Между крылом и пламенем

— Чтобы быть в безопасности, — его голос стал жёстким. Он бросил быстрый взгляд через плечо в освещённый зал. — Здесь, наедине, вы уязвимы.

— Я уязвима везде, капитан, — горькая правда сорвалась с моих губ. — Красивая игрушка для вашего короля.

Он сделал шаг вперёд, выходя из тени. Лунный свет упал на его лицо.

— Вы не игрушка, — он сказал это с убеждённостью. — Вы… — он запнулся, борясь с собой. — Вы должны быть осторожны. Не все рады вашему восхождению.

Внезапно его взгляд обострился. Он взмахнул рукой — молниеносно, как атакующая змея. Что-то блеснуло в воздухе перед самым моим лицом и с лёгким щёлком впилось в деревянную раму балконной двери сзади меня. Я ахнула, отпрянув. В раме торчала крошечный, изящный дротик с пером темно-синего цвета на конце.

Лиар был уже рядом. Одной рукой он оттолкнул меня за себя, спиной прикрыв от пустого сада, другой — обнажил меч. Его крылья распахнулись, создавая вокруг нас живой щит.

— Назад! В зал! — его команда не допускала возражений.

Я, парализованная страхом, не двигалась. Он резко развернулся, схватил меня за руку и буквально втянул обратно в свет и шум бального зала. Его пальцы сжали моё запястье так крепко, что было больно. Иртис, заметив наше стремительное возвращение и обнажённый меч своего капитана, нахмурился. Музыка смолкла.

— Лиар? В чем дело? — его голос прозвучал спокойно, но в глубине золотых глаз вспыхнули опасные искры.

Лиар отпустил мою руку и, не опуская меча, склонил голову.

— Покушение, ваше величество. Со стороны садов. Отравленный дротик. Цель — невеста.

В зале пронёсся испуганный вздох. Иртис поднялся с трона. Его лицо было грозным. Он подошёл ко мне, отстранил Лиара жестом и притянул меня к себе.

— Всё хорошо, моя жемчужина. Ты в безопасности, — он смотрел на меня, но слова были обращены к Лиару. — Найди того, кто это сделал. Приведи его ко мне. Живым или мёртвым — не имеет значения.

— Как прикажете, — голос Лиара был абсолютно плоским, но его взгляд, брошенный на меня поверх плеча короля, был совсем иным. Горящим. Яростным.

Иртис повёл меня прочь, осыпая заботливыми словами, но я почти не слышала его. Вся я дрожала. Не от страха перед дротиком. А от того, что произошло потом. В тот миг, когда Лиар рванул меня за собой, прижимая к своей груди, закрывая меня своим телом и крыльями… в тот миг я почувствовала вспышку. Дикую, первобытную, всепоглощающую вспышку чего-то настоящего. Его рука на моей талии, его дыхание у моего виска, его ярость — не холодная и расчетливая, как у Иртиса, а горячая, живая, защищающая меня, а не свою собственность.

Я оглянулась на пороге зала. Лиар стоял на балконе, один на один с тёмным садом, его силуэт чётко вырисовывался на фоне лунного света. Он смотрел не в сад. Он смотрел на меня. И в его взгляде не было ни долга, ни службы. Там была та же вспышка. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание и по спине побежали мурашки.

Затем его скрыла толпа придворных. Но ощущение его руки на моей коже, жгучее и настоящее, осталось со мной. Оно было ярче всех драгоценностей и слаще всех королевских обещаний. И я поняла, что попала из одного огня — в другой. Только этот горел не снаружи, а внутри. И тушил его было уже поздно.

Ярославна

Дворец поглотил меня. Он был прекрасным. Но мои дни превратились в череду примерок, уроков этикета, бесконечных представлений придворным, чьи улыбки были острее отточенных кинжалов. Меня называли «жемчужиной короля», «иномирянкой», «будущей королевой». И шёпотом, за моей спиной, — «дикаркой», «наложницей», «причудой дракона».

Иртис был… навязчивым. Его внимание было тяжёлым, как парча на моих плечах. Он осыпал меня подарками: платья, что весили как цепи, драгоценности, холодные на ощупь. Его прикосновения, всегда властные, всегда обжигающие, стали привычными. Он внушал мне, что я особенная, что я выбрана. И часть моего запутанного, одинокого сердца жаждала верить ему. Быть кем-то. После того как меня предали и выбросили, как мусор, быть сокровищем казалось спасением.

