Между крылом и пламенем

Толпа придворных расступилась передо мной в почтительном и пугливом молчании. Зов истинной силы всё ещё звучал в моей крови, нарастая с каждой секундой, превращаясь из далёкого эха в настойчивый, звенящий бой колокола, который слышал лишь я. Он бился в такт моему сердцу, ускоряя его ритм, наполняя жилы не знакомым мне ранее огнём.

Она была здесь. В моём мире, на моей земле. И теперь она будет только моей. Капитан Лиар, верный и эффективный, сделал своё дело, выследив источник зова, как выслеживают редкого зверя. Теперь настала моя очередь — прийти и забрать трофей. Право сильного. Право короля.

Я шагал по длинному пурпурному ковру, ведущему к высоким дверям не видя застывших в низких поклонах царедворцев, не слыша их сдержанного шёпота. Мой внутренний взор был устремлён туда, на север, за ледяные пики. Я уже чувствовал на лице воображаемый укус ледяного ветра. Я думал о бескрайней снежной пустоши, о сиянии звёзд в чёрном небе, о тишине, нарушаемой только завыванием вьюги. И посреди этой пустоши — о точке притяжения, о сверкающем источнике той силы, которая звала. Скука была мертва, растоптана, забыта. Её место заняла жажда обладания той, что могло перевернуть весь известный мир. И страх, острый, как игла, — страх опоздать. Каждый миг, проведённый здесь, в тепле и уюте дворца, был мигом, подаренным Лиару. Мигом, который он мог использовать. Этого допустить было нельзя. Я ускорил шаг. Пустошь севера ждала. И моя судьба тоже.

Глава 4

Ярославна

Я спала. И мне снилось, что я тону. Тёмная, холодная вода смывала с меня боль, стыд, воспоминания. А потом чьи-то руки вытащили меня на свет. Я открыла глаза. В доме было тихо. Огонь в очаге догорал, окрашивая стены в оранжевые тени. Никого не было. На табурете рядом с моим ложем стояла кружка с водой и та же миска с похлёбкой, уже холодной.

Я села, и на этот раз голова почти не закружилась. Слабость оставалась, но уже не та всепоглощающая. Я осмотрела себя. Кто-то — очевидно хозяин дома — переодел меня в простую, чистую и мягкую льняную рубаху. Мои вещи, те лохмотья свадебного платья, аккуратно лежали на сундуке в углу.

Я допила воду и попыталась встать. Ноги подчинились, хоть и дрожали. Я сделала несколько шагов, опираясь на грубую мебель. Окно было затянуто бычьим пузырём, но сквозь него пробивался дневной свет.

Дверь скрипнула. Я вздрогнула и обернулась. В проёме стоял тот кто принес меня сюда. На его плече был перекинут тушка какого-то незнакомого зверька, в руках — связка кореньев. Увидев меня на ногах, он замер, и на его суровом лице мелькнуло что-то похожее на удивление, а затем — на одобрение. Он что-то сказал, кивнув в сторону очага. Я лишь пожала плечами, показывая, что не понимаю.

Он вздохнул, бросил добычу на стол и подошёл ко мне. В его глазах читалась решимость. Он достал из складок своей одежды небольшой кожистый мешочек и развязал его. Оттуда он извлёк два предмета: маленькую, похожую на окаменелую слезу, жемчужину матово-серебристого цвета и тонкий серебряный ободок, похожий на диадему, но без украшений.

Лиар прикоснулся ободком к моим вискам. Металл был на удивление тёплым. Он что-то прошептал на своём языке — слова звучали как заклинание, древнее и могущественное. Затем он поднёс к моим губам ту самую жемчужин, давая понять, что это надо проглотить. Я медленно открыла рот. Он положил жемчужину мне на язык. Она была гладкой и на вкус и начала сразу же таять, распространяя по рту приятный холодок.

— Теперь ты понимаешь меня? — спросил он, и в его янтарных глазах плескалась тень беспокойства.

— Да, — кивнула я. - Понимаю.

Он выдохнул с облегчением.

— Меня зовут Лиар. Лиар. Я ирлинг. А тебя?

— Ярославна, — прошептала я. — Я… я не отсюда.

— Это я понял, — он кивнул. Его взгляд стал серьёзным. — И тебе очень повезло, что нашёл тебя я. Другие… отнеслись бы к иномирянке иначе.

