце грохочет где-то в ушах. В горле встаёт ком, и даже вдохнуть тяжело.

— Лера! — орёт он из-за двери, стуча кулаком. — Ты что, с ума сошла? Немедленно открой! — Открой, слышишь? Или я сам войду!

— Леша, тебе нужно протрезветь. Ты не в себе. — Стараюсь говорить ровно, но голос предательски дрожит. — Я не открою. Просто уйди. Оставь меня в покое.

Он молчит, как будто обдумывает, что делать дальше. Голос меняется, становится мягким, почти жалобным.

— Прости. Лер, прости, я не хотел. Я вспылил. Я просто не понимаю, как мы дошли до этого. Я же люблю тебя. Дурак я. Открой, пожалуйста. Давай просто поговорим. Я тебя умоляю. — Его голос становится мягким, почти жалобным.

Прижимаю колени к груди. Холод от пола чувствуется сквозь ткань, но мне всё равно.

Всё внутри тянет, как после затяжной боли. Это уже было. Слишком знакомо. Он всегда орёт, потом просит прощения, говорит красивые слова. А потом — снова. Весь этот цикл, который он сам называет любовью. Только от этого не теплее. И не легче.

— Лера… Я всё понял. Я изменюсь. Дай мне шанс. Я буду другим. Я исправлюсь… только открой.

Молчу. Не верю. Не хочу снова попасть в эту воронку. Знаю, как это закончится.

— Ладно, — произносит раздраженно. — Не хочешь по-хорошему — сиди тут. Дура. Придумала драму, устроила цирк. Вот и сиди.

Шаги по коридору звучат неровно — будто идёт, спотыкаясь. Потом резкий хлопок двери.

Вздрагиваю.

Ушел? Или он просто захлопнул спальню? Не разобрать.

Прислушиваюсь, но за стеной — ничего. Ни скрипа, ни шороха. Только тишина, в которой звенит напряжение. Кажется, даже воздух в ванной стал гуще. И всё равно не двигаюсь. Не верю, что он просто вот так ушёл.

Сижу, уставившись в одну точку. Пол перед глазами плывёт. Ладони на коленях — холодные, как и всё остальное во мне. Слёзы сами по себе — текут, не спрашивая. Не вытираю. Бесполезно. Только щёки щиплет. Голова гудит, будто в ней кто-то гремит посудой. А внутри — пусто. Пусто и тяжело, как после удара, от которого не знаешь, как оправиться. Даже думать не хочется. Просто дышать. Просто дожить до утра.

Как? Как я не замечала? Почему всё это время верила, что рядом со мной — тот, кто поддержит, кто любит? Почему не видела, что он всё время давил, унижал, прикрываясь заботой? Что он только притворялся тем, кем я хотела его видеть?

Вспоминаю, как он приносил мне чай, когда я болела. Как укрывал, пока я спала. Как говорил, что всё будет хорошо. И всё это — ложь? Или он просто всегда был таким?

Не знаю, сколько проходит времени. Может, десять минут. Может, час. За дверью — тихо.

Поднимаюсь медленно, всё тело ломит от боли.

Осторожно отодвигаю щеколду, и она скрипит слишком громко, как назло. Сердце ёкает. Замираю, прислушиваюсь — тишина. Открываю дверь едва-едва, выглядываю. Коридор пуст. Свет тусклый, лампа мигает. Всё кажется чуть не таким. Как будто это не моя квартира.

Делаю шаг, потом ещё один. Ступаю осторожно, как будто боюсь разбудить что-то, что может снова наброситься. Пальцы дрожат, плечи подняты — я будто вся вжалась в себя. Каждый звук — будто удар. Даже дыхание даётся с трудом. Иду, стараясь не шуметь. Но внутри всё шумит громче любых шагов.

Осторожно заглядываю в зал и вижу Лешу.

Спит. С перекошенным лицом, в растёкшейся позе. Голый по пояс, джинсы расстёгнуты, ремень всё ещё болтается сбоку. Из комноты тянет спиртным и чем-то тяжёлым, застойным.