Но по ночам, когда во дворце воцарялась тишина, я вспоминала запах леса и грубый плащ из волчьего меха. Вспоминала янтарные глаза, в которых читалась не жадность, а… понимание.

Сегодня Иртис объявил о нашем официальном обручении. Бал в честь этого события был пиром вампиров — все улыбались, но я чувствовала голод в их взглядах. Я стояла рядом с троном в очередном невероятном платье, цвета кровавого рубина, и улыбалась до боли в скулах. Рука Иртиса лежала на моей талии — тяжёлая, собственническая.

Я поймала на себе взгляд одной из придворных дам — леди Селин, как кто-то её назвал. Она была ослепительно красива и холодна, как ледяная скульптура. И её глаза, цвета зимнего неба, метали в меня откровенные яды. Зависть. Ненависть. Она что-то тихо сказала своей соседке, и та сдержанно хихикнула, прикрыв рот веером. У меня закружилась голова. Воздух в тронном зале стал спёртым, густым от духов, интриг и притворства.

— Мне нужно воздуха, — прошептала я Иртису.

Он снисходительно улыбнулся, как ребёнку, и кивнул.

— Не задерживайся, моя жемчужина. Ты нужна здесь, чтобы сиять.

Я вышла на пустынный балкон, оперлась о холодный парапет и жадно вдохнула ночной воздух. Здесь пахло иначе — далёкими горами, цветами из королевских садов. Здесь я могла дышать.

Шаги послышались сзади тихо, но я их уловила. Я обернулась, ожидая увидеть слугу или одну из фрейлин. Это был Лиар. Он стоял в тени задрапированного бархатом проёма, не входя на свет. Он был в полной парадной форме капитана стражи — тёмный мундир, серебряные аксельбанты. Его белые крылья были плотно прижаты к спине. И его лицо… оно было бы каменным, если бы не глаза. В них бушевала буря.

— Капитан, — выдохнула я, невольно сделав шаг назад. Его появление здесь, сейчас, было таким неожиданным, таким… неправильным.

— Ярославна, — он произнёс моё имя еле слышно. — Вы должны вернуться внутрь. Сейчас.

— Почему? — в моём голосе прозвучал надрыв. — Чтобы снова улыбаться тем, кто желает мне провалиться сквозь землю?

— Чтобы быть в безопасности, — его голос стал жёстким. Он бросил быстрый взгляд через плечо в освещённый зал. — Здесь, наедине, вы уязвимы.

— Я уязвима везде, капитан, — горькая правда сорвалась с моих губ. — Красивая игрушка для вашего короля.

Он сделал шаг вперёд, выходя из тени. Лунный свет упал на его лицо.

— Вы не игрушка, — он сказал это с убеждённостью. — Вы… — он запнулся, борясь с собой. — Вы должны быть осторожны. Не все рады вашему восхождению.

Внезапно его взгляд обострился. Он взмахнул рукой — молниеносно, как атакующая змея. Что-то блеснуло в воздухе перед самым моим лицом и с лёгким щёлком впилось в деревянную раму балконной двери сзади меня. Я ахнула, отпрянув. В раме торчала крошечный, изящный дротик с пером темно-синего цвета на конце.

Лиар был уже рядом. Одной рукой он оттолкнул меня за себя, спиной прикрыв от пустого сада, другой — обнажил меч. Его крылья распахнулись, создавая вокруг нас живой щит.

— Назад! В зал! — его команда не допускала возражений.

Я, парализованная страхом, не двигалась. Он резко развернулся, схватил меня за руку и буквально втянул обратно в свет и шум бального зала. Его пальцы сжали моё запястье так крепко, что было больно. Иртис, заметив наше стремительное возвращение и обнажённый меч своего капитана, нахмурился. Музыка смолкла.

— Лиар? В чем дело? — его голос прозвучал спокойно, но в глубине золотых глаз вспыхнули опасные искры.

Лиар отпустил мою руку и, не опуская меча, склонил голову.

— Покушение, ваше величество. Со стороны садов. Отравленный дротик. Цель — невеста.

В зале пронёсся испуганный вздох. Иртис поднялся с трона. Его лицо было грозным. Он подошёл ко мне, отстранил Лиара жестом и притянул меня к себе.