Внезапно снаружи донёсся звук рога. Долгий, пронзительный, властный. Лиар вздрогнул, как будто его хлестнули кнутом. Его лицо моментально стало каменным, все намёки на мягкость исчезли.

— Слишком поздно, — пробормотал он почти беззвучно, глядя на дверь с таким выражением, будто на пороге стояла сама смерть. — Он уже здесь.

Лиар замер на месте, и его лицо стало маской — бесстрастной, отстранённой, вырезанной изо льда. Только в глазах, тех янтарных глубинах, бушевала буря — яростная, беспомощная.

— Он уже здесь, — повторил он, и слова прозвучали как приговор.

— Кто? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок страха.

Лиар посмотрел на меня, и в его глазах читалось что-то сложное — предостережение, жалость, чёрная досада.

— Король, — ответил он коротко. — Король-дракон Иртис. И он приехал за тобой.

Лиар набросил на меня свой плащ — тот самый, серый, из волчьего меха, пахнущий дымом и хвойным лесом. Он был огромным, закрывал всё, включая руки.

— Молчи, — сказал он тихо. — Смотри в пол. Не поднимай глаз, пока он не обратится к тебе. И… — он запнулся, ища слова. — Не верь ему. Ни одному его слову. Он дракон. Он лжёт так же легко, как дышит.

Снаружи послышался топот копыт, ржание невиданных зверей, звон доспехов и приглушённые команды. Двор наполнялся людьми. Много людей. Лиар глубоко вдохнул, выпрямил плечи, и я увидела, как он надевает на себя другую маску — не бесстрастия, а почтительного, холодного служения. Он распахнул дверь. Я зажмурилась от хлынувшего потока дневного света. Когда я осмелилась приоткрыть глаза, то едва не вскрикнула.

Маленький, заросший двор перед охотничьим домиком был заполнен воинами. Они сидели верхом на огромных грифонах, с переливающимися перьями. Звери беспокойно перебирали копытами, и из их ноздрей валил пар. Над головами воинов развевались знамёна с вышитым золотым змеем-драконом, пожирающим собственный хвост. И все они смотрели на нашу дверь. Десятки пар глаз. Любопытных, оценивающих, холодных.

Лиар вышел вперёд, оставив меня в проёме, и склонил голову в почтительном поклоне. Я последовала его совету, уткнув взгляд в землю. Я видела только сапоги воинов и подолы их темных плащей. Затем я увидела другие сапоги. Из тонкой, мягкой кожи, расшитые сложнейшим узором из серебряных нитей. Они бесшумно ступили на траву передо мной. Воздух вокруг изменился. Он стал густым, тяжёлым, наполнился запахом озона, дорогого ладана и чего-то ещё… дикого, опасного, нечеловеческого. Пахло грозой и пеплом.

— Встань, — прозвучал голос. Низкий, бархатный, пронизывающий до самых костей. В нём была власть, не терпящая возражений. И какая-то хищная, ленивая уверенность.

Я медленно подняла голову, нарушив запрет Лиара, потому что у меня не было выбора. Сначала я увидела тонкие руки в темно-бордовом камзоле, длинные пальцы, украшенные массивными перстнями с тёмными камнями. Потом — широкие плечи, высокий воротник, подпиравший решительный подбородок. И наконец — лицо.

Он был прекрасен. Такой красотой, от которой становится не по себе. Словно его высекали из мрамора, вкладывая в черты всё коварство и величие мира. Его кожа была чуть смуглой, словно опалённой внутренним огнём, волосы — чернее ночи, и они ниспадали тяжёлыми волнами на плечи. А глаза… Его глаза были цветом расплавленного золота. Вертикальные зрачки, как у большой кошки, сузились, поймав мой взгляд, и не отпускали. В них не было ничего человеческого. Только бесконечная глубина и голод. Голод хищника, который увидел добычу. Это был Король-Дракон. Иртис.

Он медленно, с наслаждением оглядел меня с ног до головы, и его взгляд был почти физическим прикосновением. Мне казалось, он видит меня насквозь.

— Так это и есть находка капитана Лиара? — он произнёс это так, словно ирлинга не было рядом. Губы короля, полные и насмешливые, тронула лёгкая улыбка. — Хрупкий цветок, заблудившийся не в том саду. Поднимись красавица. Позволь мне взглянуть на тебя.

Его пальцы скользнули под мой подбородок, заставляя меня выпрямиться. Прикосновение было обжигающе горячим. Я вся затрепетала, как птица в когтях ястреба.