Вижу, как рядом с Лешей загорается экран его телефона.

Не понимаю зачем, но медленно подхожу и замираю рядом. Экран телефона ещё светится, и я успеваю увидеть: сообщение от неизвестного номера.

Крупный текст на экране: «Ну что, разобрался с женой?»

Меня как будто током бьёт. В голове — гул. Кто это? Он с кем-то обсуждает это?

Протягиваю руку, чтобы взять мобильник, прочитать ещё, понять, кто это. И в этот момент он резко хватает меня за запястье.

— Ты что делаешь? — Голос сиплый, настойчивый. Глаза открыты. Он не спит.

Вздрагиваю, сердце выпрыгивает из груди.

Его рука горячая, сжимающая крепко, больно — слишком больно.

Не могу отдёрнуть ладонь, он не отпускает.

— Теперь ты еще и в моем телефоне копаешься? — Его голос хриплый, глаза полуприкрытые. — Что ты там хочешь найти, Лер? Ещё доказательства? Или повод снова устроить сцену?

— Пусти, — шепчу, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Просто пусти.

Он держит ещё пару секунд, будто что-то взвешивает, а потом резко отпускает.

— Иди к чёрту, — бросает. — Тебя уже ничего не исправит.

Отступаю назад, сжимаю руку, на коже до сих пор жар его пальцев. Смотрю в его глаза и не узнаю человека, которого когда-то любила.

Это больше не он. Это кто-то чужой, жестокий, непредсказуемый.

Ничего не говорю. Просто поворачиваюсь и ухожу в спальню. Закрываю за собой дверь, опускаюсь на пол и понимаю, что сегодня спать я уже точно не буду.

Нужно только понять, что теперь делать дальше.

Глава 7

Просыпаюсь в той же позе — на полу, у стены. Спина ноет, шея затекла. Всё тело будто деревянное. Пальцы замёрзли, как и мысли. Пару секунд пытаюсь понять, где я.

Вспоминаю — и сразу откат.

Ком в горле. Боль глухая, но настойчивая.

Сижу, не шевелюсь. Слышу, как в другой комнате хлопает дверца шкафчика. Леша. Голос где-то там, дальше, на кухне. Он напевает себе под нос. Как будто ничего не было. Как будто всё — нормально. Даже свистит себе под кофе-машину. Точно тот же звук, которым он раньше звал меня с утра.

Поднимаюсь. Медленно, с усилием. Тело ломит, особенно поясницу и плечи. Осторожно беру с тумбочки сумку и подхожу к шкафу. Там, в отдельной папке, лежат документы. Просто лежали — как все наши счета, страховки, мелочи, которые всегда хранились там, потому что так удобнее. Беру их теперь не потому, что готовилась к чему-то. Просто беру — потому что больше не могу оставаться. Потому что надо уходить.

Кладу в сумку. Всё тихо. Молния звучит громко, как выстрел.

Замираю. Вдруг Леша услышит. Но из кухни — только бульканье кофеварки.

Выдыхаю. Выпрямляюсь. Иду в коридор. Он стоит у плиты, в майке, будто мы просто поспорили вчера и теперь забыли.

— Доброе утро, — говорит спокойно, даже с улыбкой. — Кофе будешь?

Смотрю на него молча. Просто смотрю. Мне даже отвечать не хочется. Он делает вид, что всё нормально. Что всё можно вернуть к «как было».

— Лера? — смотрит внимательнее, будто замечает, что со мной не так. — Что с тобой опять?

— Тебе надо съехать, — говорю. Голос ровный. Ни дрожи, ни крика. Просто ровный.

Он фыркает, усмехается. Словно я пошутила.

— С чего вдруг такие заявления? — кидает ложку в раковину. — Ты с ночи не пришла в себя, или что?

— Я серьёзно.

Он поворачивается ко мне спиной, достаёт кружку. Молчит.

— Я не хочу жить с тобой. Я не могу. После всего — не могу.

Он оборачивается, ставит кружку на стол. Выглядывает из-под бровей:

— Лера, ты перегибаешь. Это всё эмоции. Утро. Ты не в адеквате. Надо остыть, подумать. Мы взрослые люди.