— Всё хорошо, моя жемчужина. Ты в безопасности, — он смотрел на меня, но слова были обращены к Лиару. — Найди того, кто это сделал. Приведи его ко мне. Живым или мёртвым — не имеет значения.

— Как прикажете, — голос Лиара был абсолютно плоским, но его взгляд, брошенный на меня поверх плеча короля, был совсем иным. Горящим. Яростным.

Иртис повёл меня прочь, осыпая заботливыми словами, но я почти не слышала его. Вся я дрожала. Не от страха перед дротиком. А от того, что произошло потом. В тот миг, когда Лиар рванул меня за собой, прижимая к своей груди, закрывая меня своим телом и крыльями… в тот миг я почувствовала вспышку. Дикую, первобытную, всепоглощающую вспышку чего-то настоящего. Его рука на моей талии, его дыхание у моего виска, его ярость — не холодная и расчетливая, как у Иртиса, а горячая, живая, защищающая меня, а не свою собственность.

Я оглянулась на пороге зала. Лиар стоял на балконе, один на один с тёмным садом, его силуэт чётко вырисовывался на фоне лунного света. Он смотрел не в сад. Он смотрел на меня. И в его взгляде не было ни долга, ни службы. Там была та же вспышка. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание и по спине побежали мурашки.

Затем его скрыла толпа придворных. Но ощущение его руки на моей коже, жгучее и настоящее, осталось со мной. Оно было ярче всех драгоценностей и слаще всех королевских обещаний. И я поняла, что попала из одного огня — в другой. Только этот горел не снаружи, а внутри. И тушил его было уже поздно.

Глава 8

Лиар

Адреналин ещё пылал в моих жилах, смешиваясь с холодной, методичной яростью, которая уже начала кристаллизоваться в чёткий, острый план. Тот самый дротик, что мог бы оборвать её жизнь, что вонзился бы в её тонкую шею или спину, если бы я не сбил его броском, лежал у меня на ладони, завёрнутый в мягкую, поношенную кожу. Я развернул свёрток, и холодное острие блеснуло в лунном свете. Крошечный, изящный, смертельный. Перо было тёмно-синим, почти чёрным — цвет траура по несбывшимся амбициям, цвет ночи, в которую так удобно прятать предательство. Металлический наконечник был не простой иглой, а сложным изделием с канавками для яда, но яд уже высох, испарился, оставив лишь едва заметный бурый налёт. Я понюхал. Горький миндаль и полынь. Сонный колокольчик, смешанный с соком чёрной аконитовой ягоды. Яд не мгновенный, но верный. Жертва уснула бы навсегда через несколько минут, без судорог, без шума. Тихая, изящная смерть для нежеланной гостьи.

Я стоял на том самом балконе, где несколько минут назад её дыхание, тёплое и прерывистое от страха и неожиданности, смешивалось с моим, а её тело прижималось к моей груди в инстинктивном поиске защиты. Где в мою кровь, уже готовую к бою, ударил чистый, животный, неконтролируемый ужас — не за невесту короля, а за неё. За Ярославну. Это имя, которое она шепнула мне на ухо в ту первую ночь в хижине, когда доверие только рождалось, стало теперь моим личным талисманом, моей молитвой и проклятием одновременно. В тот миг, когда увидел блеск в воздухе, времени на раздумья не было. Было лишь действие, выверенное годами тренировок, и слепая, всепоглощающая потребность укрыть её от любой угрозы.

Я закрыл глаза, позволив памяти, обострённой адреналином, воспроизвести всё до мельчайших деталей. Шёпот ночного ветра в листьях экзотических деревьев, привезённых из южных колоний и высаженных внизу, в приватном саду. Неровные, пляшущие отблески далёких факелов на отполированном мраморе парапета и пола. И едва уловимый, призрачный звук, который я уловил уже постфактум, — лёгкий, почти музыкальный свист разрезаемого воздуха, исходящий не сверху, не с крыши, а оттуда, с ветвей древнего, могучего дуба, что рос на самой границе сада и тенистой, редко посещаемой аллеи для прогулок. Моё сердце заколотилось чаще, но уже не от страха, а от понимания. Это было слишком изощрённо для простого убийцы, нанятого за деньги. Слишком… стильно, вычурно, с налётом театральности. Это пахло холодным расчётом будуаров. Пахло дворцом. Пахло интригой, выросшей в этой самой ядовитой почве.