- Как твое имя?

— Я… Ярославна, — выдохнула я, сама не зная зачем.

— Ярославна, — он растянул мое имя на своем языке, наделив его новыми, странными оттенками. Звучало это и красиво, и опасно. — Добро пожаловать в Эстарию. Капитан, — он наконец повернул голову к Лиару, не отпуская меня. — Ты проявил рвение, доставив нашу гостью в безопасное место. Но теперь я беру её под свою опеку. Только дворец — подходящее место для такой… редкости.

Взгляд Лиара был устремлён в пространство где-то за плечом короля. Его лицо не выражало ничего.

— Как прикажете, ваше величество.

— Прекрасно, — Иртис снова обратился ко мне. Его золотые глаза пылали. — Ты должно быть напугана. Сбита с толку. Мои люди обеспечат тебе всё необходимое. Одежду. Еду. Комнату с видом на сады. Я позабочусь о тебе.

Его слова были правильными, обволакивающими, как шёлк. Но в его глазах я читала совсем другое. Азарт охотника, выследившего уникальную добычу. Он предложил мне руку. Драгоценности на его пальцах мерцали в свете трёх солнц.

— Позволь мне проводить тебя, Ярославна.

Я колебалась, бросив взгляд на Лиара. Он стоял не двигаясь, сжав кулаки, и смотрел куда-то вдаль, в лес, который был его настоящим домом. Его крылья были плотно прижаты к спине. Иртис заметил мой взгляд. Его улыбка стала шире, острее.

— Не беспокойся о капитане. Он выполнил свою роль. Прекрасно.

В этих словах прозвучала лёгкая, уничижительная нотка, и что-то во мне возмутилось. Лиар спас меня. Он был ко мне добр. А этот… этот король с глазами дракона обращался с ним как с слугой.

Но я была слишком слаба, слишком напугана, чтобы сопротивляться. Я положила свои пальцы на его ладонь. Его хватка была твёрдой, уверенной, не оставляющей сомнений в том, кто здесь главный.

Он повёл меня к своему зверю — самому большому из грифонов. Существо фыркнуло. Иртис что-то тихо сказал ему, и зверь успокоился, склонив голову. Меня посадили в крытые носилки, которые несли два других животных. Я откинула занавеску и в последний раз выглянула наружу.

Лиар всё так же стоял перед своим домом, одинокий и гордый фигурой на фоне тёмного леса. Он смотрел мне вслед. И в его глазах, прежде чем я откинулась на подушки, я успела прочесть что-то похожее на досаду.

Носилки тронулись с места, покачиваясь. Я сжалась в комок на сиденье, прислушиваясь к топоту, к звону доспехов и к низкому, бархатному голосу короля, который что-то говорил своим воинам, смеясь.

Я закрыла глаза. Плащ Лиара всё ещё пах лесом. Но этот запах уже перебивался другим — сладким, опасным, дурманящим. Запахом дракона. И от него было не скрыться.

Глава 5

Лиар

Я остался стоять перед хижиной, пока последний из королевских грифонов не скрылся за верхушками деревьев. Пока звон доспехов и топот копыт не растворились в привычном шуме леса. Пока от её тонкого, цветочного запаха не осталось и следа, вытесненного едким смрадом драконьей свиты — запахом магического озона, горячей стали и грифоновского пота, который, казалось, навсегда въелся в стены моего временного пристанища. Только тогда, когда тишина стала абсолютной, а тело застыло в мучительном оцепенении, я позволил себе пошевелиться. Это было похоже на пробуждение после тяжёлого удара по голове: мир медленно возвращался, принося с собой лишь осознание потери.

Первый удар кулаком пришёлся в косяк двери. Я не думал, не рассчитывал силу — просто вложил в движение всю ярость, всё отчаяние, всю бессильную злость, что клокотала во мне. Дерево, столетиями выдерживавшее штормы и морозы, с глухим, влажным треском поддалось, и острая заноза вонзилась мне в сустав. Вторая — в стену, сложенную из серого песчаника. Камень не уступил, но осыпался под моими костяшками, окропляя окровавленную, содранную кожу едкой белой пылью. Боль, острая и чистая, была желанным лекарством от той адской, разъедающей душевной боли. Я бил снова и снова, пока мышцы предплечий не свело судорогой, пока боль в распухших руках не перекрыла жжение в груди, пока из горла не вырвался низкий, звериный стон. Пока не остался стоять, тяжело дыша, опираясь горящим лбом о холодный, неровный камень стены, чувствуя, как кровь с пальцев капает на мох у порога. Он забрал её. Просто пришёл и забрал, как берут вещь с полки. С той же безразличной, абсолютной уверенностью.