— Я подам на развод, — говорю. Голос чуть ниже. Но твёрже.

Он замирает.

— Что ты сказала?

— Развод. Я подам документы. Сегодня. Я не хочу продолжать то, чего больше нет.

Секунда. Потом его лицо меняется. Брови сходятся, губы сжимаются. Всё тело будто напрягается в один момент.

— А ты быстро. — Его голос глухой. — Конечно. Значит, уже кто-то появился, да? Признайся. Ты не просто так такая уверенная. У тебя, наверное, давно кто-то есть.

— Что ты несешь? — отвечаю, стараясь сдерживать эмоции. — И если бы не ты, я бы даже не задумывалась о разводе.

— Ты лжёшь! — он срывается. — Ты давно уже от меня отвернулась! Я тебя содержал, тянул всё на себе, а ты… ты просто ищешь повод сбежать!

Я качаю головой. Устало.

— Нет. Я просто больше не хочу жить вот так. В страхе. В тени. В твоём мире, где я — никто.

Он кричит. Голос всё громче, срывается на маты, угрозы, обвинения. Слова валятся одно на другое — бессвязные, обидные, будто нарочно выдернутые из памяти, чтобы больнее.

— Думаешь, тебя кто-то примет такой? — кричит. — Ты же ни на что не способна! Ты без меня никто!

Не отвечаю. Уже не слушаю.

Подхватываю сумку. Медленно, без суеты. Ремень давит на плечо, но я будто не чувствую. Грохот его крика — как глухой фон. Как будто он орёт в другой комнате, не в этой жизни.

— Слышишь?! — продолжает где-то за спиной. — Так просто ты от меня не уйдешь. Еще сама приползешь.

Поворачиваюсь к двери. Рука ложится на ручку — холодную, металлическую. Спина напряжённая, лопатки будто сведены. Всё тело гудит, но я не подаю виду. Он продолжает говорить что-то за спиной. Но я чувствую, что внутри уже пусто. Осталась только тишина и отчётливая мысль: хватит.

— Я ухожу, Леша. Всё.

Хлопок двери отдаётся в теле, как щелчок. Как будто воздух внутри становится чуть легче. Не свободней — просто тише.

Спускаюсь по лестнице. Ноги ватные. Колени подкашиваются. Но я иду. Шум в голове глушит всё остальное. Как же он всё переворачивает. Как будто я его предала. Как будто он — жертва.

Подонок. Настоящий подонок.

Зачем я ему вообще? Если он меня больше не любит. Если всё, что у нас было, ему давно безразлично. Или просто хочет доказать, что он всё ещё контролирует. Всё ещё может давить.

Выдыхаю, почти спотыкаюсь на последней ступеньке. Рука скользит по перилам, пальцы холодные, но я всё равно держусь — будто боюсь упасть, даже здесь, даже внизу. Дыхание сбивается, и я будто подталкиваю себя — шаг, ещё шаг.

Открываю дверь подъезда. Замок щёлкает громко, и в лицо сразу бьёт влажный воздух с улицы.

Делаю шаг наружу. Всё то же — серое утро, машины, редкие прохожие. А у меня внутри всё как в тумане. Немного кружится голова, хочется просто сесть где-нибудь и не думать. Сердце гудит, руки всё ещё дрожат. Останавливаюсь у порога. Не из-за сомнений. Просто надо перевести дыхание.

Поднимаю взгляд и замираю.

У бордюра стоит та самая машина. Та, в которую я вчера села. Узнаю её сразу. Даже не по марке — по тому, как она просто стоит. Ждёт.

Сердце замирает, будто кто-то резко нажал на стоп. Дверь машины открывается.

И выходит тот самый мужчина.

Стоит. Смотрит прямо на меня.

— Доброе утро, Лера, — говорит спокойно, почти буднично. — А я тебя уже заждался.

Глава 8

Стою замерев и смотрю на мерзавца.

Что он сейчас сказал?

Почему он решил, что нужно поджидать меня возле дома? Да кто он вообще такой?