Я не стал вызывать стражу громкими криками. Не стал поднимать шум, который спугнул бы всех крыс в их норах. Я просто шагнул с парапета в пустоту, расправил крылья, поймал восходящий поток тёплого воздуха от прогретых за день камней и бесшумно, как призрак, как тень от проплывающей тучи, спланировал вниз, к подножию дуба. Земля под ним была утрамбованной многими годами, покрыта слоем прошлогодней листвы и мха. Но на одном из участков, скрытом выпирающими, узловатыми корнями, в лунном свете я заметил едва заметный, но чёткий след — отпечаток узкого, изящного каблука, не подошвы солдатского сапога. Туфельки. Придворной дамы или камеристки, но явно не того, кто должен был патрулировать сад ночью. И ещё одно. Едва уловимый, сладковато-горький, пряный аромат, застрявший в неподвижном воздухе между корней. Знакомый. Раздражающе, до тошноты знакомый. Ночная фиалка, смешанная с белой акацией и едва уловимыми нотами мимозы. Духи, которые могла позволить себе только одна женщина во всём дворце, ибо их рецепт, их стойкость и шлейф были уникальны. Духи, которые она, тщеславная как павлин, заказывала лично у придворных алхимиков, тратя на флакончик сумму, равную годовому жалованью капитана стражи. Селин.

Во рту у меня стало горько, как от желчи, и эта горечь поднялась к самому горлу. Бывшая фаворитка. Женщина, которая блистала при дворе два года и считала, что место рядом с Иртисом, пусть даже без титула королевы, уже принадлежит ей по праву красоты и хитроумия. Красивая, ядовитая змея в платьях из шёлка, умеющая прятать жало за улыбкой и яд — за комплиментами. Я видел, как она смотрела на Ярославну на балу. Взгляд был ледяным, оценивающим, полным ненависти, замаскированной под любопытство. Я тогда отвёл взгляд, посчитав это обычной женской ревностью. Как я ошибался. Для таких, как Селин, ревность — не чувство, а повод для действий.

Я сжал дротик в кулаке. Они посмели тронуть её. Прямо под моим носом. В месте, которое я поклялся держать под контролем. Это был не просто вызов. Это было объявление войны. Личное оскорбление, нанесённое не только ей, но и мне, как её защитнику. И за этим оскорблением стояло имя.

Я поднялся в воздух и полетел к себе, в свои аскетичные покои в казарме стражи. Мне нужны были не просто подозрения. Мне нужны были доказательства. Непоколебимые. Железные. Одних улик, найденных у дуба, было мало против той, кто умела вить верёвки из придворных интриг и чьими постельными услугами, как я знал, пользовались некоторые из судей. Запах духов? Случайность. След? Прогулка горничной. Дротик? Подброшенная улика. Нет, нужно было больше.

Войдя в свою комнату, я запер дверь на тяжёлый железный засов и подошёл к закопчённому камину, который практически никогда не топился. Мои пальцы, знающие каждую неровность этой стены, нашли почти невидимую щель между двумя камнями чуть левее очага. Слабый, едва слышный щелчок — и один из камней, идеально подогнанный, отъехал в сторону, открывая потайную нишу, выдолбленную в толще стены. То, что я собирал годами, зная, что в этом змеином гнезде любая информация — оружие, а знание — единственная настоящая броня. Я не был шпионом по призванию, я был солдатом. Но чтобы выжить и эффективно служить, мне пришлось стать архивариусом чужих грехов. Я достал несколько небольших, аккуратных свёртков из вощёного полотна. Не весь архив, лишь часть. Отчёты о подозрительных передвижениях разных персон. Копии некоторых счетов, проходивших через казначея и показавшихся мне странными. Записки, перехваченные моими немногими, но верными людьми в нужных местах. Я искал одно имя. Селин. Не как фаворитку, а как политическую фигуру, как центр паутины.

И я нашёл. Непроверенные, но упорные слухи о её слишком тесных связях с гильдией алхимиков, особенно с теми, кто специализировался не на эликсирах молодости, а на редких, трудно обнаружимых ядах. Квитанцию на крупную, ничем не обоснованную сумму, ушедшую в карман одному из лейтенантов садовой стражи — как раз за неделю до объявления о бале в честь невесты. И самое интересное — короткое, скупое донесение от одного из моих «ушей» о том, что личная служанка Селин, девушка по имени Мира, тайком, под покровом темноты, посещала того самого лейтенанта в его казарме в ночь перед покушением. Совпадение? Возможно. Но в деле покушения на королевскую невесту совпадений не бывает.