Слова, которые я не смог сказать ей, застряли у меня в горле колючим комом, и теперь я давился ими. «Не верь ему. Он — дракон в человеческом обличье. Он лжёт так же легко, как дышит, и его обещания — лишь красивая обёртка для его воли. Он не знает, что такое нежность. Он знает лишь обладание». Но что я мог предложить взамен этими жалкими словами? Тёмную, пропахшую дымом и кожей хижину лесника, которую я занял на время патруля? Походную похлёбку из того, что удастся поймать? Жизнь в постоянной тени, в вечном беге от его гнева, который обратит в пепел целые леса, лишь чтобы найти нас? Я — капитан королевской стражи. Страж. Хранитель. Не рыцарь из романсов, спасающий принцессу на белом коне. Моё предназначение, моя клятва — служить, а не желать. Защищать, а не обладать. И я нарушил эту клятву в самом её сердце, позволив чувствам встать между мной и долгом. Или между долгом и моим истинным «я»? Я уже не знал.

А она… Она смотрела на него, на Иртиса, с тем же заворожённым ужасом, что и на меня в первые мгновения, когда я нашёл её в огненной яме пустоши. Но если мой вид — крылатого, чуждого ей существа — вызвал в ней инстинктивный страх, то вид Короля-Дракона вызвал нечто иное. Ужас перед его могуществом таял у неё на глазах, как иней на солнце, уступая место острому, живому любопытству. А потом… потом, когда он протянул ей руку, как повелитель, я увидел в глубине её тёмных, неземных глаз нечто иное. Что-то похожее на покорность. На молчаливое признание его власти, его права. И это ранило больше, чем любой клинок.

Я оттолкнулся от стены, с силой выдохнув. Войдя внутрь, я замер. Хижина была пуста. Не просто необитаема — опустошена. Её присутствие, такое яркое и тёплое, заполнявшее каждый уголок, испарилось, оставив после себя зияющую, мёртвую пустоту. Даже огонь в очаге, который я поддерживал для неё, потух, оставив лишь горстку холодного пепла. Словно сама жизнь отсюда ушла вместе с ней. Я машинально подбросил хворосту, чиркнул огнивом, но пламя, что вспыхнуло, было каким-то чужим, обыденным. Оно не грело. Я подошёл к тому месту у стены, где она лежала, укутанная в мои плащи, и опустился на колени, будто перед алтарём. Прикасаясь ладонью к грубому деревянному полу, я искал след. Он был холодным, безжизненным.

Лишь где-то на грани восприятия, глубоко в подсознании, улавливался слабый, призрачный отзвук её тепла — эхо, которое вот-вот должно было раствориться навсегда.

Мои крылья, обычно такие лёгкие, сильные и послушные, продолжение моего тела, сейчас лежали за спиной тяжёлыми, неудобными гирями, будто их налили свинцом. Каждое перо отзывалось тупой болью. Я расправил их с усилием, чувствуя, как мышцы спины протестуют, как перья взъерошиваются от внутреннего напряжения, не находя выхода. Мне нужно было двигаться. Лететь. Делать что угодно, лишь бы заглушить этот немой, раздирающий вой отчаяния, что бушевал у меня внутри, грозя разорвать грудную клетку.

Я вылетел из хижины, не оглядываясь, не думая, и ринулся в небо, в нависающую свинцовую пелену облаков. Ветер, обычно приносящий мне чувство абсолютной свободы, чистоты, сейчас лишь хлестал по лицу ледяными потоками, свистя в ушах насмешливые, бессмысленные песни. Я летел куда глаза глядят, не разбирая пути, не следя за ориентирами, продираясь сквозь клочья тумана и низкие облака, словно хотел физически улететь от самого себя, от этой боли, от этих мыслей. Но куда я денусь? Весь этот мир, от ледяных пиков до южных морей, — его. Эстария — это Иртис. Его воля, высеченная в законах и прошитая страхом, — закон. Его желание, даже самое мимолётное, — приказ для тысяч. Я был всего лишь частью этой системы, одним из её винтиков. И винтик не может желать того, что принадлежит механизму в целом.