Селин была умна и осторожна. Она не наняла убийцу со стороны, которого могли схватить и под пытками заставить заговорить. Она действовала через подкуп, через цепочку посредников, прикрываясь несколькими слоями лжи и чужих обязательств. Она использовала ресурсы, которые уже были в её распоряжении: тщеславие офицера, его долги, его страх разоблачения. Но она допустила одну ошибку. Один крошечный, но фатальный просчёт. Она использовала тот самый дротик. Стильный, уникальный, с фирменным тёмно-синим пером, которое могло быть опознано. Оружие не просто для убийства, а для устрашения, для послания. Она не просто хотела убрать соперницу. Она хотела напомнить о себе. Показать свою силу, влияние, безнаказанность.

Что она может достать жертву даже здесь, под защитой короля и его лучшего капитана. Или… может быть, это было послание самому Иртису? Смотри, кого ты предпочёл мне. Смотри, как легко я могу отнять твою новую, блестящую игрушку. Жестокая месть отвергнутой женщины, облечённая в форму политического убийства.

Я сидел на краю своей жёсткой, узкой кровати, держа в руках злополучный дротик, перекатывая его между пальцев. В тусклом свете единственной масляной лампы я видел не просто оружие, а весь её изощрённый, гнилой план. Селин не просто хотела вернуть любовь короля — её тщеславие и жажда власти были ранены куда сильнее, чем сердце. Она хотела вернуть себе статус первой леди двора, пусть и неофициальной. Хотела, чтобы её снова боялись, снова заискивали перед ней. А Ярославна, с её неземной красотой и таинственным происхождением, была всего лишь препятствием на её пути к этому. Песчинкой, которую нужно было стряхнуть.

Я мог пойти к Иртису прямо сейчас. Разбудить его, положить ему на ночной стол этот дротик и все собранные улики. Он бы взбесился. Его драконья гордость была бы задета в самом уязвимом месте — в его праве владеть тем, что он считал своим. Селин, скорее всего, сослали бы в дальний монастырь, а то и казнили бы тайком, чтобы избежать скандала. Но я не двинулся с места. Потому что я видел и другой, вполне вероятный исход. Иртис, с его цинизмом и склонностью видеть игру во всём, мог найти всю эту историю… забавной. Доказательства были косвенными. Никто не видел, как Селин стреляла. Служанка могла отрицать всё. Лейтенант — свалить вину на кого-то другого или покончить с собой. Селин — искусной лгуньей, со слезами на глазах могла бы всё отрицать, обратить всё в шутку, в досадное недоразумение, в женские интриги, на которые великий король не должен обращать внимания. А я… я оказался бы в положении капитана, который не только не может обеспечить безопасность, но и занимается сбором сплетен против бывшей любовницы короля. Мою ярость, мою настойчивость могли счесть… личной заинтересованностью. И тогда тень пала бы не только на мою профессиональную репутацию, но и на те самые чувства, которые я так тщательно скрывал.

И тогда меня отстранили бы. Отстранили от её охраны. Поставили кого-то другого — исполнительного, холодного, не замечающего тонкого запаха ночной фиалки в саду. Кто-то, кто не станет смотреть на каждую тень, кто не почувствует запах яда в сладких духах, кто не заметит странный блеск в глазах служанки. Нет. Этого я допустить не мог. Я не отдам её снова. Не им. Не ему. И уж тем более не на съедение этой ядовитой придворной гиене.

Я аккуратно, с почти религиозной тщательностью, завернул дротик и все бумаги обратно в кусок мягкой кожи и спрятал их в нишу. Камень встал на место беззвучно, слившись со стеной. Пусть все думают, что расследование зашло в тупик, что убийца скрылся, а дротик утерян. Пусть Селин считает себя в безопасности, что её план был идеален и лишь слепая случайность помешала ему. Пусть её тщеславие растёт, а осторожность притупляется. Пусть Иртис продолжает свой сладкий, поверхностный роман с новой невестой, уверенный в прочности своих стен. А я буду ждать. Я буду наблюдать. И я буду охранять её не от абстрактных врагов или внешних угроз, а от одной конкретной, ядовитой, высокопоставленной змеи, которая уже показала свои клыки.