Я видел, как он на неё смотрел в те короткие, напряжённые минуты в хижине. Это был не просто интерес к диковинке, к артефакту. Это был другой голод. Древний, первобытный, инстинктивный голод дракона, учуявшего своё самое главное сокровище. В его глазах, обычно холодных, вспыхнул тот самый огонь, который он так тщательно скрывал под маской скучающего монарха. И я знал — он никогда, никогда не отпустит то, что раз признает своим. Его собственничество было абсолютным и беспощадным. Она стала для него не человеком, а вещью, явлением, которое должно принадлежать только короне. Точнее, только ему.

Мои мысли неслись быстрее, чем я летел, пронзая время и пространство, возвращаясь вспять. Картины сменяли одна другую с жестокой чёткостью. Как она открыла глаза после долгого забытья — тёмные, глубокие, как озёра в безлунную ночь, полные немого вопроса и доверия ко мне, первому, кого она увидела. Как её тонкие, изящные пальцы сжали мою руку, когда она пыталась подняться, и в их прикосновении была хрупкая сила. Как она произнесла моё имя — «Лиар» — своим странным, певучим акцентом, которого я никогда не слышал ни в одном уголке Эстарии, и это звучало как магическое заклинание, навсегда связавшее меня с ней. А потом — резкий контраст. Как она, всё ещё слабая, но уже подчиняясь какому-то внутреннему импульсу или внешнему давлению его воли, положила свою маленькую руку в его большую, властную ладонь. Как позволила ему вести себя к чудовищному белому грифону, даже не оглянувшись. Этот образ жёг мою душу.

Слепая ярость снова накатила на меня, горячей волной, затмевая разум. Я издал низкий, горловой крик, который тут же был бесследно унесён и разорван ветром, и спикировал вниз, к зеркальной, тёмной глади горного озера, что лежало внизу, как осколок ночного неба. Я летел так низко, так бешено, что кончики моих крыльев касались ледяной воды, оставляя за собой длинные, рваные, пенящиеся борозды, нарушающие спокойствие поверхности.

Я должен был забыть её. Вычеркнуть из памяти, как вычёркивают ошибочную строку в отчёте. Заставить сердце остыть и снова стать просто куском плоти, бьющимся в такт долгу. Она теперь в золотой клетке самого прекрасного и страшного дворца в мире, новая игрушка скучающего короля. А я… я всего лишь страж у ворот этой клетки. Мне будет приказано охранять её от внешних угроз. И, конечно, от самой себя. Мне прикажут не смотреть слишком пристально. Не желать. Забыть. И я должен буду повиноваться. Потому что иначе… иначе я потеряю всё. А потеряв всё, я уже точно ничем не смогу ей помочь.

С горьким, ясным осознанием этой истины я снова набрал высоту, развернулся и направился к огням столицы. Но с каждым мощным, размеренным взмахом крыльев я чувствовал, как внутри меня, в самой глубине, где тлели остатки ярости и боли, растёт и кристаллизуется нечто иное. Тёмное. Холодное. Твёрдое, как алмаз, рождённый под невероятным давлением. Он забрал её. Забрал просто, потому что мог. Потому что он король, а короли берут то, что хотят. Но он не знал её. Не сидел у её изголовья, вслушиваясь в прерывистое дыхание. Не чувствовал, как в её хрупком, почти невесомом теле билось сердце, способное, я был в этом уверен, на огромную, всепоглощающую любовь и нежность. Он думал, что приручит её, как приручают диких птиц. Что купит её восхищение дорогими платьями, драгоценностями и сладкими, ядовитыми речами. Но драконы, даже самые мудрые, понимают только язык силы, власти и обладания. Они не понимают чувств. Для них чувства — слабость. И он, Иртис, в своей слепой уверенности в собственном превосходстве, совершит ошибку. Он посчитает её покорной, купленной, безопасной. Он недооценит её. Или переоценит свою власть над тем, что не может быть по-настоящему покорено.

Я приземлился легко и бесшумно на знакомом каменном парапете своей казармы, расположенной на самом краю дворцовой территории, у внутренней стены. Отсюда, с этой высоты, открывался чёткий вид на королевские покои в Западном крыле, на тот самый балкон, что выходил в приватный сад. Огни там уже были зажжены, проливая в наступающие сумерки тёплый, золотистый свет, такой манящий и такой лживый. Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как холодный камень под ногами и вечерний ветерок остужают моё разгорячённое тело, но не мысли. План не родился в тот же миг. Это была лишь твёрдая, непоколебимая решимость, семя, упавшее в благодатную почву ярости и отчаяния.

Я буду охранять. Исполню свой долг безупречно, как машина. Я буду смотреть. Видеть всё, что происходит за стенами её новой клетки, улавливать каждую тень на её лице, каждую ноту в её голосе. Я буду ждать. С терпением охотника, залегшего у тропы. И когда он, уверенный в своей абсолютной победе, насытившийся новым приобретением, совершит ту самую ошибку — а он её совершит, ибо его властность и высокомерие не знают границ, они в его природе… я буду там. Не как стража. Не как слуга. А как друг. И в тот миг, когда его внимание дрогнет, я заберу своё. Нет. Я верну её. Себе. Или, может быть, просто ей самой. Её свободе. Даже если эта свобода будет означать бегство на край света. Даже если за это придётся заплатить собственной жизнью или вечным проклятием.

В груди, где ещё недавно выл хаос, теперь царила тишина. Решение было принято. Моей целью был сам Король-Дракон, а ставкой — душа, которую он у меня украл. Я медленно разжал кулаки и в еще раз посмотрел на светящиеся окна Западного крыла, прежде чем спуститься в казарму. С этого момента капитан Лиар должен был стать прозрачным, невидимым. И бесконечно терпеливым.

Глава 7

Ярославна

Дворец поглотил меня. Он был прекрасным. Но мои дни превратились в череду примерок, уроков этикета, бесконечных представлений придворным, чьи улыбки были острее отточенных кинжалов. Меня называли «жемчужиной короля», «иномирянкой», «будущей королевой». И шёпотом, за моей спиной, — «дикаркой», «наложницей», «причудой дракона».

Иртис был… навязчивым. Его внимание было тяжёлым, как парча на моих плечах. Он осыпал меня подарками: платья, что весили как цепи, драгоценности, холодные на ощупь. Его прикосновения, всегда властные, всегда обжигающие, стали привычными. Он внушал мне, что я особенная, что я выбрана. И часть моего запутанного, одинокого сердца жаждала верить ему. Быть кем-то. После того как меня предали и выбросили, как мусор, быть сокровищем казалось спасением.

Но по ночам, когда во дворце воцарялась тишина, я вспоминала запах леса и грубый плащ из волчьего меха. Вспоминала янтарные глаза, в которых читалась не жадность, а… понимание.

Сегодня Иртис объявил о нашем официальном обручении. Бал в честь этого события был пиром вампиров — все улыбались, но я чувствовала голод в их взглядах. Я стояла рядом с троном в очередном невероятном платье, цвета кровавого рубина, и улыбалась до боли в скулах. Рука Иртиса лежала на моей талии — тяжёлая, собственническая.

Я поймала на себе взгляд одной из придворных дам — леди Селин, как кто-то её назвал. Она была ослепительно красива и холодна, как ледяная скульптура. И её глаза, цвета зимнего неба, метали в меня откровенные яды. Зависть. Ненависть. Она что-то тихо сказала своей соседке, и та сдержанно хихикнула, прикрыв рот веером. У меня закружилась голова. Воздух в тронном зале стал спёртым, густым от духов, интриг и притворства.

— Мне нужно воздуха, — прошептала я Иртису.

Он снисходительно улыбнулся, как ребёнку, и кивнул.

— Не задерживайся, моя жемчужина. Ты нужна здесь, чтобы сиять.

Я вышла на пустынный балкон, оперлась о холодный парапет и жадно вдохнула ночной воздух. Здесь пахло иначе — далёкими горами, цветами из королевских садов. Здесь я могла дышать.

Шаги послышались сзади тихо, но я их уловила. Я обернулась, ожидая увидеть слугу или одну из фрейлин. Это был Лиар. Он стоял в тени задрапированного бархатом проёма, не входя на свет. Он был в полной парадной форме капитана стражи — тёмный мундир, серебряные аксельбанты. Его белые крылья были плотно прижаты к спине. И его лицо… оно было бы каменным, если бы не глаза. В них бушевала буря.

— Капитан, — выдохнула я, невольно сделав шаг назад. Его появление здесь, сейчас, было таким неожиданным, таким… неправильным.

— Ярославна, — он произнёс моё имя еле слышно. — Вы должны вернуться внутрь. Сейчас.

— Почему? — в моём голосе прозвучал надрыв. — Чтобы снова улыбаться тем, кто желает мне провалиться сквозь землю?