Я вышел из своих покоев, заперев дверь, и бесшумно направился по затемнённым переходам обратно к Западному крылу. К её окнам, выходящим в тот самый сад. Мне нужно было увидеть свет за ними, узкую полоску под шторами. Убедиться, что она жива, что она дышит за этой стеной, что её сердце бьётся. Я знал, что это безумие. Самоубийство, если меня заметят. Но я также знал, что с того самого момента, как я поднял её с раскалённой, светящейся земли в северном лесу, что-то во мне, в самом фундаменте моей личности, сломалось и перестроилось заново. Теперь долг и желание сплелись в один тугой, неразрывный узел.

Она была его невестой по обстоятельствам. Но моей — по зову крови, по выбору души, по праву того, кто нашёл её первым и чьё сердце признало её своей. И ради этого признания, ради этого запретного чувства, я был готов на всё. Даже на молчание. Даже на то, чтобы притвориться слепым и глухим. Пока не придёт мой час. Пока она сама не почувствует ту же связь, что чувствую я. Или пока я не устраню всех, кто стоит между нами. Начиная с той, чьи духи пахнут ночной фиалкой и предательством.

Глава 6

Иртис

Она сидела напротив меня в моих личных покоях, и весь дворец, всё королевство, весь мир наконец-то обрёл смысл. Я отвёл ей комнаты в Западном крыле, те, что выходят на сады огненных лилий. Приказал затопить купальню, наполнить её ароматными маслами и лепестками ксилоросов. Одел её в платья из струящегося иларийского шёлка, цвета утренней зари и лунной пыли. Она сияла в них, как жемчужина в раковине, всё ещё бледная, всё ещё испуганная, но уже не дикарка из леса. С каждым часом она хорошела, расцветала на моих глазах, и это зрелище было упоительнее любой битвы, любой победы.

Я наблюдал за ней за ужином. Она неуверенно пробовала приборы, робко откусывала изысканные яства, которые я приказал подать. Её глаза, тёмные и огромные, скользили по высоким сводам зала, по витражам, по слугам в ливреях. В них читался немой вопрос, потрясение, страх. Прелестно.

— Вам не по вкусу рагу из феникса, моя жемчужина? — я спросил, томно откинувшись в кресле и подпивая вино. Вино было старым, терпким, но его вкус мерк в сравнении с опьянением от её присутствия. Она вздрогнула, пойманная на неловкости.

— Нет… то есть да. Всё прекрасно. Просто… я не привыкла к такой еде.

Её голос был тихим, мелодичным. В нём звучали отголоски другого мира, другой жизни. Это сводило с ума.

— Привыкнешь, — я пообещал, и в моём голосе прозвучала та самая уверенность, что не терпит возражений. — Ты будешь иметь всё, чего только пожелаешь. Всё лучшее, что может предложить Эстария. Ты теперь под моей защитой.

Она опустила глаза, смущённая. Её пальцы теребили край скатерти. Такая беззащитная перед моим напором. И в то же время в ней чувствовалась стальная нить — упрямство, достоинство. Оно читалось в прямой спине, в том, как она заставила себя встретиться со мной взглядом. Она была не из тех, кто ломается легко. И это лишь разжигало мой аппетит.

Я поднялся из-за стола. Она инстинктивно отклонилась назад, но я лишь мягко взял её за руку и помог подняться.

— Пройдёмся. Покажу тебе сады. Ночью они особенно прекрасны.

Она позволила вести себя, её пальчики лежали на моей руке, лёгкие, как пух. Мы вышли на террасу. Воздух был тёплым, густым от ароматов ночных цветов. Три луны висели в сиреневом небе, отливая серебром и перламутром. В прудах плавали светящиеся рыбы, а в ветвях деревьев перекликались сладкоголосые звери.

Она замерла на пороге, заворожённая. Её губы приоткрылись от изумления. И в этот миг она была так прекрасна, что у меня перехватило дыхание. Не просто красива. Истинная. Та, чей зов я почувствовал сквозь миры. Та, что способна заполнить пустоту, глодавшую меня веками.

— Нравится? — я спросил тихо, стоя сзади и чувствуя, как её тело слегка дрожит.

— Это… сказочно, — она выдохнула.

— Это твоё, — прошептал я ей в волосы, вдыхая её чистый, незнакомый запах. — Всё это может быть твоим. Ты только должна захотеть.